home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 13

Екатерина. Старые знакомые

Я приоткрыла дверь кабинета:

– Можно?

– Заходите, дорогая Екатерина Васильевна! – Кузнецов поднялся из-за стола, пошел мне навстречу. – Сколько лет, сколько зим! Как услышал ваш голос в трубке, даже настроение, право слово, поднялось.

Он действительно был мне рад. Он почти не изменился, только седины добавилось. Он всегда мне нравился. Мы обнялись.

– Я тоже рада, Леонид Максимович. У вас тут без перемен, я смотрю…

– Прошу вас! – Он пододвинул мне стул. – Какая удачная мысль проведать старика, позаброшенного, позабытого…

– Старика? Какой же вы старик, Леонид Максимович! По-моему, вы даже помолодели. Честное слово! И вообще время щадит мужчин. Это к нам, женщинам, оно безжалостно.

Это было вроде игры, треп, радость общения…

Он рассмеялся.

– Вашими устами… А вам еще рано о времени, Катюша. Расскажите-ка лучше, как там, за океаном.

– Откуда вы знаете?

– Служба такая, Екатерина Васильевна. Положение обязывает, так сказать. Шучу! Сказал кто-то, не помню уже, кто, что хозяйка «Королевской охоты» отправилась за океан по заданию Интерпола, преследуя особо опасного международного преступника. Поймали?

– Не поймала, увы. К сожалению, преступник ускользнул. – Екатерина подхватила шутливый тон Кузнецова. Она видела, что он искренне рад ей. – А как вы?

– Мы? В порядке. На посту. А от вас я ожидаю американских впечатлений. Чаю хотите? Или кофе?

– Спасибо, я уже пила. Впечатлений – море!

– Где были, кого встречали? Соотечественников много в Америке?

– Много, на каждом шагу родная речь. Нью-Йорк, как Вавилон, – смешение языков и народов.

– Ну-ну, Вавилон, языки… Все это мы знаем, видели и читали. А вот скажите мне, Екатерина Васильевна, что за люди там? Они действительно другие? Меня в первую очередь интересуют люди. В силу профессии, видимо.

– Другие, пожалуй.

– И в чем же разница? Назовите, недолго думая, три черты, которые отличают нас от американцев.

– Нет пьяных на улицах. Толпа многонациональна, пестрые одежки, как из театра оперетты, много бижутерии. Все улыбаются и громко смеются. Иногда слишком громко.

– Нет пьяных – это хорошо. Еще?

– Нищие – уличные философы. Проповедуют любовь к ближнему, улыбаются. Один, помню, оборванный, заросший бородищей по самые глаза, танцевал под музыку в парке, и казалось, счастливее его нет человека на свете.

– Говорят, Нью-Йорк самый криминальный город в мире. Вы это ощутили?

– Нет. Есть, разумеется, опасные районы… Центральный парк чуть ли не в руках банды грабителей и насильников, но мы были там один раз, и все обошлось. А вообще я как-то возвращалась домой около часу ночи… – Я запнулась, вспомнив, почему возвращалась одна так поздно, и закончила коротко: – И ничего. Всюду было полно народу, полиции… светло, как днем.

– А домой тянуло?

– Со страшной силой!

– А вот скажите мне, Екатерина Васильевна, что поразило вас больше всего? Самое сильное ваше впечатление во время поездки?

– Самое сильное, пожалуй, было, когда на улице упал человек. Не смейтесь, – сказала она, заметив улыбку на лице собеседника. – Был он какой-то искореженный, дергающийся, больной, видимо, с церебральным параличом. Шел довольно долго впереди меня и вдруг упал! Я страшно перепугалась, бросилась к нему, хотела поднять. Это был парень лет двадцати пяти. А он говорит: не нужно помогать, нас, говорит, учили. И так он это сказал, что я отошла, а уйти совсем не решаюсь. А он пытается встать, извивается, смотреть больно. Наконец встал на четвереньки, а потом все-таки поднялся и пошел! А я – за ним. Иду и думаю, что не захотел он моей жалости, не принял помощи, и не из-за гордости, а просто не желал быть убогим. Хотел быть, как все.

– Понятно. Еще!

– Еще? Собака-поводырь! Представляете, большая желтая псина – золотистый ретривер, – морда спокойная, умная, идет осторожно, все время оглядывается на слепую хозяйку. На ошейнике белая табличка, на табличке большими буквами написано: «Не мешайте мне и не обижайте. Я на работе!» Мы вместе остановились на переходе. Когда зажегся зеленый сигнал, пес повел женщину через дорогу. И все расступались Я чуть не заплакала…

Еще блошиный рынок! Моя любовь с первого взгляда. Представьте себе – длинные деревянные столы, сплошь заваленные старым барахлом. Чего там только нет! Индейские серебряные украшения с бирюзой, аметистами и кораллами; старинная посуда из Европы и Азии; столовое серебро; фарфор; чучела животных, старые автомобильные номера, телефонные аппараты чуть ли не позапрошлого века; разбитые фарфоровые куклы, самурайские мечи; угольные утюги.

Я купила себе таиландского Будду в шапочке с бирюзовыми бусинами. И знаете, там можно торговаться. Это как искусство, как… правила игры. И что еще меня поразило – старинные фотографии! Дамы в шляпах и кринолинах, мужчины в военной форме забытых армий… Можно подобрать себе предка для семейного альбома. Развлекать знакомых рассказами о дедушках генералах и бабушках фрейлинах.

А продавцы! Такие же странные, как их товар, – потертые, сморщенные, с несовременными лицами, как будто их тоже держат в старых кладовках или на чердаках всю неделю, а в выходные, отряхнув от пыли, выталкивают на люди!

– Екатерина Васильевна, вам романы писать нужно! Я давно заметил, что у вас богатое воображение. А развлечения?

– Развлечений много. Экскурсии, фестивали, концерты. Везде туристов тьма – не протолкнуться. Уличные ярмарки по воскресеньям, дым и чад от жареного мяса и хлеба, все радуются, как дети.

– Да-а, – протянул Кузнецов, – в гостях хорошо. Странную вы мне тут Америку нарисовали, удивили, не скрою. Ну, а как на личном фронте, если позволите спросить на правах старого друга?

– Позволяю. На личном фронте без перемен. – Надеюсь, мой голос прозвучал беззаботно. – Знаете, Леонид Максимович, я поняла, что любой брак – насилие над личностью. Меня не воспринимают как равноправную личность, а, наоборот, от меня ожидают уюта, обеда и покорности. А я не хочу быть кухонной женой! Я способна на большее, и вообще… – Я осеклась, подумав: «Господи, что я несу? Кто требует от меня уюта? Если уж на то пошло, так это, наоборот, я требую! Какой обед? Он же все мои попытки приготовить что-нибудь пресекал на корню и тащил ужинать в ресторан или к друзьям».

– Ясно. А не кажется ли вам, Екатерина Васильевна, что разумные люди всегда могут договориться?

– Разумные – да! А шовинисты с комплексом превосходства никогда и ни с кем договориться не могут. Им нужно только одно – безоговорочное подчинение! Им не нужна личность! – Меня несло, я с ужасом чувствовала, что не могу остановиться. – «Королевскую охоту» я ни за что не променяю на сомнительные радости сомнительного супружества! А всякие шовинисты…

Вдруг резко зазвенел телефон, и я опомнилась и заткнулась. Кузнецов, извинившись, ответил на звонок.

– Леонид Максимович, я к вам по делу, – сказала я, когда Кузнецов положил трубку. – Вчера в «Королевскую охоту» позвонил человек по фамилии Фоменко и спросил дядю. Он не знал, что дядя умер, и очень огорчился. Вчера он видел по телевизору парня, чью личность пытаются установить с помощью общественности, а его друг сказал, что это убийца генеральши Медведевой.

– Так и сказал? – удивился Кузнецов. – А почему он так решил?

– Его соседка работала домработницей у Медведевой, и ей показывали фотографию этого парня…

– Он что, знает этого парня?

– Он хочет знать, за что его задержали.

– Зачем?

– Не знаю, – я почувствовала себя глупо. – А что он натворил? Он действительно убил генеральшу?

Кузнецов рассматривал меня долгую минуту, потом сказал:

– Не знаю.

– Но он имеет отношение к убийству?

– Вообще-то это тайна следствия, Екатерина Васильевна.

– Да, да, я понимаю, – заторопилась я. – Знаете, я однажды видела Медведеву на собрании «Матерей в защиту мира». Поразительно красивая женщина, с сильным характером. Очень жаль… в городе только и разговоров… об убийстве.

– О чем же она говорила на собрании?

– Об армии, о мальчиках.

Они помолчали.

– А как она была убита? – спросила я.

– Удавлена шнуром от портьеры… в своей квартире.

– Какой ужас! Это… грабители?

– Пока трудно сказать. Похоже, она впустила убийцу сама.

По его тону я поняла, что больше он ничего не скажет.

– Леонид Максимович, – я поднялась, – я думаю, мне пора. Извините, что отняла у вас время.

– Ну, что вы, Екатерина Васильевна, рад был повидаться!

– А что мне сказать Фоменко?

– Дайте ему мой номер телефона, пусть позвонит. И сами тоже звоните, не исчезайте надолго.

– Ладно, буду звонить, – пообещала я.

– Катюша, я хотел попросить вас… – сказал вдруг Кузнецов. – Хотите поработать на нас?

– Хочу! А что нужно делать?

– Мне тут принесли американский юридический журнал… – он принялся перекладывать бумаги на своем столе, – …со статьей о свидетелях и свидетельских показаниях, а мой английский – сами понимаете. Я попытался было… А тут вдруг вы! Такое счастливое стечение обстоятельств. Поможете?

– Конечно!

– А я, в свою очередь, буду держать вас в курсе расследования убийства генеральши Медведевой, – великодушно сказал Кузнецов. – А статья познавательная, вам понравится. Знаете, работа со свидетелями – это большое искусство, Екатерина Васильевна. Необходимо умение разговорить свидетеля, помочь ему вспомнить самые незначительные детали. Трудно знать заранее, какое именно твое слово, вопрос или жест подтолкнут память свидетеля. Даже запах твоего лосьона для бритья может иметь значение. Даже то, что ты пьешь с ним чай и угощаешь печеньем. Все имеет значение – настроение свидетеля, его жизненный опыт, образование…

– А может… – я запнулась.

– Что?

– Ничего. Давайте ваш журнал.

Он проводил меня до двери и постоял, глядя мне вслед…


Глава 12 Убийца. Убийца? | Два путника в ночи | * * *