home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 21

Это же уму непостижимо!

Илона решила вернуться домой. Спасибо за приют, погостевала – пора и честь знать. Илона чувствовала, что Доротея не против. Кроме Илоны и Мона торчала у Доротеи каждый вечер, несла несусветное, снова и снова перебирала известные детали убийства, высказывал идиотские версии, занудно допытывалась про майора Мельника и про Владика, громко удивляясь, почему он не звонит. Побузил и будет, пора домой. Илона, стиснув зубы, отвечала. Доротея готовила ужин, они сидели за полночь, неохотно расходились, а потом долго не могли уснуть. Сама Доротея так и не исправила в отчете найденные Мотей пару неточностей. И босс, все еще пребывавший в больнице, только укоризненно качал головой. Ну, не зануда? Доротея клятвенно обещала посидеть ночью и обязательно все исправить, но приходила с работы Илона, потом прибегала Мона и…

Словом, отношения между подругами слегка напряглись и требовали паузы. Илона собрала вещички и была такова. На прощание они расцеловались, Доротея для порядку поинтересовалась, стоит ли возвращаться, но Илона чувствовала облегчение в голосе подруги.

Глубоко задумавшись, она подошла к дому и не сразу заметила мужчину, сидевшего на крыльце. Илона застыла как вкопанная, испытав мгновенный укол ужаса. Сначала ей показалось, что это Владик, но тут же она поняла, что мужчина был ей незнаком. Совершенно чужой незнакомый мужчина сидел на ее крыльце, грызя травинку. Молодой, светловолосый, пижонистый – в черной футболке и белых джинсах. В черных очках.

Заметив Илону, он поднялся и снял очки. Некоторое время Илона и незнакомец рассматривали друг дружку. Мужчина опомнился первым и спросил:

– Илона Романенко? Это вы?

Илона отступила назад, не сводя с него настороженного взгляда.

– Меня зовут Алвис Янсонс, извините, что без приглашения. Нам нужно поговорить. Не бойтесь, Илона, мы можем поговорить здесь.

– Вы друг Николая Рудина? – выпалила Илона. – Что вам нужно? Я сейчас закричу!

– Не знаю никакого Николая Рудина, я сам по себе. Не надо кричать, у меня для вас письмо.

– Письмо? Какое письмо? Кто вы такой?

– Вот, пожалуйста, – пижон сделал шаг по направлению к ней, протягивая белый конверт. Илона попятилась, по-прежнему не сводя с него настороженного взгляда.

– Если вы меня боитесь, я положу на крыльцо и отойду, – сказал молодой человек. – Прочитайте, пожалуйста. Почему вы так боитесь?

Он положил конверт на ступеньку и отошел. Илона, ожидая подвоха, не двинулась с места.

– Возьмите, – сказал настойчиво. – Пожалуйста! У вас что-то случилось?

– От кого письмо? – спросила Илона.

– Я думаю, вам надо прочитать. Там все сказано. Давайте сделаем так: я уйду, а вы возьмите и прочитайте. Я вернусь через час. Согласны?

Илона кивнула. Больше всего ей хотелось, чтобы незнакомец ушел. Ей было страшно, хотя ничего угрожающего в нем не было, наоборот, приятное открытое лицо, хорошая улыбка, взгляд… Глаза голубые. Что-то было в его взгляде… Он так разглядывал ее, пристально, сосредоточенно, с любопытством, что Илона перепугалась не на шутку…

– Договорились! – Мужчина далеко обошел ее и зашагал по улице. Обернулся и помахал, словно знал, что она смотрит ему вслед. Улыбнулся. Она действительно смотрела ему вслед.

Когда он скрылся за углом, Илона осторожно взяла со ступеньки письмо. Подержала в руке, не решаясь открыть, подозревая злой умысел, потом уселась на верхнюю ступеньку крыльца, где только что сидел незнакомец, и надорвала конверт. Вытащила листок и принялась читать. Первая же строчка так поразила ее, что она перестала читать, оторвалась от письма и бессмысленно уставилась в пространство.

…Он вернулся через час, как и обещал. Постучал и она открыла. Они стояли, глядя друг на дружку. Молча. Потом Илона все так молча посторонилась, и он вошел.

– Мне бы умыться, – сказал он. – Я только с самолета, да еще автобусом пришлось добираться.

Илона кивнула и пошла вперед. В ванной достала из шкафчика полотенце, протянула. Он взял, придержав ее руку.

– Извини, что не приехал сразу. Я объясню.

Она снова кивнула и вышла из ванной. Замерла на пороге кухни, соображая, зачем она здесь. Чай! Включила электрочайник, достала чашки, сахар, хлеб. Открыла холодильник и снова застыла. Стала вытаскивать пакеты… сыр, мясо… немного, но пока хватит, потом придется выскочить в магазин. Масло! Нутро холодильника, как живое, насмешливо смотрело на Илону ярким глазом-лампочкой, и она поспешно захлопнула дверцу.

Молодой человек тоже остановился на пороге кухни, улыбающийся, румяный от холодной воды:

– Можно?

Как же его зовут?

– Я Алвис Янсонс, а ты Илона Романенко. Прочитала письмо? Показать паспорт?

Илона замотала головой:

– Не нужно!

Он опустился на табурет.

– Я ничего не знал, пока не нашел письмо. Мама отдала тебя бабушке за полгода до моего рождения. Понятия не имею, почему. Отец никогда ничего не рассказывал. Между ними было почти тридцать лет разницы, и, как я понимаю, брак был не очень удачный. Я помню, как они ссорились, мама плакала, кричала и бросала посуду, а отец уходил к себе. Он все время молчал и никогда не отвечал ей. Когда мне было шесть, мама ушла из дома. Просто собрала вещи и ушла. Мы встали утром, а ее уже не было. Отец никогда не говорил о ней с тех пор, ни единого слова. Год назад он умер, и я нашел два письма от мамы, написанные почти десять лет назад. Они пришли из Испании, где она, как оказалось, жила последние двадцать лет. Одно для тебя, другое для меня. Отец скрыл от меня письма, он не хотел делить меня с ней. Я его понимаю, конечно… Я сразу же позвонил ей – в письме были телефоны, но мне сообщили, что она умерла восемь лет назад. Я представился и расспросил про ее семью. Мама была замужем, у нее было двое детей, мальчики-близнецы Эрик и Томас. Я даже поговорил с одним из них, Эриком. Говорили мы по-английски, увы, мама не учила его своему языку. Он очень удивился и обрадовался, так как ничего обо мне не слышал, сказал, что хочет приехать познакомиться. Звал к себе…

– Я ее почти не помню, – сказала Илона. – Ты ешь!

– Да, спасибо. Я ее помню прекрасно! Она была красивая, яркая, хорошо пела. Любила гостей, много смеялась, от нее хорошо пахло… У нее были длинные белые волосы.

– Кем она работала? Бабушка говорила, она хорошо пела…

– Она замечательно пела! Работала в ансамбле, ездила по ближнему зарубежью, пела и танцевала. Папа увидел ее и влюбился. Он был директор театра, устраивал им выступления. Мы жили тогда в Риге. А бабушка жива?

– Бабушка Аня умерла шесть лет назад. Мы жили вдвоем. Она была учительница музыки. Знаешь, я все время ждала маму, – голос Илоны дрогнул, и она замолчала. – Я все время представляла, как однажды приду после уроков, а бабушка скажет: «А ну, угадай-ка, кто приехал?» И бабушка все время говорила: «Вот вернется Нина…» Сначала говорила, а потом уже нет, даже не вспоминала. Мама не писала, мы не знали, где она, что с ней. Бабушка пыталась узнать, подавала в розыск, даже на эту передачу, «Жди меня», но нам никто не ответил. Бабушка рассказывала, как мама уехала из дома тайком, ни слова не сказав, и за все время не прислала ни строчки. Сбежала. Бабушка даже не знала, что родилась я. А потом мама вдруг приехала, привезла меня, говорит, вернусь через пару месяцев и заберу. Я помню, она рассказывала мне про бабушку, которая играет на пианино и научит меня, и еще про дом и сад. У нас никогда не было дома и сада. Мы часто жили у каких-то чужих людей. Она привезла меня на время, обещала вернуться. И не вернулась. Бабушка всегда повторяла: «Слава богу, хоть тебя привезла, а то что бы из тебя выросло!»

Илона снова замолчала. Ей хотелось плакать, в глазах защипало. Она снова была маленькой девочкой, которая держалась за мамину руку и во все глаза смотрела на незнакомую седую женщину в синем платье. Женщина рассматривала Илону как бесконечно маленькую величину, жучка или личинку, и в глазах ее было недоумение. «Это твоя бабушка Аня, – сказала мама, подталкивая ее к женщине. Женщина показалась Илоне очень строгой, и она прижалась к маме. – Ну чего ты, дурашка, – сказала мама. – Иди! Будешь жить с бабушкой, а я скоро вернусь…»

Алвис взял ее руку, сжал. Они сидели молча, держась за руки…

– Жаль, что бабушки нет, – сказал он наконец. – У меня никогда не было бабушки. Покажешь фотографии? Я привез нашу, там все мы: мама, отец и я, мне пять лет. Отец никогда не вспоминал о ней, я думаю, он уничтожил все фотографии. А эту не смог. Однажды я спросил, а он сказал, что благодарен ей за меня, как и твоя бабушка, но говорить не о чем, это была трагическая ошибка. Они были очень разные, кроме того, разница почти в тридцать лет. Отец был жестким человеком, очень порядочным, педантом. В детстве я его побаивался. Близости между нами не было. Когда я вырос, я ушел из дома, не появлялся год, два, только иногда звонил. Отец говорил со мной сухо, никогда не звал домой. Я думал, ему все равно, а он просто не умел! Есть люди, которые не умеют сказать, что любят, не умеют погладить по голове, обнять. А однажды написал, оказалось, он болен, попросил приехать. У меня все внутри перевернулось, я понял – он хочет попрощаться. Это было первое и последнее его письмо, сухое, короткое – всего несколько строк. Он не умел просить, но я понял: это был крик о помощи! Он звал меня домой. Я был с ним до самой смерти, три месяца, ухаживал, кормил с ложечки. Он сказал, что счастлив и я самое замечательное, что у него есть. Мы оба плакали…

Они снова молчали.

– А у меня не было отца, – сказала Илона. – То есть я его не знаю. Знаю имя – Вениамин. И бабушка тоже не знала. Просто человек по имени Вениамин. Помню каких-то мужчин… Помню, они сидели за столом, мама смеялась, пела под гитару, иногда они ссорились. Я спросила про одного – это мой папа? И она ответила – нет! И заплакала… А бабушка говорила, что я не в их породу, у них все голубоглазые. – Илона пожала плечами. – Ты вот тоже голубоглазый. Я совсем на нее не похожа? Ни капельки?

Алвис шутливо прищурился, рассматривая ее:

– Немножко похожа! Овал лица, нос, уши…

– Уши? Их же не видно! – Илона потрогала уши. – Смеешься?

– Смеюсь! Ты такая серьезная… Все хорошо. Мы встретились, у нас полно братьев и кузенов в Испании, жизнь продолжается.

– Ну да… конечно. Может, еще чаю? У меня не особенно с продуктами, я потом схожу в магазин.

– Неужели на диете? – Алвис преувеличенно испугался.

– Немножко, – смутилась Илона. – А что?

– Тебе не нужно. Иначе я тоже подсяду. Чай можно, есть не хочу, перекусил в кафе. Хочу увидеть город… Покажешь? Мама вспоминала про город, про дом, где выросла. Была как будто еще одна бабушка, не помню, как звали…

– Прабабушка Елена! Была. Только я ее никогда не видела, она умерла еще до моего рождения. Она была художницей. А дедушек не было. Ни отца, ни дедушек. Бабушка часто повторяла, что женщинам нашей семьи не везет с мужчинами, они одиночки.

– Ты тоже одиночка?

Илона кивнула.

– Почему? – Он окинул ее взглядом. – Вроде ничего. В чем дело?

Илона пожала плечами.

– Ничего… я так бесцеремонно?

Илона снова пожала плечами.

– Так получилось. А ты?

– Я был женат, но мы разбежались. Полтора года назад. Детей не завели. Не сошлись характерами, как говорят… – Он помрачнел, смотрел в чашку, машинально помешивая чай ложкой.

Илона тоже молчала. Возбуждение сменилось апатией, ей хотелось прилечь и закрыть глаза. Она старалась не смотреть на Алвиса, она еще не решила, как отнестись к его появлению. С одной стороны, хорошо, потому что у нее никого нет, а с другой – иногда лучше не знать… Почему мама ее бросила? Она не попала в аварию, не умерла от болезни… Она просто ушла. А как же она, Илона? Почему мама вычеркнула ее из своей жизни? Оставила, забыла, побежала дальше… вспоминала ли?

Илоне хотелось плакать. Иногда лучше не знать…

Алвис понял, положил ладонь поверх ее руки и сказал:

– Прости ее. Я, бывало, ненавидел ее, а потом вспоминал, какая она была веселая, как пела и танцевала, а я сидел в первом ряду, как ей хлопали, как она подбрасывала меня и хохотала… Я обожал ее! Люди все разные, она была такой… Ей было много дано, понимаешь? И она разбрасывала вокруг себя радость и смех. Она не умела быть другой, не умела вязать, готовить, семейный очаг не для таких, как она. У нас готовил отец. Иногда я думаю, мы получились случайно, я и ты. Не знаю, как те двое из Испании, а она даже нас не заметила. Может, те были осознанными, возраст все-таки. Я бы хотел их повидать. Хочешь, махнем к ним? – Он улыбался, смотрел на Илону.

– Я часто вспоминаю, как мы ходили в детский магазин, и она купила мне куклу. Пупса. А еще однажды красное платье с блестками, оно где-то на чердаке, там всякое старое барахло. Бабушка сердилась и говорила, что это платье для цирковой обезьянки, а не для ребенка, а я его очень любила и прятала под подушку…

– Вот видишь! – обрадовался Алвис. – Не все так мрачно. А ты чем занимаешься? Тоже учительница музыки?

– Нет, у меня нет слуха. Бабушка очень переживала. Я историк, работаю в музее. А ты?

– Я… как тебе сказать? – Он, улыбаясь, смотрел на нее. – Обещаешь не смеяться?

– Обещаю! – Илона наконец улыбнулась.

– Смотри! – Он вдруг вытянул вперед ладонь правой руки, повертел перед ее лицом, показывая, что там ничего нет; сжал пальцы в кулак и снова разжал. Теперь на его ладони лежала шоколадка в золотой фольге, похожая на монетку. – Это тебе!

Илона взяла. Монетка была теплая.

– Ты… фокусник?

Алвис скорчил забавную виноватую рожицу, покивал и развел руками.

– Еще могу клоуном! Работал в Германии, потом в Канаде, теперь в свободном поиске. Человек мира. Когда заболел отец, я вернулся. У нас дом в Асари, это Юрмала. Маленький пряничный домик, семейная реликвия – ему сто лет! Жалко продавать, сдаю пока. Сгреб все вещи отца в его спальню, рука не поднялась выбросить. Соседка присматривает за жильцами. Страшно жалею, что между нами была дистанция, сейчас спросил бы о многом… – Он покачал головой. – Знаешь, все думаю, когда-нибудь заработаю много денег и осяду там. У нас хорошо, море, чайки. А воздух какой! Я все время думаю про дом… Ты не замечала, что человек никогда не живет там, где хочет? Мечтает об одном, хочет вернуться, а сам живет совсем в другом месте… Почему? И часто не успевает вернуться.

– Наверное, мечты это как сказка, а человек живет в реальности.

– Наверное. Но я все равно когда-нибудь вернусь. Приглашаю в гости. Правда, море у нас холодное. Моя жена его не любила…

– Она тоже из Юрмалы?

– Нет, мы познакомились в аэропорту во Франкфурте.

– Ты ее любил? – Тема была интересной, и Илона оживилась.

– Любил. Мы прожили два года всего. Мотались по Европе, как перелетные птицы. Она была актрисой.

– А почему…

– Почему разбежались? Она меня бросила.

– Почему?

– Черт его знает! Наверное, я удушал ее своей любовью.

– Как это?

– Должно быть личное пространство, понимаешь? А я все время признавался в любви, забрасывал подарками и цветами, целовал руки, звонил по сто раз на дню, допрашивал, где была да с кем… Ей это в конце концов надоело. Даже кофе в постель! Летел как на крыльях, с утречка кофе, круассанчик, клубничный джем, антикварная серебряная ложечка, специально нарыл в какой-то лавке… Идиот! Кушай, дорогая! Никогда не подавай кофе в постель, поняла? Совет опытного человека. Правда, это понимаешь уже потом.

– Почему? – Илона вспомнила Владика. – Я думала…

– Неправильно ты думала, моя дорогая сестренка! Как в кино, да? Ты ей поднос с кофе, а ей нужно в туалет, ей бы умыться, причесаться, а приходится изображать восторг и гламур. Господи, какой идиот! Любовь лишает разума, говорят умные люди. Но это понимаешь уже потом, когда щелкнули по носу, а когда сходишь с ума, тебе кажется, что вы родственные души, что вы дышите и думаете одинаково, восторг, полет, всю жизнь за руки…

– А она тебе тоже приносила кофе в постель?

Алвис расхохотался:

– Нет! Ей это и в голову не приходило. Не было у нее такой потребности. Да и у меня тоже… чтобы она приносила. Говорят, один любит, а другой позволяет себя любить. Сначала позволяет, а потом начинает скучать. Но все равно, любовь это… чудо! Чудо! – Он замолчал, с силой провел руками по лицу; вздохнул; взглянул на Илону с улыбкой: – Ладно, еще поговорим, сестренка. Малость подустал. Мне в гостиницу или можно у тебя? Места хватит?

– Ну что ты, какая гостиница! Конечно, у меня. Места много. Можно в бабушкину комнату, можно в мамину, там никто не жил. Мы все время ждали, что она вернется. Бабушка даже цветы свежие ставила, синие ирисы, мама их любила. Хочешь в гостиной, но там… – Илона осеклась.

– Можно в маминой, – сказал Алвис. – Интересно посмотреть… Альбомы есть?

– Есть. Давай завтра, а то я тоже как-то… Пошли, покажу комнату.

– Послушай… – Илона застыла на пороге комнаты. Алвис взглянул вопросительно. – Почему она не прислала письмо нам? Мне и бабушке? Почему тебе?

– Я долго думал и понял, – сказал Алвис. – То есть мне кажется, понял. Она хотела, чтобы я сам отвез письмо, понимаешь? Она хотела, чтобы мы узнали, что мы есть друг у друга. Она хотела нас познакомить…


Глава 20 …Из дневника | Без прощального письма | Глава 22 …Из дневника