home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 23

Прогулки под солнцем и луной

– Это мое любимое место, – сказала Илона Алвису. – Отсюда видны река и луга. Весной они голубые, летом зеленые, а осенью разноцветные.

– Голубые?

– Голубые. Первая зелень кажется голубой или сизой, не замечал?

– Не замечал. Ты стихи не пишешь?

– Когда-то, еще в институте. А ты?

– Нет. Я же шут. Шуты стихов не пишут. Они… шутят.

– Ты же фокусник!

– Фокусник – это профессия, а шут для души. Надо мной весь класс смеялся, и в институте. И кличка еще со школы.

– Какая?

– Подумай!

– Ну… не знаю. Юморист?

– Еще подумай!

– Шут?

– Почти. Но смешнее.

– Клоун!

– Бинго!

– Правда, клоун?

– Ну! По-моему, классная кличка. Клоун такое слово… сразу хочется смеяться. Мой дружок Леон прилепил. Может, мы с отцом не находили общий язык из-за моего вечного зубоскальства. Но, знаешь…

– Знаю! Ты маскировался, – выпалила Илона.

– Маскировался? – удивился Алвис. – Ты думаешь? Почему?

Некоторое буквы он выговаривал жестко, не оглушая, и у него получалось «почэму», что придавало его речи приятный иностранный акцент.

– Чтобы не показать, как тебе больно. Мама бросила, отец чужой, ты никому не нужен. У меня тоже не было мамы, но у меня была бабушка. Она была такая… не знаю! Необыкновенная! Составляла гороскопы. И характер сильный.

– Гороскопы? Настоящие?

– Конечно! Она предсказала мне появление незнакомого мужчины, после чего моя жизнь изменится. Вот ты и появился. Жалко, что ее уже нет. Когда я подросла, я думала, мама не приезжает, потому что не любит меня, потому что я некрасивая, не умею петь, и я сама во всем виновата. Я часто рассматривала себя в зеркало и думала: вот если бы глаза голубые, а волосы светлые, как у мамы… Разве у тебя не так?

Алвис задумался. Они смотрели на реку, опираясь локтями на ажурный металлический парапет. Извилистая голубая лента неторопливо уходила к горизонту, желтели песчаные пляжи по обеим ее сторонам, купальщики казались отсюда лилипутами из страны Лилипутии.

– Не знаю, – сказал он наконец. – Мужчины, должно быть, чувствуют иначе, у них толще шкура. Тебе трудно в жизни, да? Что-то случилось?

Илона пожала плечами:

– Нормально. У меня интересная работа, друзья… – Она замолчала.

– Пошли посидим, – сказал Алвис. – Вон кафе. Расскажешь.

Он так это сказал, что Илона почувствовала – еще немного, и она разрыдается. Все последние события: бегство Владика, неизвестный мертвый человек в гостиной, допрос и сверлящий взгляд майора Мельника, дурацкое любопытство Доротеи и Моны… особенно Моны! Пропавшая картина… Все это превратилось в гремучую смесь, и теперь она, Илона, все время ждет, что рванет. Она ждет! Ждет, ждет, ждет! Вся жизнь превратилась в ожидание смысла. Вот сейчас рванет, упадут стены, посыплются обломки. И проявится картинка. А то ничего непонятно. Илона уже всю голову сломала, а толку чуть. Вернее, совсем нет. Нет толку! Не складывается. Даже толстый ясновидящий, которого привела соседка Мария Августовна, ничего не почувствовал. Стоял на пороге, потом сидел на диване, дергал себя за бороду, закатывал глаза, сопел, а они все почтительно стояли вокруг и молчали. Даже Мария Августовна молчала, не командовала, как обычно. И ничего! И она главная подозреваемая, как считает Мона. Мона… Да ладно, чего уж там! Проста наша Мона. И эта моделька, Людмила Жако, туда же, с претензиями… Конечно, никто не верит, что она, Илона, ни при чем. Ни с того ни с сего в чужих домах не убивают совершенно чужих людей. Мужчин. Значит, очень даже при чем.

– Что случилось с твоим парнем? – Алвис поставил на столик стаканчики с кофе, присел рядом. – Владик, да?

– Владик. Ничего не случилось, жив-здоров, – с горечью сказала Илона. – Ушел. Даже можно сказать, удрал. Ночью. Ни здрасьте тебе, ни до свидания. Собрал чемодан и… – Она замолчала, пригубила кофе.

– Очень по-мужски. Ты не пробовала его найти? Куда он ушел?

– А толку? К брату, наверное.

– Хочешь, я с ним поговорю?

– Ты? Зачем?

– Могу морду набить! Хочешь?

Как ни была расстроена Илона, она не могла не рассмеяться:

– Ты умеешь драться?

– Еще как! – Алвис сделал зверское лицо. – Отоварю! Дам люлей! Начищу сусалы! Не нарадуешься. Все клоуны умеют драться.

Илона расхохоталась:

– Уже страшно! Что такое сусалы?

– Понятия не имею. Думаешь, он не вернется? Вы поссорились? Кто он вообще такой?

– Он ветеринар, нормальный человек. Не ссорились мы… Не знаю, почему он ушел. Мне казалось, у нас все хорошо. Бабушка Аня говорила, что женщинам нашей семьи не везет…

– Помню! Не везет с мужчинами. Не верю. Что-то должно быть. Может, ты его удушала? Заботой, женскими разговорами…

– Это какими еще? – Илона подозрительно уставилась на Алвиса.

– Шмотки, подружки, магазины, покупки заставляла оценить… Было? Без продыху.

– Ну… – пожала плечами Илона. – А о чем еще говорить?

– Иногда нужно молчать, – веско сказал парень. – В жизни должны быть паузы. А кофе в постель? Было?

Илона не ответила.

– А он тебе тоже кофе в постель?

Илона снова промолчала.

– Придется с тобой поработать, сестренка. Ты же совершенно ничего в мужчинах не понимаешь.

– А ты в женщинах? Ты тоже приносил ей кофе в постель.

– Сдаюсь! – Алвис поднял руки. – Получил по сусалам. Дурак был. Зато теперь выздоровел и могу давать уроки.

– Я тоже теперь могу давать уроки.

– Опыт, однако. Тебе не кажется, что у нас много общего? Вот скажи мне, как это говорят… положа руку на сердце: он твой человек? Этот твой Владик? Только честно!

Илона задумалась. Не сразу сказала:

– Нам было хорошо вместе.

– Да? И куда же вы ходили вместе? В театр? В ресторан? В лес? Читали книжки?

Куда ходили? А действительно… Никуда! Ему было неинтересно. Никуда не ходили. Владик целыми днями лежал на диване и смотрел телевизор. Он никуда не хотел с ней ходить!

– Можно подумать, вы читали книжки! – произнесла она с вызовом. – Он просто был, понимаешь? Я готовила ужин, я знала, он в гостиной, бормотал телевизор, я кричала ему из кухни, спрашивала, что он будет, понимаешь? Мы сидели за столом, я знала, он любит омлет и тушеное мясо, знала, какой кофе, какое вино… Нас было двое.

– Ты, кажется, говорила, он не работал?

– Это же временно. Он искал работу. Нам было хорошо, понимаешь?

– Почему же он ушел?

– Не знаю. – Илона помолчала, потом сказала, чувствуя, как бросается в омут головой: – Наверное, не любил.

– А ты его?

– Любила, наверное…

– А может, ты просто хотела быть любимой? А других вариантов не было. Но это… суррогат! Очень печально.

– Может, хватит?

Алвис поднял руки.

– Ладно, хватит. Я хотел спросить… В маминой комнате висит фотография в золотой рамочке: ты, совсем маленькая, мама и немолодая женщина с брошкой? Это бабушка Аня?

– Да. – Илона вздохнула. – Классная фотка, скажи?

– Какие-то вы там… грустные, я бы сказал.

– Грустные… да. Это мама предложила, сказала, хочет фотографию на память. Я схватила красное платье с блестками, но бабушка сказала, я в нем похожа на обезьянку из цирка, и она не разрешает. Я расплакалась. А они поссорились. Мама кричала, что бабушка вечно командует и никому от нее житья нет, потому и отец удрал. Я испугалась и перестала плакать. А мама приказала, надевай свое платье и пошли. Это моя дочь, сказала мама, понимаешь, моя! Бабушка промолчала, и мы пошли в фотоателье. Я в платье с блестками… действительно, как обезьянка… мама в голубом с открытыми плечами, а бабушка в блузке с камеей. Она всегда носила белые или кремовые блузки и черные юбки, была всегда такая… официальная. Мы все там страшно разные. Мама увезла одну фотографию с собой, на память.

– Никогда не видел, может, она забрала ее с собой. Отец многие уничтожил. Я совершенно ничего о тебе не знал… Не могу поверить! Родители не должны решать за детей, не имеют права. Мама тоже ничего не говорила. Мне было шесть лет, большой уже. Грустно. Мне кажется, отец жалел, просил прощения, когда умирал. Дети не должны становиться орудием в разборках родителей…

– А я про отца ничего не знаю. Только имя – Вениамин.

Они помолчали.

– Знаешь… – начала Илона и запнулась.

Алвис смотрел вопросительно.

– В моем доме убили человека!

– Убили человека? – Алвис отставил стаканчик с кофе, внимательно взглянул на Илону, но тут же отвел взгляд. – Когда? Ты его знаешь?

– Одиннадцатого августа. Не знаю, совершенно неизвестный человек. Я вернулась с работы, дверь открыта, и он лежит около серванта. Совершенно неизвестный чужой мужчина. Я даже не сразу заметила. Представляешь?

– С трудом. – Он глотнул кофе, закашлялся, спросил не сразу: – Одиннадцатого? И… что?

– Что! Вызвала полицию. У меня взяли отпечатки пальцев. Они никак не могли поверить, что я его не знаю. Их главный, майор Мельник, так и сверлил в упор, и все время одни и те же вопросы, так и ждал, чтобы я прокололась: может, я его все-таки знаю, хоть раз видела, может, общались в соцсетях? Приходил в музей? Познакомились в кафе? В магазине? На пляже? Может, это он перевернул ящик? А как его зовут? Ну не бывает так, чтобы совершенно ничего! У него в жизни такое в первый раз. До сих пор ему было все ясно, а с этого момента темная полоса. У меня тоже все было прекрасно, как я теперь понимаю, только и горя, что ушел Владик, а теперь… Это еще на работе не знают. Самое страшное, когда тебе не верят! Чувствуешь себя дура дурой, надо оправдываться, а на тебя смотрят, как на врага. До сих пор удивляюсь, что не арестовали. Иногда мне кажется, что за мной следят, честное слово!

– Ты сказала ящик, – заметил Алвис. – Какой ящик?

– С документами! В тот же самый день, одиннадцатого августа, в музее обнаружили перевернутый ящик с документами, представляешь? Вызвали полицию, приехал этот самый майор Мельник, всех построил и допросил. Не успела отчитаться перед директором и полицией, как н'a тебе! Пришла домой, а там неизвестный мертвый человек. Позвонила, и опять приехал майор Мельник. Я его на улице ждала, боялась в дом войти. Стою на крыльце в одном халате, босиком, трясет всю. Ужас! Он посмотрел на меня, как на ненормальную. Может, думал, я под него клинья подбиваю. Дурак! Спрашивает, а не он ли перевернул ящик, в смысле не жертва ли. Откуда я знаю, отвечаю, кто перевернул, может, его в прошлом году перевернули! А он смотрит на меня, как на убийцу.

– Но это же не ты? – Алвис улыбнулся, показывая, что шутит, но взгляд оставался настороженным.

– Да я уже и сама не знаю! Может, я. Может, у меня частичная амнезия. И еще этот ящик! Директора чуть кондрашка не хватила! Он у нас всего боится, старое поколение.

– Нашли, кто?

– Какой-то идиот! Найдешь его, как же. Его давно и след простыл. И главное, все в один день.

– А что за материалы?

– Да ничего особенного, всякая ерунда. Мы их даже не выставляем. Местная пресса, литературное общество прошлого века «Оракул», отдел культуры. Никого даже искать не будут. Майор посоветовал сменить замок. Дома, кстати, тоже.

– А что они говорят насчет убийства? Что уже известно?

– Не знаю. Ничего не говорят. Ко мне приходила выяснять отношения его невеста, представляешь? Она думала, у нас что-то было, никак не могла поверить, что я про него ни сном ни духом! Рыдала, в обморок падала. Говорит, собирались пожениться, такая безумная любовь была… Мы посидели, помянули Николая… Его звали Николай Рудин. У меня как раз подружки были, Доротея – мы с ней в одном классе за одной партой всю школу просидели – и Мона. Она красотка, эта Людмила Жако. Говорит, можно Мила.

– Как? – переспросил после короткой паузы Алвис.

– Мила Жако. Как попугай. Мы смотрели на нее… Ты себе не представляешь! Я в музее, Доротея в архиве с бумажками, Мона вообще непонятно где, массаж делает, а она… шикарная! Вся в черном, такая тоненькая, ненакрашенная, волосы белые. Плачет, а все равно красивая.

– Зачем она пришла?

– Как зачем? У меня в доме убили ее любимого человека, жениха, в полиции ничего не говорят, вот она и решила все разузнать сама. Они никогда ничего не говорят… Этот самый майор Мельник как зыркнет, так сразу признаешься.

– Значит, убитый был ее любимым человеком?

– Ну да! Был любимым человеком.

– А что же он делал в твоем доме?

– Опять? Понятия не имею!

– Странная история… Совершенно неизвестный человек проник в твой дом…

– Их было двое.

– Двое? Откуда ты знаешь?

– Господи, да подумай же своей головой! Кто-то же его убил! Если не я, то, значит, их было двое. По меньшей мере. А может, даже трое.

– Как его убили?

– Мраморным львом. Сотрудники подарили на юбилей. У него на голове была кровь, и на полу тоже. Ужас!

– Что-нибудь пропало?

– Пропало. Пропала картина, прабабушкин автопортрет. Прабабушка Елена, я тебе говорила. Только я не сразу заметила. А ночью вдруг как кирпичом по голове: где картина? Пошла в гостиную, а на месте картины пустота и темные обои. Я глазам не поверила!

– Что же в нем такого, в этом автопортрете? Ценный?

– Да нет! Старая акварель, небольшая, выгорела вся. Ума не приложу. Рама старинная, с золотом. Ее они оставили.

– А эта женщина, невеста… ты не предложила ей пожить у тебя? – спросил после паузы Алвис.

– Пожить у меня? Мне это даже в голову не пришло, если честно. Она стала говорить, что ни за что бы не осталась в доме, где было убийство, пусть хотя бы девять дней пройдет, а то всякое может случиться. Нагнала на нас страху. Доротея возражала, она в эти вещи не верит, а Мона, наоборот, стала вспоминать всякие страшилки про девять дней и про душу. Глаза выпучила, заикается… Она вообще-то не пьет, а тут после коньяка ее понесло. А мне так муторно стало, ты не представляешь! Даже коньяк не помог. Я тогда уехала ночевать к Доротее. Подумала, а вдруг правда, хотя я не верю. Мила остановилась в «Братиславе», мы отвезли ее по дороге.

– Понятно. А от прабабушки много картин осталось?

– Семь. У меня в спальне две, у бабушки Ани и у мамы в комнате. Мы отобрали самые красивые. Цветы и деревья. Она много путешествовала, была в Индии, в Центральной Азии, есть альбомы с зарисовками. Ее вещи на чердаке, даже кресло там. Бабушка Аня хотела перебрать, выбросить ненужное, просила меня, а я… – Илона развела руками. – Свинья, конечно. Я даже думала передать какие-то рисунки в наш музей, местная художница все-таки. Несколько картин бабушка Аня подарила филармонии и музыкальной школе. Висят у них в фойе.

– А что на украденной картине?

– Я же говорю, автопортрет. Она сидит в кресле, в голубом платье, с высокой прической, взгляд, стать… Царица!

– Она была замужем?

– Нет. Крутились какие-то мужчины, бабушка Аня говорила. Был даже один писатель. Но не сложилось. И бабушка Аня тоже всю жизнь одна. Была замужем всего полтора года, а потом муж ушел. Она смеялась, говорила, пошел за сигаретами и не вернулся. Петр Романенко. Наша мама Нина Петровна Романенко, и я тоже Романенко. Илона Вениаминовна. Судьба.

– Тебе с ней трудно было?

– Я как-то об этом не думала, – не сразу ответила Илона. – Они с мамой очень разные, конечно. Бабушка была строгая… Мы хорошо жили, часто ходили на концерты или в театр, потом обсуждали, говорили о разных серьезных вещах. Она… как бы это сказать? Очень много требовала от меня. Дисциплина, идеальный порядок в комнате, зарядка, холодные обтирания… Не признавала кофе, кока-колы, косметики, чипсов.

– Мой отец был таким же.

– Она называла маму цыганкой. Я маленькая не понимала, почему: цыгане ведь черные, а мама белая, и глаза голубые. Еще называла перекати-полем. Мама не могла на одном месте, она бежала… как эти племена, номады! Вся жизнь в пути.

– Оставляя позади разбитые сердца.

Илона кивнула.

– И детей. Это я поняла, когда выросла.

Они помолчали.

– Ты еще встретишь своего человека, сестренка, – вдруг сказал Алвис.

– Ага, давай еще про свет в туннеле. Я в порядке, все нормально. Просто сразу все свалилось…

– Он тебе нравится?

– Кто?!

– Майор… Как его?

– Мельник. Майор Мельник. Никаким боком, о чем ты! Да и женат, наверное. Все приличные мужики женаты. Мария Августовна вот тоже приводила двоих, хотели посмотреть, где этого Рудина убили. Один Лео Глюк из «Вечерней лошади», журналист и «наше все», другой экстрасенс. Сидел с закрытыми глазами, вызывал душу этого.

– Вызвал?

– Нет, конечно. Ты что, веришь?

– Нет. А ты?

– И я нет. Лео хочет статью написать, а экстрасенсу просто любопытно было.

– Еще кофе?

– Не надо, а то ночью спать не буду.

– Может, пообедаем где-нибудь? Чтобы народу немного.

– Можно пойти в «Пасту-басту», там вкусно. Пицца хорошая, паста под белым соусом.

– Пиво есть?

– Наверное, есть. Я как-то не очень пиво…

Алвис кивнул.

– Пошли! – И протянул Илоне руку…

…В ресторанчике просидели до самого вечера. Им было, о чем поговорить. Об отце Алвиса, о бабушке Ане, о маме…

– Знаешь, я всегда хотела, чтобы у меня был брат, – сказала Илона.

– Вот видишь! Надо только очень захотеть.

Они рассмеялись…

…У дома Илону окликнули. Это была Мария Августовна, сидевшая на веранде, Цербер и Страшный суд в одной упаковке. Илона и Алвис подошли. В лунном свете лицо старой дамы казалось пепельным, а накрашенные губы черными, отчего она напоминала вампира.

– Любуетесь луной, теть Маня? – спросила Илона.

– Ага, сейчас завою. А вы откуда? В театре были?

– Нет, просто гуляли.

– А это кто? Твой новый знакомый? Я чего-то его не припоминаю.

– Познакомьтесь, теть Маня. Это Алвис! Мой брат.

– Кто? – поразилась Мария Августовна. – Брат? Откуда у тебя брат?

– Я и сама не знала. А он приехал, вчера, и привез письмо от мамы.

– От Нинки?

– От мамы.

– И где ж она обретается, если не секрет? Почему сама не приехала? Уж как Аня ее ждала!

– Мама умерла. Последние годы жила в Испании, там у меня еще два брата, близнецы. У нас с Алвисом.

– Во как! Нинка вышла замуж за испанца и родила близнецов? Они тоже приехали?

– Нет, они в Испании. Мы с Алвисом думаем их навестить.

– В Испании? Так сразу?

– Не сию минуту, конечно. Вообще.

– Когда, говоришь, приехал… Как зовут, не расслышала.

– Алвис. Он живет в Юрмале. Приехал вчера.

– Дела… – протянула Мария Августовна. – Может, чайку? У меня пирог есть.

– Давайте завтра, теть Маня, мы целый день на ногах – по городу, в парке. Завтра хотим на кладбище к бабушкам…

– Ну, тогда спокойной ночи, – пожелала старая дама, и они расстались. Илона и Алвис пошли домой, а Мария Августовна осталась сидеть на веранде. Она видела, как в доме Илоны зажегся свет: в кухне и гостиной.

Вечер был замечательный – теплый, мягкий, тихий. Светила яркая, чуть ущербная луна, и оглушительно благоухала на грядке вдоль веранды маттиола. Мария Августовна решительно поднялась и пошла в дом. Заперла дверь на все замки, задернула занавески. Села на диван, взяла мобильный телефон. Подержала в руке, раздумывая, и стала набирать номер.

Откликнулись сразу, и Мария Августовна сказала:

– Ты бы приехал, а то он порешит Илонку! Они уже дома, заперлись. У меня сердце схватило, прямо чую беду! Ты сказал, чуть что, звонить. Вот звоню.

– Мария Августовна, вы? – Майор Мельник не сразу узнал старую даму. – Что случилось?

– Говорю же, порешит он Илонку! Здоровый накачанный лось в белых штанах. И серьга в ухе! А она, дуреха, и рада, сияет вся. Аня покойная еще говорила, простая, как трава, всему верит. Потому и мужики такие случаются, так и норовят на голову сесть.

– Мария Августовна, кто ее порешит? Что случилось?

– Так брат же объявился! А она и рада, тетя Маня, говорит, мой брат приехал.

– Разве у нее есть брат?

– В том-то и дело, что нету! А она: брат приехал, брат приехал! Письмо якобы привез от Нинки, блудной мамаши ее. Говорит, вчера приехал. Брехня! Он уже был здесь… подожди, когда это? Неделю назад. Лично видела, стоял перед ее домом, приглядывался. Врет, что вчера. Убийца! Ты давай бегом, а то как бы чего дурного не вышло.


Глава 22 …Из дневника | Без прощального письма | Глава 24 Илона и Доротея