home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 12. Смерть жениха

…В квартире Зинченко царил страшный беспорядок. Вывороченные ящики письменного стола, разлетевшиеся бумажки, квитанции, брошенные на пол одежда и обувь; подушка с дивана, оборванная занавеска… Здесь, казалось, пронесся ураган. Двое понятых жались в прихожей на табуретках.

Хозяин сидел за столом на кухне, положив голову на сложенные руки. Перед ним стоял стакан, один, и почти пустая бутылка водки. Еще с десяток бутылок валялось по углам.

— Когда? — спросил Федор у Коли, сопровождавшего его.

— Лисица говорит, около трех дней. Точнее… сам понимаешь.

— Федя Алексеев! — воскликнул радостно маленький седенький судмедэксперт Лисица, известный своим неунывающим характером, на котором никак не сказалась «убийственная» профессия. — А я смотрю, ты или не ты! Соскучился?

— Соскучился, — признался Федор.

— А ты возвращайся! Работа найдется!

— Я подумаю, — пообещал Федор. — Как по-вашему, он… сам?

— Вскрытие покажет! — живо ответил Лисица. — Стакан один, во всяком случае. Ты в спальне уже был?

Отвечая на вопросительный взгляд Федора, Лисица кивнул в сторону спальни. Там тоже были люди — щелкали блицы, доносились громкие голоса. Федор перешагнул через порог и вздрогнул — на люстре медленно поворачивалось вокруг собственной оси на сквозняке длинное белое подвенечное платье…

Коля тронул его за плечо, сказал негромко:

— Одна из понятых — соседка Зинченко, поговори с ней, ты же у нас спец по разговорам с дамами. Зовут ее Мария Андреевна. Она что-то слышала…

Мария Андреевна поднялась с табуретки навстречу Федору. Была это женщина лет семидесяти с заплаканным лицом.

— Мы можем поговорить? — спросил Федор.

— Здесь?

— Давайте пойдем к вам…

— А можно?

— Вы уже подписали протокол?

Она кивнула.

— Я знала Павлика еще ребенком, — начала соседка, когда они сидели за столом в ее небогатой комнате, — шустрый был, не передать! Все драки затеивал, родители других детей бегали жаловаться. Отец его строгий был, начальник автобазы, порол Пашу нещадно, мать заступалась, так и ей доставалось. Пил, конечно, да шофера все пьют, умер от сердца. А за ним и мать сошла. Все тогда думали, что Павлику прямая дорога в тюрьму, ан нет, выправился. Пошел учиться в автодорожный техникум, потом зарабатывать стал с дружком… Костик, вежливый такой. А потом, смотрю, у Паши и невеста завелась, и жить стали вместе, не помню, как ее звали. Оторва еще та была! Ему под стать, драки чуть не каждый день. Но любил ее сильно — каждый день летел домой с цветами. А перед самой свадьбой ее убили. Тут у нас все считали, что это Павлик ее. Знаете, на чужой роток не накинешь платок. А я так всем и говорила: «Не мог Павлик! Сердцем чую, не мог!»

Его тогда ох как потаскали, все думали, посадют, но как-то он вывернулся, не смогли ничего доказать, а убийцу так и не нашли.

Потом были всякие-разные бабы, жили по два-три месяца, да и съезжали. А он себя гробил работой, вечно в разъездах, вечно в дороге, приедет голодный, а дома никто не ждет. Я его к себе забирала — усажу, налью борщику да картошки с мясом дам, а он худой, щетина торчит, страшный… Думаю, лишь бы не запил. Да ничего, Бог миловал. Так и прошло… — она задумалась, вздохнула, — годков семь-восемь, поди. Ох, времечко бежит, не остановишь. Потом он перестал ездить, открыл свое дело. А тут и Алинка появилась. Хорошая, хозяйственная, всегда слово доброе скажет. И подружку ее знаю, тоже хорошая… не помню, как зовут. Я радовалась, думаю, повезло парню наконец. А тут такое горе… И аккурат накануне свадьбы, как проклятие какое. Не знаешь, что и думать. Павлик, бедный, страшно мучился, бегал, искал Алинку-то. К нему Костя все время ходил, дружок, и подружка Алинкина, а потом, смотрю, навещают его все реже и реже. Он запил, из дому перестал выходить… А теперь такое горе, такое горе! Сгорел! Как мором всю семью выморило… и тех, кто рядом был. Судьба! А за какие грехи, кто ж сказать может…

— Мария Андреевна, вы сказали, что к нему приходил кто-то недавно… Кто?

— Да я ж не видела! — всплеснула руками соседка. — Кабы знать! Я только слышала звонок, было уже поздненько, примерно одиннадцать, у нас тут слышимость… сосед сверху храпит, а мне слышно! А уж когда скандалы — весь дом в курсе. Слышала, как лифт прошумел и в дверь позвонили, потом она хлопнула, значит, открыл Павлик ему, а голосов не было слышно. Свой, значит, сейчас чужим не открывают. Кабы знать, так и выглянула бы… А вы думаете… Павлика убили? Подсыпали яду? — Она смотрела на Федора сизыми голубиными глазами.

— Трудно сказать, пока ничего не известно. А кроме Кости и подружки Алины, вы видели кого-нибудь? Может, кто-то из чужих крутился… за последние три недели?

Мария Андреевна рассмеялась невесело.

— У нас, почитай, тыща народу тут живет, уже и не разберешь, где свои, где чужие. Многоэтажки, проходные дворы, шантрапа всякая крутится — мат-перемат, по утрам бутылки пустые под всеми скамейками и чего похуже…

Они помолчали. Потом Федор спросил, подбирая слова, чтобы выразить внезапно мелькнувшую невнятную мысль:

— Мария Андреевна, вы женщина наблюдательная, с жизненным опытом, — она вспыхнула от похвалы, махнула рукой, — не припомните ли три недели назад примерно… Павел был в командировке, Алина приехала около одиннадцати, поднялась к себе, выгрузила продукты… Вы ничего не слышали?

Соседка смотрела настороженно.

— Может, вы говорили с ней в тот вечер?

— Пятнадцатого июля? — спросила Мария Андреевна, проявляя завидную осведомленность.

— Почему вы думаете, что это было пятнадцатое? — опешил Федор.

— После я ее больше не видела. Пятнадцатого она мне принесла крем для лица… — Мария Андреевна порозовела. — Я зашла, она выкладывала продукты, говорит, завтра Павлик приезжает. Такая веселая была, радостная… — Она всхлипнула. — Говорит, приходите через полчаса, я сейчас машину поставлю, будем чай пить, я пирожные купила. Я говорю, чуть не полночь, куда чаи гонять, а она смеется: я все равно не усну! Приходите, я вам… мне то есть, я вам, говорит, про выставку картин расскажу, обязательно сходите посмотреть!

Она побежала, а я вернулась к себе, думаю, отчего не попить, у меня все равно бессонница, стою у окна и вижу, как машина Алинкина мигнула фарами, она уселась и поехала со двора, у нас тут стоянка недалеко. А я стою, наблюдаю. Потом минут через двадцать вижу — бежит к подъезду и, вы не поверите, подняла головку и помахала мне рукой! Знала, что я там стою! Видеть меня не могла, я свет не зажигала, в темноте лучше видно… Помахала! Будто прощалась… — Мария Андреевна снова всхлипнула.

— Она была одна?

— Одна! Ну, я достала из серванта абрикосовое варенье и стою у себя под дверью, думаю, выйду, как только она поднимется. Жду пять минут, десять… что за напасть, думаю, нет Алинки! Я снова к окну — перед подъездом пусто, думаю, куда же она делась? Посидела еще с полчаса, да и легла… А оно вон как обернулось.

— Мария Андреевна, почему Зинченко не купил квартиру поближе к центру, зарабатывал он неплохо… — Федор «нащупывал» вопросы, какая-то мысль торила дорогу, пыталась проклюнуться.

— А зачем? — всплеснула руками Мария Андреевна. — У них квартира хорошая, три комнаты, два балкона, а что далеко, так ведь у каждого теперь машина, а то и две, как у Павлика и Алинки. И родители тут жили, и он мальчишкой… Да и воздух у нас почище, чем в городе. Бедный Павлик! Скажите… — Она не решалась спросить. — А это правда, что Алинку нашли?

— Правда, Мария Андреевна.

— Где? — В выцветших ее глазах светилось жгучее любопытство.

— На старом кладбище.

— На кладбище? — с ужасом повторила она. — Почему… на кладбище?

Федор не понял ее вопроса, но уточнять не стал. Поднялся и стал прощаться.


Было около трех утра, когда Федор и Коля вышли наконец из разоренной квартиры Зинченко. Хозяина увезли, окна закрыли, отключили воду и свет, а дверь опечатали. Все. Финита.

— Устал как собака, — сказал Коля, потягиваясь. — Вот так живешь и не знаешь… — Ночной пустой город настроил его на философский лад. — Как кукла на нитке, и каждую минуту могут дернуть. Что скажешь, философ?

— Знаешь, как говорил герой одного американского кино? Мы все умрем, но не сейчас и не сегодня.

— Понял, спасибо. Как по-твоему…

— Зинченко убили, Коля.

— Такое у тебя внутреннее чувство? Чуйка, как говорит наш водитель.

— У него был тот, кто убил Алину и, возможно, первую его невесту.

— Как-то это не по-людски… — Коля покрутил головой, — ждать восемнадцать лет. Чего он ждал?

— Кто вел то дело?

— Следователь Андрейченко, Иван Петрович, умер уже. Я был в архиве, просмотрел дело, там двенадцать томов. Копали глубоко, да все без толку. Правда, там мало что осталось — лет десять назад прорвало трубу, хлестало два дня — как раз праздники были…

— Коля, я хотел спросить, — вспомнил Федор, — замочек на подвеске Алины был сломан или нет?

— А я все думал — спросит? Не спросит? — Коля хмыкнул. — Не сломан. И что, по-твоему, это значит? С философской точки зрения?

— Это значит, что цепочку сняли и положили на ступеньки склепа намеренно.

— Не факт. Алина могла держать ее в кармане жакета. Моя Ирка вечно опаздывает, сует в карманы разное барахло, а по дороге цепляет на себя. Или когда шла с парковки, сняла и сунула в карман на всякий случай. А на кладбище, когда он ее нес, цепочка выпала.

Некоторое время они шли молча. Коля добавил, уточняя:

— Он мог снять цепочку, вещь ценная, золотая, а потом выронил.

— Нет, Коля, я думаю, он оставил ее там специально.

— На хрен?

— Не знаю. Чтобы привлечь внимание. Он хотел, чтобы ее нашли.

— Чье внимание? Какой дурак будет за здорово живешь шляться по старому кладбищу? Все, что можно было там спереть, давно сперли. Ты ее обнаружил, потому что искал. Если бы он хотел, чтобы ее нашли, позвонил бы.

— Ты прав, но это был знак, понимаешь? Маяк, который сигналил… Это все, что он мог себе позволить, понимаешь? Хоть цепочку.

— Какой, к черту, маяк?! — в досаде воскликнул капитан. — Что «все»? Что он себе позволил? Что за тайны… папы Карло? Ты прямо как ведьма в зомбоящике. Все, по домам! Про маяк и знаки завтра доложишь Савелию, он такие байки любит.

Они снова замолчали надолго. Неожиданно Коля спросил:

— Что у тебя с ней?

— Ничего.

— Ну и зря! Стареешь, Федька! Я бы на твоем месте…

— Старею, — мирно согласился Федор, спрашивая себя, кого имел в виду капитан Астахов.

Вдруг Астахов, заложив пальцы в рот, оглушительно свистнул, и припозднившееся желтое такси вильнуло в их сторону.

Всю дорогу они проехали молча. Федор вышел у своего дома, капитан поехал дальше. На прощание Федор сказал:

— Знаешь, Коля, говорят, месть такое блюдо, которое нужно подавать холодным.

— Это ты мне как философ? — спросил Астахов и обратился к водителю: — Поехали, начальник!

— Подожди, Коля! Я подумал, надо бы посмотреть на кладбище, желательно с собакой, и чем раньше, тем лучше.



Глава 11. Дива | Вторая невеста | * * *