home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 26

Наследница. Уходите, она умерла!

Положив трубку, Кузнецов подошел к окну. Еще один прекрасный весенний день. На тополях вдоль тротуаров появился пух. Ярко голубеет небо, по нему неспешно плывут белые легкие облачка. Он смотрел через тусклое, немытое после зимы окно, и думал, что сон, который снился ему, а также предчувствие неприятностей не обманули. И еще думал, что когда-то, когда он был моложе, он не видел снов вообще. Стоило ему добраться до постели – и он мгновенно проваливался в глубокий сон, иногда на полуслове, не успев договорить. И предчувствий не было. То есть было ожидание заслуженных или незаслуженных разборок и втыка от вышестоящих, не без этого. Ожидание, а не предчувствие.

«Старею», – подумал он, не вкладывая в это утверждение никакого кокетства, так как сказано это было наедине с собой, и никого не было рядом, кто мог бы возразить и утешить, сказав: «Ну, какая же это старость? Зрелость, опыт… Самый расцвет!» – «Старею, – повторил он. – Старею и ничего уже не хочу! Не хочу ходить на работу с неподъемным портфелем, не хочу крови, грязи и трупов. Все! Есть же предел. Я устал… Не хочу быть ассенизатором. Как это говорилась в давней песенке про старого гнома? «Я стар, я устал, да и двигаться стал я с трудом…»

«А друзья-товарищи-современники?! Отставники-пенсионеры. Седые, плешивые, одышливые… Вон Мишка Савенко заходил на днях, анекдот рассказал, похабщина та еще, настоящий мужской анекдот, который рассказывают в компаниях, где нет женщин. Захохотал, закашлялся, захрипел, схватился за сердце… валидол с собой таскает. Едва не помер. А был первый бабник на деревне! И в перспективе – манная каша и слабительное на ночь, а также от давления, желудка, сердца. Тьфу! И курить бросить! Не дождетесь! Старшая дочка уже подъезжала с экономическими расчетами…»

Настроение было паршивым. Утром оказалось, что кончился кофе. И винить было некого – жена неделю как уехала в пригородный дом отдыха, и жизнь у него вполне холостяцкая. Вчера зашел на огонек Коля Астахов и выдул весь кофе. Привык пить крепкий, как деготь. Ему-то что, жеребец здоровый, молодой, дурной – кофе на ночь! Коньячок, кофе, копченое наперченное мясо, принесенное Колей в подарок, приготовленное его матушкой по особому домашнему рецепту. И он туда же, старый дурак! Кузнецов погладил недовольную печень. В итоге пришлось пить цветочный чай из запасов жены (бр-р-р!) вместо кофе и глотать клейкую растворимую овсянку, которую он залил к тому же недостаточно горячей водой, подлизываясь к печени.

Они сидели за столом, пили коньяк с кофе, закусывали отвратительным перченым мясом домашнего приготовления и обсуждали убийства генеральши Медведевой и актрисы Эллы Семашко.

Закрыв дверь за гостем, Кузнецов вернулся в комнату, где было не продохнуть от дыма, встал на пороге, обозрел неаппетитные остатки еды на столе и горы окурков в тарелках. Две пустые коньячные бутылки под столом. Мерцал телевизионный экран. Диктор – тощий мужчина с ироническим выражением лица, в бабочке, беззвучно разевал рот и был похож на глупую рыбу. Звук они с Колей отключили, чтобы не мешал сосредоточиться. Он открыл окно, впустив в комнату свежий ночной воздух, пахнущий листьями, и шелест молодого дождя. Подумал, что соскучился по жене. И еще подумал, что к старости человек теряет гибкость, приспособляемость и становится рабом привычки. Спать – в одиннадцать, завтрак – в восемь. По воскресеньям дача, за обедом газета. Неожиданные визиты надолго выбивают из колеи и ничего, кроме раздражения, не вызывают. Он посмотрел на часы. Они показывали два.

«Убить мало, – подумал он, имея в виду капитана Астахова. – Как можно прийти без приглашения и проторчать в гостях чуть не всю ночь?»

Он, конечно, не выспался. Сначала долго ворочался – давал о себе знать выпитый кофе, потом все-таки уснул, не услышал будильника и в итоге проспал. От вчерашнего мальчишника остался противный вкус во рту, тяжесть в затылке и ноющая тупая боль в печени. Бреясь, он с отвращением рассматривал в зеркале свое лицо с мешочками под мутными глазами, лицо «пожилого бонвивана», хотя бонвиваном он никогда не был. В довершение оказалось, что он забыл забрать из химчистки рубашки, и ему пришлось надеть несвежую, ношенную уже два дня. День начинался плохо и ничего хорошего в дальнейшем не сулил. Вчера звонили из управления, начальство требовало передавать дело об убийстве Медведевой в суд, а ему было не все ясно. Всем ясно, а ему неясно. Убийство Симкина, убийство актрисы… Это звенья одной цепи. И работать тут еще и работать!

Предчувствия не обманули его. Не успел он переступить порог кабинета, как раздался телефонный звонок. Звонил человек, назвавшийся подполковником Малышко из СБ. Попросил подъехать «по одному адресу, тут недалеко». Конспиратор хренов! Сказал, что в десять ноль-ноль за ним заедет машина. С начальством уже согласовано. Он был приветлив, повторял, «если вы располагаете временем» и «если вы не против», но была в его тоне, как показалось Кузнецову, противная убежденность, что все сразу должны взять под козырек, рявнуть «есть!» и бежать со всех ног выполнять боевое задание. «А в чем дело?» – спросил он. «Не хотелось бы по телефону, – отвечал уклончиво подполковник Малышко. – Вот приедете – обсудим!» И добавил, что это связано с последним делом Кузнецова.

«Значит, они тоже копают», – подумал Кузнецов с раздражением, и его настроение окончательно испортилось. Хотя, казалось, куда хуже. Ему было неприятно, что «конкурирующая фирма» не считала нужным поделиться информацией с коллегами, считая это ниже своего достоинства.

– Куда едем? – спросил он водителя, человека средних лет.

– Во вторую городскую больницу, – ответил тот и замолчал, не обнаруживая ни малейшего желания вдаваться в детали.

«Ну и правильно! – подумал Кузнецов с раздражением. – Болтун – находка для шпиона».

Машина въехала в больничный парк, напоминавший лес, с разросшимися кустами бузины и сирени, столетними липами и каштанами вдоль аллеи. Дорожки были выложены выщербленным клинкерным кирпичом с царским орлом на клеймах. Шофер описал вираж вокруг каменного крыльца с одним, чудом сохранившимся каменным львом с отбитым правым ухом, и заглушил мотор. На некрашеной стене помещалась табличка «Приемное отделение». Кузнецов вылез из машины, не попрощавшись, хлопнул дверцей. Его ожидали.

– Здравствуйте, Леонид Максимович. Малышко, – сказал низенький и полный человек, протягивая Кузнецову руку. Был он не высокомерен, как представлял себе Кузнецов, а, наоборот, улыбчив. – Это я вам звонил. Спасибо, что откликнулись.

– Что случилось? – спросил Кузнецов.

– Отойдем, – предложил Малышко. – Можно, конечно, и в отделении поговорить, но на воздухе лучше. – Он дотронулся до локтя Кузнецова, увлекая его на дальнюю скамейку в жидкую тень молодого клена.

– Вы, я вижу, тоже занимаетесь делом Медведевой, – не удержался Кузнецов, хотя дал себе слово ни о чем его не спрашивать.

– Да какое там занимаемся, – неопределенно сказал Малышко. – Так получилось, почти случайно…

«Врешь! – подумал Кузнецов, усаживаясь на облупленную деревянную скамейку. – Не хочешь говорить – не надо».

– Тут женщина в реанимации, – начал Малышко, закуривая и предлагая Кузнецову свои сигареты. Тот только мотнул головой: не то – не курю, не то – не хочу. Понимай, как знаешь, мол. – Она изъявила желание поговорить с вами.

– Со мной? – Кузнецов, несмотря на данное себе обещание быть сдержанным, не сумел скрыть удивления. – Кто она?

– С вами, с вами, дорогой Леонид Максимович, – сказал Малышко, широко улыбаясь, отчего глаза его превратились в узкие щелочки, придав ему сходство с хитрым котом.

– Кто она? – повторил Кузнецов.

– Вы знакомы с ней. Это медведевская наследница.

– Надежда Ковалева? – удивился Кузнецов.

– Ну… да, – протянул собеседник, как показалось Кузнецову, не совсем уверенно. – Она самая.

– Что с ней?

– История не совсем нам ясная, если откровенно. Она избита. Отказывается давать показания до разговора с вами.

– Избита? А вы при чем? Ваша служба?

Малышко вздохнул. Задумчиво посмотрел на голубей, неторопливо вышагивающих по дорожке.

– Прошла информация, что бумагами покойного генерала Медведева интересуются… – он запнулся, подыскивая слова, – ну, скажем… э… некие криминальные группировки. Это все, что я могу сказать. У вас своя головная боль, у нас – своя. Люди эти вышли на наследницу и пытались воздействовать на нее…

– Воздействовать? Как? – спросил Кузнецов, уже догадываясь, что произошло, но все еще не желая верить.

– Детали, как я уже сказал, нам пока неизвестны. На вас, так сказать, вся надежда. Могу только догадываться. Думаю, сначала предлагали деньги, а потом…

Как ни осторожен был подполковник Малышко, Кузнецов понял, что они прокололись и упустили преступников.

– Как она? – спросил он снова.

– Ее избили, – повторил Малышко неохотно.

– Когда это произошло?

– Сегодня ночью.

– Вы их взяли?

– Нет еще, – ответил Малышко после паузы. – Но возьмем, не сомневайтесь. Она изъявила желание говорить с вами. Ее обнаружила в шесть утра соседка… дверь квартиры была открыта.

Кузнецов вспомнил Дмитрия Ковалева, двоюродного брата Надежды. Вспомнил, как готовил им сюрприз, собирался познакомить, да не успел. Малышко молчал, не торопил, давая Кузнецову время переварить услышанное.

– Пойдемте? – сказал наконец.

Перед дверью в палату сидел белобрысый охранник с автоматом. Рукава его камуфляжной формы были закатаны до локтя, являя окружающим мощные волосатые руки. Увидев начальство, он вскочил было, но Малышко поморщился, махнул рукой, и амбал послушно опустился обратно на табуретку.

– Я буду в коридоре, – сказал Малышко, – если что понадобится…

Кузнецов не ответил. Вошел в палату и аккуратно прикрыл за собой дверь. В палате находилась всего одна кровать, на которой лежал человек в бинтах, женщина, похожая на кокон гигантской бабочки. Кузнецов подошел ближе и остановился, рассматривая опухшее лицо в кровоподтеках, синеву вокруг закрытых глаз… капельницу, трубочки, тянущиеся из носа… Ему показалось, что женщина не дышит. Он уже собирался позвать кого-нибудь, но тут ее веки дрогнули. Она открыла глаза и посмотрела прямо ему в лицо. Попыталась улыбнуться.

– Наденька, – пробормотал Кузнецов, – как же это ты, девочка?

Он помнил ее смеющейся и радостной, его забавляло то, что она не считала нужным притворяться убитой горем. Звонила ему чуть ли не каждый день. Зачем? Трудно сказать. Пообщаться. Рассказать о своей жизни. Одна в чужом городе, все-таки. Кричала в телефонную трубку: «Леонид Максимович! Здравствуйте! Это Надя!» – и смеялась. И он невольно улыбался, хотя она не могла этого видеть, и отвечал ей, несмотря на занятость.

– Спасибо, начальник, что пришел, – произнесла женщина сипло, и он вздрогнул от этих слов и голоса, показавшегося ему чужим. Его поразило обращение «начальник» и еще что-то, что было в ее тоне, что-то, чего не могло быть в тоне Наденьки Ковалевой, учительницы младших классов. – Я все скажу… этим, – она дернула подбородком в сторону двери, – но сначала с тобой. А то они уже из шкуры вылазят…

– Как вы себя чувствуете? – спросил озадаченный Кузнецов. Вопрос, прямо скажем, был не самый удачный.

– Хреновато. – Она попыталась засмеяться, но закашлялась и вскрикнула от боли. В уголке рта показалась кровь. Она закрыла глаза. Кузнецов шевельнулся, и она сказала, не открывая глаз: – Подожди, я сейчас… Не уходи! Дело у меня к тебе.

– Кто вы? – спросил Кузнецов, окончательно поняв, что женщина перед ним не имеет, видимо, никакого отношения к настоящей Наденьке Ковалевой.

– Сейчас, – сказала женщина едва слышно. – Сейчас… погоди… Ты веришь в Бога, начальник?

Кузнецов пожал плечами и не ответил. Да ей и не нужен был ответ.

– И я не верю, – продолжала она, – атеистка! А ведь он наказывает, и никуда не денешься.

– Кто наказывает?

– Бог! – твердо сказала женщина. – По справедливости. Все видит и наказывает. Божий суд называется. И ты мне сейчас, начальник, заместо попа, исповедаться желаю!

Она издала легкий смешок, от которого у Кузнецова мурашки побежали по спине…


Глава 25 Екатерина. А вы верите в колдовство? | Два путника в ночи | * * *