home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 22

Екатерина. Визит к наследнице (окончание)

– Какая квартира? – деловито спросила Галка, взявшая на себя роль предводителя нашего маленького отряда.

– Девятая, – ответила я, все еще полная сомнений.

Галка уверенно уперла палец в кнопку звонка. Раздалась мелодичная трель.


Двое молодых людей приятно проводили время в пестром фургончике, продающем корм для домашних животных, с нарисованными на нем толстыми котятами и щенками. Один из молодых людей расположился в кресле с газетой. На голове его торчали наушники, придавая сходство с пришельцем из космоса. Его коллега готовил кофе на крошечной спиртовке.

– Внимание! – вдруг сказал тот, что был в наушниках, откладывая газету. – У нас гости.

Второй ловко разлил кофе по чашкам, передал одну напарнику.

– Две тетки, – продолжал слухач. – Одна – ничего, другая – как поплавок, только что зашли в подъезд. Звонят нашей пташке.

– Прогресс! – отозвался второй, потянувшись за второй парой наушников.


Галка нажимала на кнопку звонка. Еще и еще раз. За дверью по-прежнему было тихо. Мы переглянулись. Галкин палец нерешительно замер, потом снова вдавил зеленую кнопку до основания. Звонок тренькнул, словно струна лопнула, и вслед за этим раздались быстрые шаги из глубины квартиры. Человек за дверью, не спрашивая, кто там, повозился с замком, и дверь распахнулась. Перед нами предстала тоненькая молодая женщина в длинной черной юбке и вязаном бежевом свитере. Она некоторое время рассматривала непрошеных гостей, слегка приоткрыв рот, потом отступила в сторону, широко повела рукой и пропела радостно:

– Ой, девочки! Заходите!

Озадаченные, мы вошли в прихожую.

– Айда в кухню! – предложила хозяйка. – Там уютней!

В большой кухне действительно было уютно. Красивая светлая мебель, зеленые мраморные столешницы, бронзовые ручки, блестящие хромированные кофеварка и тостер. Кухня генеральши была похожа на выставочный образец в мебельном магазине. На столе стояла початая бутылка коньяка, две рюмки, одна – полная, другая пустая, в маленькой тарелке – ветчина и сыр, маринованные огурцы в литровой банке и буханка хлеба.

– Садитесь! – гостеприимно предложила девушка, тряхнув недлинными платиновыми волосами. – Если бы! – фыркнула она, перехватив взгляд, брошенный Галкой на вторую рюмку. – Одна как перст. Сижу, тетечку поминаю. Сегодня как раз сорок дней. А тут вы! Давайте за тетечку, за упокой ее души!

Она засуетилась, доставая из буфета стопку тарелок и рюмки. Верхняя тарелка соскользнула на пол и разлетелась вдребезги.

– Блин! – закричала наследница, ставя на стол остальные тарелки. – Тетечка, это ваша работа? – Она погрозила пальцем потолку и с размаху шлепнулась на табуретку. Схватила бутылку, разлила коньяк. – Давайте! – приказала. – За тетечку! Царствие тебе Небесное, тетечка Лида. Пусть земля тебе будет пухом! – Хватила свою рюмку одним махом, скривилась, с хрустом откусила от маринованного огурца, пробормотала: – Ну и дрянь, кислятина!

Мы переглянулись.

– Неужели сорок дней? – удивилась Галка, чувствовавшая себя в генеральшиной кухне как дома.

– Ага. Вообразить невозможно. Ужас, как время летит! Давайте, девочки, за тетю!

Я пригубила свою рюмку. Галка выпила до дна. Минуту-другую мы молча жевали. Я испытывала громадное желание немедленно убраться отсюда. Все шло не так, как дулжно. Наследница не спросила, кто мы такие, вела себя странно и, кажется, была пьяна. Она все время говорила о генеральше, называя ту тетечкой, теткой и тетей Лидой. В хрипловатом ее голосе не было особой теплоты. На скулах рдел малиновый румянец.

– У меня тетю убили, – сообщила она. – Сорок дней. Не верите? Точно! Вся ментовка на ушах стояла. Искали убийцу генеральши Медведевой. Следователь – классный мужик, я ему почти каждый день звоню, просто так, для понта, как там следствие, то, се. И ведь нашли! Как в кино, раз – и готово! Не облажались менты! А тетечку все равно не вернешь.

Она пригорюнилась, подперла рукой щеку. Смотрела на нас круглыми голубыми глазами, в которых блестели слезы.

Я пнула ногой Галку: что делать, мол? Галка расценила тычок как приглашение к действию.

– А вы с ней вместе жили? – спросила она.

– Нет, что вы! – девушка рассмеялась. – Тетя нас с мамой не жаловала. Мама очень обижалась, говорила, Лидка всегда была эгоисткой и стервой, Господи, прости и упокой ее душу. Мы бедно жили, батяня лежал парализованный четыре года, я еще школьницей была. Мать разрывалась между работой и домом, а его то кормить надо с ложечки, то пеленки менять. Вонь, мат-перемат – мне и домой не хотелось. Сейчас уже думаю, могла бы помочь матери, а тогда – куда там! Бросила школу, пошла на завод, выпросила общежитие. А когда он умер, все, думаю, отмучился, теперь заживем! – Она скрутила фигу и потыкала ею в пространство. – Ага, разбежалась! Мать так привыкла его обихаживать, что места себе не находила, на кладбище каждый день бегала, все плакала и каялась, что не досмотрела, что на ней вина. Я уже по-всякому пыталась – и платье новое купила, заставляю примерить, а она ни в какую – предательство, говорит, как же я без него, он – там, а я в обнове. Дуры мы, бабы, рабыни!

– А мама ваша жива? – спросила я.

– Мама умерла от рака три года назад. Все повторяла, что Степан – это отец – забирает ее к себе. Давайте за мамочку! – скомандовала она, хватая бутылку.

Я отказалась. Галка промолчала, и они с наследницей хлопнули еще по рюмашке.

– Дево-очки, – глаза у наследницы стали шальными, – а мы ж не познакомились!

Галка лягнула меня под столом, что, видимо, означало: «Не боись! Я с тобой!»

– Я – Надежда! Живу в Иркутске, работаю в школе. Учительница младших классов.

– Галина! – сказала Галка.

– Екатерина, – сказала я, собираясь объяснить, кто мы, собственно, такие, но наследница меня перебила.

– Очень приятно! – сказала Надежда, хлопнув Галку по плечу, и захихикала. – Хорошо, что пришли. А то я здесь одна и одна, блин! Хоть волком вой! Соседи лезут, выспрашивают, в друзья набиваются, а калибр не тот. – Она издала ртом звук лопнувшего воздушного шарика.

– Артистка безумная тоже в друзья набивается, таскается каждый день. Билеты в театр дала, постановка из американской жизни про гомиков, как у одного СПИД был. Гадость! А мне из дома и выходить не хочется. Мы с мамой бедные были, а тут – такое богатство несметное. Всякие соли для ванн, шампуни, пахнет – подохнуть! Напущу пены, залезу – петь хочется! И что интересно, – Надежда, лукаво улыбаясь, смотрит на нас, – вода горячая, а пена – холодная! Сидишь – ж… в тепле, верх – в холоде! – Она заразительно смеется. – Завернусь в теткин халат, накручу на голову полотенце, и так – целый день! Из одной комнаты – в другую, босиком по коврам заграничным. Потом налью чего покрепче, сигаретку в зубы, сяду на теткино кресло, смотрю вокруг – на мебеля, хрусталя и думаю: «Неужели это все мое?» Даже не верится! И жрачки полно! Выскочу, куплю чего душа требует – и назад. Деньги нашла в тумбочке в спальне, – она понижает голос и шепчет: – Зеленые! Жру, как не в себя. Тут в гастрономе всего полно – баночки, коробочки, мясо копченое, балыки всякие со слезой, рыба – глаз не оторвать! Все бы слупила! И думаю: бедная моя мамочка, если б ты живая была! Если б дожила до такого счастья!

Я сижу, опустив глаза. Мне неловко за откровения нетрезвой наследницы и хочется немедленно уйти. Я смотрю на Галку, но та, кажется, чувствует себя вполне комфортно. Наворачивает третий бутерброд, запивает чаем. Почувствовав мой взгляд, Галка перестает жевать, слегка краснеет и говорит невнятно:

– Целый день моталась, как лошадь, подыхаю, жрать хочется!

Я мысленно пожимаю плечами и думаю, что лексика наследницы, оказывается, заразительна. Лишь бы Галка не начала рассказывать, где именно она моталась и почему. Иначе мы отсюда до утра не уйдем.

– Так ешь! Я еще подрежу. Давайте, девочки, по граммульке! – вспоминает Надя о своих обязанностях хозяйки. На свет извлекается новая бутылка, ловко откупоривается…

– Мне не нужно, – говорю я.

– А мне налей! – говорит Галка. – У меня сегодня был тяжелый день.

– А кто вас вызвал из Иркутска? – спрашиваю я. – Полиция?

– Не-а! Тетя сама пригласила. Когда мама умерла, я ей написала, так она мне бабла прислала… и вообще пригласила на Новый год. У меня и письмо есть!

Она вскакивает из-за стола, ее заносит, она ударяется бедром об угол буфета и непринужденно выдает фразу трехэтажным матом. Я багровею.

– Я на Новый год не смогла, валялась с ангиной, а на весенних каникулах дунула. Приезжаю, а дверь – здрасте вам! – опечатана. Звоню соседке, что, мол, за хрень? Она мне все и выложила. Убита, мол. Неделю живу в тетечкиной квартире и все никак не привыкну.

Она всхлипнула и промокнула глаза кухонным полотенцем. Снова потянулась за бутылкой, разлила. Они выпили.

– А то шмотки начинаю мерить! – Наследница уже хороша, язык ей не повинуется, но она упорно желает продолжить рассказ о нежданном счастье, свалившемся на нее. – Все шкафы… эта… забиты! – говорит она, размахивая ножом, собираясь нарезать хлеб. – Вечерние платья понавешаны – вся спина голая… эта… до самой… – Тут она добавляет неприличное словцо и хихикает. – Одних шуб – четыре! Две норки – черная и рыжая, красоты неописуемой, еще каракулевая и леопардовая, легкая, как пух! Вкусно жила тетечка Лидочка. А мать моя куска лишнего не имела, тряпки по двадцать лет с себя не снимала. Куда ж нам до генеральши Медведевой! Рылом не вышли! – Она замолкает, хмурится, лицо ее приобретает обиженное выражение. – Нет, есть все-таки справедливость на свете, – продолжает она через минуту. – Есть! И правильно… – Она прикусывает язык, но тут же продолжает: – В смысле… одни пожили, пусть дадут другим! И золотишко тоже теперь мое! И картинки! (Я настораживаюсь.) – Она ребяческим жестом протягивает вперед правую руку – на безымянном пальце красуется перстень белого металла с крупными алмазами. Тычет украшением под нос Галке, чувствуя, что той интересно. – И сплю в теткиной койке! Сексодром! Теперь бы… по этому делу – и порядок! – Она разводит и сводит колени и заливается смехом.

– А вы не замужем? – спрашивает Галка.

– Была! – беззаботно говорит наследница. – Гулящий попался, выгнала. Ой, девки! – переключается она. – Жить-то как хочется! Нет, все-таки, что ни говори, деньги – это большая сила! Из-за них, проклятых, человек на любую подлость пойдет.

– А вы единственная наследница? – встреваю я.

– Не-е, нас двое. Я и еще один, теткин трахальщик. Мне – шмотки и хату, ему – деньги и тачку. Молодец тетка, не терялась. Не то что мать. Я вообще-то больше в нее характером, чем в мать, такая же заводная. У матери психология беднячки была, копейку истратит – потом месяц совестью мучается. А тетка – королева! Она мне всегда нравилась… ну, когда мать рассказывала. Я-то сама ее никогда не видела. А он – ничего, красавчик весь из себя, прикинутый… Игорем зовут. Глаз на баб горит, сразу видно. Забежал познакомиться, остаться норовил… – Она подмигивает и хохочет. – Но я – девушка скромная! – Она мотает перед собой указательным пальцем. – Ни-ни!

– А что за картины? – небрежно спрашиваю я.

– Да кто их разберет, – простодушно говорит наследница, – вроде карикатур, зато страшно старые. На одном год стоит – одна тысяча девятьсот двенадцатый, сечешь?

– Мне тетка тоже наследство оставила, – вдруг говорит Галка.

Я пытаюсь поймать ее взгляд, но тщетно.

– Так я эту дачу полгода продать не могла! С их дурацкими законами! Нужно полгода ждать, может, другие наследники объявятся, а мне как раз деньги во как нужны были! – Галка проводит по шее ребром ладони.

«Молодец!» – думаю я.

– Надо уметь! – наследница ухмыляется и делает загадочное лицо. – У тетки связи – будь здоров! На самом верху. Я уже была, познакомилась, – говорит она многозначительно. – Ба-альшие люди. К таким с подходом надо. А я с людьми умею, для меня люди что хочешь сделают. Никогда не откажут.

Она взмахивает рукой и, потеряв равновесие, едва не падает с табуретки. Галка подхватывает ее за плечо и водворяет на место. Наследница подпирает щеку рукой и тяжело задумывается. Потом говорит, вздыхая:

– Никто не виноват. Такой раскладец вышел. Судьба! Так что, простите, дорогая тетечка… великодушно… все там будем. Простите!

Она всхлипывает, уродливо растягивает рот, шмыгает носом, вытирает слезы тыльной стороной ладони. Минуту спустя, громко воя, рыдает, стукаясь лбом в мраморную столешницу…

Галка гладит женщину по спине, приговаривая:

– Наденька, перестань! Успокойся! Ну, будь умницей! Ну, моя хорошая! Ее уже не вернешь. Ну, пожалуйста!

Я в который уже раз удивляюсь, насколько Галке легко с людьми, и если бы она расспрашивала свидетелей, те наверняка выложили бы ей гораздо больше…

В прихожей заплаканная наследница, шмыгая носом, крепко обнимает Галку, виснет на ней и целует прямо в губы. Меня передергивает. Я чувствую себя переполненной впечатлениями, измотанной и с трудом выдерживаю долгую сцену прощания.


Глава 21 Наследница | Два путника в ночи | * * *