home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 12

Убийца. Убийца?

– Володя, смотри! – сказал вдруг Эдик, перестав жевать. – Снова убийцу генеральши показывают! – Он потыкал вилкой в экран маленького телевизора, стоявшего на холодильнике.

– Какой генеральши? – спросил тот, кого назвали Володя.

– Да Медведевой же! Смотри, какая рожа!

Володя, Владимир Михайлович Фоменко, принимал гостя, старого «дружбана» и коллегу Эдика Гладилина, с которым почти двадцать лет проработал в городском ПТУ номер пять. Тот по-прежнему работает в родном ПТУ, а Фоменко ушел оттуда четыре года назад после скандала с одним из его учеников, арестованным за кражу. Парень был сложный, конечно, занимался плохо, прогуливал занятия, пил, были приводы. Фоменко был, пожалуй, единственным, кто увидел человека в этом звереныше, знающем об изнанке жизни больше, чем любой нормальный человек. Директор с облегчением воспринял новость о краже и категорически отказался отмазать парня от колонии. Фоменко тогда предпринял все возможное, но парня все-таки посадили. На ближайшем педсовете Владимир Михайлович встал и высказал все, что думал о методах руководства училищем, о том, что они воспитывают рабов, требуя слепого послушания, о том, что, облегчая себе жизнь, готовы погубить человека. Он знал, что уйдет из училища, и ему было нечего терять. Он, всю жизнь посвятивший трудным подросткам, вдруг понял, что перешел некий рубеж, откуда не было возврата назад.

Он тяжело пережил уход жены, с которой прожил четверть века. Он всегда считал, что у них нормальная семья, детей вот только нет. Зина в молодости перенесла сложную операцию, что-то по-женски, едва жива осталась. После ухода жены жизнь потеряла для него всякий смысл. Он никогда не думал, что испытает такую боль от ее ухода. Дом опустел и переменился – она забрала свои вещи, какие-то безделушки, кружевную скатерть, купленную когда-то на юге, в Евпатории, кажется, прямо на пляже; книги, куклу в парчовом платье, которая всегда сидела на диване…

В опустевшем доме все стало рушиться. Трещины пошли по стенам, ночные скрипы появились, паутина выросла по углам, а ночью кто-то осторожно ходил по чердаку.

Зина была спокойной приятной женщиной, хорошей женой. В один прекрасный день она сказала, не отрывая взгляда от крючка, который так и мелькал в ее пальцах:

– Володя, я ухожу.

– Куда? – не понял он.

– Я ухожу от тебя, – повторила она. – Совсем.

По тому, как она это сказала, он понял, что все уже решено, приговор вынесен и обжалованию не подлежит.

– Почему? – только и спросил он, задохнувшись от обиды.

– Ты сам знаешь, – ответила жена.

Он действительно знал, но когда это было! Он женился на Зине от тоски по другой женщине, и она приняла его таким, согласилась. Он думал – стерпелось, слюбилось, вернее, он вообще ни о чем таком не думал. Был дом, была семья, ходили в гости на праздники, людей к себе звали. Дача, отпуск на юге, покупка машины, на которую откладывали несколько лет. Все, как у людей. Да, видно, не все. Зина вдруг поняла только сейчас, через много лет, что жизнь прошла, и чего-то она в этой жизни недополучила.

– Куда ж ты пойдешь? – спросил он.

– К Пете Кулиничу, – ответила жена.

– К Кулиничу? – удивился он. Петя Кулинич был их соседом по даче, вдовцом с двумя девочками – семи и одиннадцати лет.

– К Кулиничу! – твердо повторила жена.

Его задело, как деловито она это сказала, не заплакала по-бабьи, не попросила прощения. Как будто не было прожито вместе чуть не полжизни. Уходила, не оглянувшись. Ее жестокость была непонятна ему и больно ранила. Жена словно мстила ему за прошедшую молодость и годы без любви.

С полгода он не работал, запил было, да здоровое начало взяло вверх, он потихоньку отошел, обида притупилась, и безнадежность сменилась жаждой деятельности. Он открыл авторемонтную мастерскую на деньги одного из своих бывших учеников, которого когда-то уберег и вывел в люди. Долг на сегодня почти отдал, мастерская не то чтобы процветает, но имеет хорошую репутацию. Ребятишки его присылают клиентов, не забывают. На жизнь хватает. У него работают двое из его пацанов. Вложив когда-то в своих ребят часть души, он теперь «получал проценты», как выразился бывший ученик, «убоище и позор» всего училища, ныне – преуспевающий бизнесмен, тот самый, что дал деньги.

Фоменко повернулся к телевизору. С экрана на него смотрел молодой человек с пустыми глазами и стертым невыразительным лицом. Он смотрел прямо на зрителя и в то же время мимо. Владимиру Михайловичу был знаком такой взгляд. Он безошибочно распознал за ним бедное сиротское детство и бессмысленное существование.

– Это убийца? – спросил он.

– Он самый. Его уже показывали вчера, просили помочь установить личность. Его взяли вроде как без документов, – сказал Эдик.

– Не видел, – сказал Фоменко. – Это что же, теперь так следствие ведут, с привлечением широкой общественности? И прямо так и говорят, что убийца? Генеральши… как ее?

– Генеральши Медведевой. Не говорят, конечно, но слухи ползут, ты ж знаешь, как у нас. Еще нигде ничего, а слухи уже вовсю. Мою соседку Варю, она убиралась у генеральши, допрашивали насчет всех генеральшиных знакомых, кого видела, кто бывал в доме, и показывали фотографию этого парня. Варя говорит, генеральша покойная была сама как генерал. Строгая, характер, как у мужика, и богатство в квартире несметное.

– Она узнала его?

– Не узнала. Никогда, говорит, не видела. И говорит, не украдено ничего, все на месте. Правда, там по шкафам да в сейфе полно, но вещи, как были, так и есть, все на месте, хрусталь, серебряная заграничная посуда в серванте, аппаратура всякая, шуб одних четыре штуки. Ружья покойного генерала… Ничего не взято.

Мужчины помолчали. Фоменко разлил по рюмкам водку и сказал: «За генеральшу, Царствие ей Небесное!» Они выпили, не чокаясь. Закусили солеными огурцами, которые передала в подарок жена Эдика.

– Вот она, жизнь наша, – сказал захмелевший Эдик, – был человек – и нету! А кому ж жить, как не ей. Все у нее было. А другой, бывает, мучается, смерти у Бога просит, и ничего. Живет!

Крыть было нечем, и Фоменко промолчал. Диктор между тем перешел на международные события. Мужчины не торопясь закончили нехитрый ужин, обсудили предстоящую воскресную рыбалку, и Эдик засобирался домой. Проводив гостя, Фоменко вернулся в кухню и стал собирать посуду со стола. Лицо его было мрачным.


Глава 11 Римма. Боль | Два путника в ночи | Глава 13 Екатерина. Старые знакомые