home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 7. Павел Зинченко

Павел хватился Алины только восемнадцатого и позвонил ее подруге Полине. Та ничего не знала, забеспокоилась, сразу прибежала, а потом приехал капитан Астахов и предложил проехать в Бородинку, где обнаружили его машину, красную «Тойоту». Она была спрятана в леске около поселка. И тогда Павел понял, что с Алиной случилась беда. Розыскники с собаками прочесали лесок, обошли с фотографией Алины поселок, но никаких следов девушки не нашли.

Капитан Астахов дотошно выспрашивал, где он был, с кем, когда вернулся, почему сразу же не позвонил никому из друзей и не стал искать невесту. Объяснениям, что задержался на один день ненамеренно — так получилось, заключил контракт, засиделись, потому приехал семнадцатого вместо шестнадцатого, — Астахов не верил и продолжал задавать те же вопросы снова и снова — почему задержался, были ли ссоры, почему именно Бородинка. Вопросы били в одну точку — доказать, что он, Павел Зинченко, причастен к похищению. Вытащили из архивов то, старое дело… Две его женщины, две невесты, одна была убита накануне свадьбы, другая исчезла…

Восемнадцать лет назад убили Тоню… За день до этого они поссорились — они часто скандалили — яростно, в бешенстве бросая друг другу чудовищные обвинения и упреки, а однажды даже подрались! Спустя время Павел понял, что это игра гормонов, они были молодые, безбашенные, полные обжигающего желания, когда от малейшего прикосновения сносит крышу, и после драки они любили друг друга так же яростно. Он выдерживал характер, не звонил, а она в это время…

Павел вспоминал, как его забрали из дома, ничего не объяснив, привезли на допрос. Он, обескураженный, мямлил что-то, расписывая по минутам три предыдущих дня. Он помнил чувство полнейшей беспомощности и растерянности, первый допрос, крик следователя… Павел потом долго думал, почему его не арестовали сразу — по оплошности или не верили, что он убийца? Но так ни до чего и не додумался.

В итоге он сказал им то, что должен был сказать, справедливо рассудив, что лучше оказаться подлецом, чем убийцей. Он провел ночь с другой женщиной, их ничего не связывало, они были просто старыми знакомыми. Ее тоже допрашивали, она подтвердила его показания. Мать Тони кричала, что он убийца, развратник, маньяк, что она всегда была против этой свадьбы, она знала, чувствовала…

Ему казалось тогда, что весь город считает его убийцей.

У него были другие женщины потом, но он выстраивал четкую грань между собой и ими, и за эту грань хода им не было — никаких планов на будущее, никаких обязательств, никаких обещаний. Отношения распадались после нескольких месяцев, он без сожаления расставался с ними. Он много ездил по стране, содрогающейся в конвульсиях преступлений и рэкета, когда жизнь не стоила и понюшки табака. Вдвоем с напарником Костей Силичем они возили картошку из Беларуси в Крым, отбиваясь от русской, украинской и татарской мафии. Он уезжал в поездки, испытывая странный азарт, чувствуя себя игроком, не зная, удастся ли вернуться живым. Потом Костя женился и перестал ездить.

С Алиной было все по-другому, она не висла на нем, ничего не требовала. Они встречались два года, и она сказала, что хочет ребенка. Да и он уже не мальчик, пора определяться…

Исчезновение Алины было как гром с ясного неба! Он гнал от себя мысль, что это продолжение… За восемнадцать лет он многое передумал. Восемнадцать лет — достаточный срок, чтобы на подсознательном уровне созрело понимание того, что произошло. И главное — кто! Кто? Кому выгодно? Зачем унесли ее туфли? Какой смысл вложил в это убийца?..

Странно и жутко вытянутая фигура женщины в красном и черном на желтых листьях снилась ему несколько лет. Страшно было сознавать, что он, возможно, знает убийцу, встречается с ним, тот следит за ним издалека с любопытством вивисектора…

Иногда Павлу казалось, что он знает, кто, но мысль эта была невероятной, нелепой, он убеждал себя, что ему это только чудится, в долгие ночи без сна до чего только не додумаешься!

Общественное мнение в конце концов решило, что орудовал маньяк и грабитель, милиция усилила патрулирование парка, и легенда про маньяка жила еще долго, пока ее не вытеснили другие, не менее страшные происшествия.

И теперь, через восемнадцать лет, история повторилась. Закон парных случаев? Павел, Костя Силич и двое добровольцев с его работы прочесали лесок, не доверяя розыскникам, разгребали листья, заглядывали под каждый куст; обошли поселок, поговорили с парнем из «Магнолии». Несмотря на подписку о невыезде, Павел смотался в Крым в смутной надежде, что Алина там, не доверяя уверениям сестры, что она у них не появлялась. Выдержал рыдания сестры и невысказанные обвинения, что не уберег Алину. Ему казалось, пока он что-то делает, суетится, ищет, есть надежда, нельзя ни на минуту прекращать суетиться, это было бы предательством, хотя он не мог не понимать, что надежда если и была, то слабая, и с каждым днем эта надежда таяла, становилась все слабее. Найденная в леске машина с самого начала… с самого начала…

В глубине души он понимал, что его бурные поиски не что иное, как имитация деятельности и смертные судороги.

На столбах были расклеены фотографии Алины, она смотрела на него и улыбалась — Павел помнил, когда он сделал этот снимок. Алину показали в вечерних новостях с просьбой, кто знает ее или видел, сообщить, позвонить, проинформировать — и номера телефонов внизу в бегущей строке. Призванная коммерчески ориентированным каналом ясновидящая делала пассы руками над хрустальным шаром с закрытыми глазами и отрешенным лицом…

Он гнал от себя мысли о том, где Алина может быть, что с ней сделали, и тот ли это, кто ударил восемнадцать лет назад, и в чем его собственная вина, и есть ли она вообще…

Он вваливался домой вечером, уставший, измученный, и оглушал себя спиртным. В квартире царил страшный беспорядок. Ящики были выворочены из гнезд, распахнуты дверцы шкафов, вещи и бумаги — одежда его и Алины, старые письма, открытки, квитанции, еще какие-то обрывки — вперемешку валялись на полу, и, бегая по квартире до полного изнеможения и одурения, Павел отбрасывал их ногами. Что он искал, он и сам толком не знал. Ему казалось, что если пересмотреть и перетрогать каждую вещичку в квартире, то можно найти… что-нибудь, понять, что это было. Он перестал выходить из дома, боясь, что Алина вернется, а его нет. Надежда вспыхивала в нем яркой искрой и тут же гасла…

Капитан Астахов, который не верил ни единому его слову, давно не приходил. Павел несколько раз набирал его номер, но ни о чем спросить так и не решился — боялся услышать, что Алину нашли. Он гнал от себя дурные мысли, но все меньше надежды оставалось, что она жива. Три бесконечные недели…

Что он сделал не так? Что нужно было сделать тогда? Он был смертельно напуган. Три бесконечные недели его поджаривали на медленном огне… Его вина.

Приходила Полина, он устраивал ей допросы с пристрастием — с кем они виделись, кто был у Алины… Ему было легче думать, что она с кем-то еще встречалась. Полина плакала, клялась, просила не пить больше, а он остро ненавидел ее. Она здесь, а его Алины уже нет. Ее шелковый халатик, розовый в синие цветы, все еще висит в ванной, ее домашние туфельки, ее платья… все здесь, а ее нет. Он видел, что Полина боится его, но ничего не мог с собой поделать, в пьяном его сознании ее страх был равносилен признанию вины, боится — значит, был кто-то, и Полина его знала.

Потом она перестала приходить.

Наступил момент, и Павел сдулся как воздушный шарик. Перестал ходить на работу, бросил все на помощника Севу. Работа, которая была смыслом его жизни еще недавно, перестала его интересовать. Он начинал пить уже с утра, после первого стакана ему становилось легче, боль притуплялась. Целыми днями он лежал на диване.

Костя Силич приносил еду и водку. У него была заработанная еще в молодости язва, он не мог пить, но поддерживал старого друга, терпя выволочки от жены и приступы боли. Они сидели за столом — бледный язвенник Костя Силич и Павел Зинченко, страшный, обросший седой щетиной, расхристанный.

— Паша, ну нельзя же так, — уговаривал Костя, — ничего не известно, ищут же!

Силич смутно подозревал, что друга угнетает не только исчезновение его невесты, он чувствовал — есть еще что-то, и гнал от себя подлые мысли. Он помнил убийство Тони, тоже накануне свадьбы, чуть ли не двадцать лет назад, в городе тогда говорили всякое. Убийцу так и не нашли. Жена Кости, женщина решительная и языкастая, прямо так и сказала, как отрезала: «Разобрался с первой, а теперь и со второй, а ты, дурак, с ним возишься!»

Косте хотелось поговорить о том, первом, убийстве, расспросить, сопоставить, но, глядя на больное лицо Павла, он придерживал язык. Внутри себя он решил, что все равно! Паша его друг, не раз подставлял ему плечо, а что там у них было или не было, никто не знает! Был бы виноват, менты не отцепились бы.

Он не хотел верить, что Паша сломался — надежный, сильный, жесткий мужик сломался, боится он, что ли?

Они сидели молча. Костя пытался разговорить Павла, отвлечь, старался не смотреть на беспорядок… Он заикнулся однажды, что их соседка убирает у людей, может, ее прислать? Но Паша даже не понял, о чем речь.

Жена звонила каждые полчаса, выговаривала.

— Иди, Костик, — сказал Павел. — Иди. Спасибо тебе.

Это прозвучало как прощание, и Косте стало не по себе. Он пробормотал, что придет завтра. Хлопнула дверь, и Павел остался один. Он вылил остатки водки в стакан, выпил одним глотком. Откинулся на спинку дивана. Сразу же навалилась сонная тревожная одурь. Он не знал, сколько просидел так…

Вдруг, словно его толкнуло что-то, он поспешно поднялся, схватился за диван, удерживаясь на ногах, побрел в ванную. Открутил кран, подставил голову под холодную струю. Посмотрел в зеркало и отшатнулся, не узнав себя. Оттуда на него уставился обросший седой щетиной старик с глазами больной собаки. Он рассматривал себя долгую минуту, потом плюнул прямо в гнусную рожу и сказал громко: «Убийца».

Оделся, с трудом попадая в рукава пиджака, сунул в карман ключи и портмоне и ушел из квартиры.

Он ждал Полину под этим проклятым салоном, на углу, где так часто ожидал свою девушку. Он видел, как она вышла, и пошел за ней. Он и сам не знал, что собирается сказать или сделать, но на улице ему стало легче. Подсознательно он хотел участия, он боялся остаться один. Полина перестала приходить, и он собирался попросить у нее прощения. Он был полон смирения…

Его толкнули, и он грубо выругался. Настроение качнулось в другую сторону, он почувствовал, что остро ненавидит людей вокруг, беззаботную, спешащую, громкоголосую толпу. У них все в порядке…

Он окликнул Полину, она оглянулась. На лице ее промелькнуло что-то… Ему показалось, что страх. Она стояла в потоке людей, глядя на него, а он, расталкивая прохожих, шел к ней.

— Павлик, что случилось?

Дурацкий вопрос — все, что могло случиться, уже случилось.

— Есть новости?

Тон у Полины был испуганный и виноватый, она уже неделю не звонила Павлу, он стал неприятен ей, пьяный, грубый, упрекающий. Он ничем не напоминал того Павла, которого она прежде знала, и страшной и непонятной была эта скорая перемена. Вместо того чтобы держаться вместе, они отталкивали друг друга.

— Какие новости? — выкрикнул он со злобой. — Не знаю! У меня нет новостей!

Он схватил ее за руку, она попыталась вырваться. Люди вокруг оглядывались на них. Полина вскрикнула. Он тащил ее к себе, намеренно причиняя боль. Девушка вдруг размахнулась и изо всей силы ударила его в лицо сумочкой. Он отшатнулся и выпустил ее руку, и она побежала от него через толпу.

Он отошел к стене дома, прислонился плечом. Провел ладонью по лицу, с удивлением увидел на руке кровь. Он уже успел забыть про Полину. Он добрел до парка, упал на скамейку и закрыл глаза. Он чувствовал, что смертельно устал. Мысль, что за все нужно платить, что все безнадежно и ничего уже не вернуть, повторялась как заезженная пластинка.

Он очнулся, когда стемнело. Оглянулся с удивлением, потер лицо ладонями…

Поднялся на свой четвертый, с трудом открыл дверь, долго не попадая ключом в замочную скважину. Потащился на кухню и стал искать спиртное. Нашел початую бутылку водки, налил, разлив половину — так дрожали руки. И тут вдруг в дверь позвонили — нежный мелодичный щебет райской птицы произвел на него действие удара.

«Алина!» — закричал он и бросился в прихожую. Распахнул дверь, всмотрелся, не веря глазам, и попятился… 


Глава 6. Майя Корфу | Вторая невеста | Глава 8. Чай вдвоем