home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 9

Продолжение знакомства

Мне нравится, что вы больны не мной, Мне нравится, что я больна не вами, Что никогда тяжелый шар земной Не уплывет под нашими ногами…

Марина Цветаева

…Кончался рабочий день. Народ шумно собирался домой. Всех где-то ждали. Ольга Борисовна взглянула на визитную карточку художника – маленький белый прямоугольник с именем и телефоном. Не дождетесь! Она смахнула карточку на пол. Вот вам! Нахал!

Потом стала набирать номер по памяти. Загадала: если ошибется – так тому и быть, судьба; не ошибется – посмотрим.

Он ответил сразу, как ждал. Не удивился.

– Знаете… – начала неуверенно Ольга Борисовна. – Вы сказали… пригласили…

– Я выезжаю сегодня в ночь.

– Почему сегодня? – вскрикнула Ольга Борисовна. – Я не успею собраться!

– Не хочется пропускать зарю. И рыба клюет на рассвете как зверь. Ничего не нужно, там нет людей. Возьмите купальный костюм и пару свитеров. Утром холодно. Можно зубную щетку. Я заеду за вами в девять. Успеете?

– Успею, но…

– Давайте адрес! – перебил он.

«Нет, ну каков нахал! – возмутилась Ольга Борисовна запоздало. – Зубную щетку!»

Она сидела, уставившись в пространство. Думала. Порыв прошел, и она уже жалела, что позвонила художнику. Еще не поздно отказаться. Ну его к черту! Сомнительный, скользкий тип. Рука потянулась к телефону. Но тут она представила себе пустую квартиру, тишину, бесконечные одинокие вечера, надоевший телевизор – и убрала руку.

…У художника оказалась вполне приличная машина, «Хонда Аккорд». Не новая, но вполне приличная. Темно-синяя. Ольга Борисовна расположилась рядом с ним, и они тронулись в путь. На север, на его дачу, что рядом с рекой. Она смотрела в окно, вернее, делала вид, что смотрит, а сама разглядывала художника – украдкой, короткими пулеметными очередями. Как сказала однажды приятельница Татьяна об очередном любовнике: нормальный мужик – маленькие глазки, большой нос. Художник был тоже нормальный мужик – большой нос, ежик волос, узкий рот. Руки-ноги на месте. Кадык в вороте клетчатой рубашки. Царапина на правой руке. Почувствовав ее взгляд, он вопросительно повернулся.

– Еще долго? – поспешно поинтересовалась Ольга Борисовна.

– Часа два. Устали?

Ольга Борисовна промолчала.

Они съехали с шоссе. Машина завиляла по лугу и нырнула в лес. Свет фар выхватывал стволы деревьев, кусты, а один раз даже рыжую косулю, стремглав метнувшуюся от машины. Ольга Борисовна вскрикнула. Выбоины с водой, ветки кустов, царапающие оконное стекло, взлеты и падения – это было бесконечно. Но вдруг все закончилось. Машина остановилась.

Измученная, Ольга Борисовна выбралась из машины, стала на неверные ноги, полной грудью вдохнула холодный сырой воздух.

– Дорога, конечно, не автобан, – заметил художник, ухмыльнувшись. – Зато добраться практически нереально, тут никто не ездит. А значит, никакой толпы. Добро пожаловать в мой дом!

Дом! Громко сказано! Скрюченный деревянный домик, недоразумение, рыбачья хижина, а не дача. Дачи в понимании Ольги Борисовна выглядели совсем иначе. И, похоже, это недоразумение было здесь единственным. Среди девственной природы. Покосившийся плетень, заросший травой дворик, лопухи до крыши.

– Это дом? – не удержалась Ольга Борисовна, вкладывая в эту короткую фразу изрядно сарказма и иронии.

– Это Ларкина дача, – ответил художник, с трудом растворяя скрипучую дверь. – Наследство от бабки. Прошу!

Внутри было сухо, тепло и пахло пылью. Он зажег лампу. Затрещал фитиль. Неверный огонь осветил углы, стол, несколько табуреток, колченогий деревянный топчан, криво висящую ситцевую занавеску. Обстановочка.

– Располагайтесь, Ольга… Борисовна!

Ольга Борисовна выразительно посмотрела на топчан, перевела взгляд на художника.

– Я в спальнике во дворе, – сказал он. – Сейчас костерок, чайку заварим на травах! Осваивайтесь и выходите.

Похоже, он не испытывал ни малейшего смущения от того, что привез ее в этот… эту дыру!

– Я устала и хочу лечь, – сказала Ольга Борисовна сухо.

– Разбудить вас утром? Хотите посмотреть восход?

– Нет. Спокойной ночи.

Он ответил: «Спокойной ночи», и вышел. А она осталась. В странном месте, в странное время, в компании странного человека, который будет спать в спальнике за дверью. На улице. Она села за стол и задумалась. Из-под прикрытой двери тянуло легким сквознячком. Колебалась ситцевая занавеска. На кривых нечистых стенах шевелились тени. Ольга Борисовна вытянула руку. Громадная тень пробежала через потолок, уткнулась в стену – кривая палка с отростками. Пахло пылью и сеном. Она встала, подошла к двери, осторожно потянула. Дверь со скрипом подалась. Снаружи было свежо. Светила луна. Двухмерный мир вокруг был как черненое серебро. Она спустилась с крыльца. С подветренной стороны дома чисто и ярко горел костерок. Вениамин Павлович сидел на бревне и смотрел в огонь. На земле около него стояла кружка. Вдруг он сказал, не оборачиваясь:

– Хотите чаю?

Ольга Борисовна вздрогнула. Подошла ближе. Он налил из закопченного чайника в щербатую кружку. Протянул. Она, поколебавшись, взяла. Кружка обожгла пальцы. Чай пах удивительно.

– Это чабрец, ромашка и шалфей. Сам собирал, чистый продукт. Экология тут потрясающая. Он без сахара.

– Спасибо.

Она уселась на бревно напротив. Пригубила чай. Вкус – горьковатый. Ей было некомфортно. Хотелось что-то объяснить ему, доказать, что-то недосказанное висело в воздухе, требовало слов и фраз.

Вениамин Павлович вдруг поднялся и ушел в дом. Вернулся с ватным одеялом и подушкой, бросил на траву.

– Ложитесь!

– Что? – Ольга Борисовна так растерялась, что даже привстала с бревна.

– Ложитесь и смотрите на звезды. Костер сейчас догорит.

– Но…

Он взял ее за руку, заставил сесть на одеяло. Рука у него была железная. Ей стало страшно. Мгновенный ужас пробежал по спине.

– Не бойтесь, Ольга Борисовна. Я не буду к вам приставать. Честное слово! И вообще, я гей.

– Что? – пролепетала она.

– Гей. Такая сексуальная ориентация. Для дам не опасен. Ложитесь! Я покажу вам небо в алмазах.

«Ненормальный, – подумала она неуверенно. Легла. Одеяло оказалось мягким, от него пахло сыростью и немного псиной. – Неужели правда гей? Богема! А вдруг бисексуальный?»

– Смотрите же! Вверх смотрите! И расслабьтесь, здесь никого нет. Я отвернулся. Ну!

Она посмотрела. Вверху было светло от больших и маленьких звезд. Ей показалось, что они медленно поворачиваются вокруг невидимой небесной оси. Гигантская рука неторопливо мешала небесное варево в небесном котле. Она пропустила момент, когда вступила в это кружение. Вступила, раскинула руки и полетела. Маленькая точка среди звезд…

Было очень тихо. Догорал костер. Она повернула голову. Художник лежал с другой стороны, забросив руки за голову. Красноватый огонь освещал его профиль – крупный нос, резкий подбородок. А другая половина в темноте, подумала она вдруг. Как планета. Человек-планета. Неужели гей? Она чувствовала необъяснимое разочарование и еще что-то… еще что-то… обиду?

Тихо, светло. Стена леса вокруг. Невидимая река. Ей показалось, она слышит плеск воды. Небесное кружение. Она не заметила, как уснула…


…Разбудил ее шорох. Она скосила глаза, стараясь не шевельнуться. Был день. Из травы выглядывал… Сначала она подумала, что это собака. Потом сообразила, что лиса. Маленькая, темно-рыжая, с черными ушами. С поднятой передней лапкой. Глаза их встретились, зверек бесшумно попятился и исчез в лопухах. Ольга Борисовна осознала, что лежит на одеяле, во дворе, накрытая тяжелой… периной? Оказалось, замызганной кожаной курткой на меху. Светило солнце. Трава была еще мокрая. Сверкала роса. Было свежо, цвиринькали птицы. Сорвался ветерок, зашелестели ветки.

Ольга Борисовна отбросила куртку и села. Пробежалась рукой по груди, застегнутым джинсам. Осмотрелась. Днем все здесь было другим. Домик тонул в зелени. По обе стороны скособоченного крыльца росли гигантские мальвы с бордовыми цветками. В траве посверкивали блеклые голубые колокольчики и мелкие розовые звездочки. На месте костра – седая кучка золы. Ольга Борисовна стянула с себя свитер и пошла в дом.

Достала из сумки зубную щетку и шагнула за занавеску, ожидая найти там умывальник. Но там был лишь старый шкафчик с посудой. Из-под пожелтевшей газеты на полу выглядывали рулоны холста. Ольга Борисовна подняла верхний, развернула: свинцовая река, грозовые тучи, пригнутые ветром ветки ив. Опять! А что-нибудь, кроме туч, подумала она. Развернула следующий рулон и замерла с вытянутыми руками. На холсте была изображена девушка. Она сидела на деревянном крыльце в мужской распахнутой рубашке, босая. Видна была грудь, маленькая округлая грудка. Солнце било ей в лицо, она смеялась. Видны были веснушки на носу. Лариса? Ларка? Ольга Борисовна свернула холст в рулон и положила на место. Прикрыла газетой и вышла из дома.

Река оказалась совсем рядом – неширокая, небыстрая, гладкая. Берег, на котором стояла с полотенцем и зубной щеткой Ольга Борисовна, был пологий, а противоположный – обрывистый. За рекой, насколько хватало глаз, виднелся луг. Здесь – полоска пляжа, песок и заросли ивняка. Нос Ольги Борисовны уловил незнакомые запахи. Пахла речная вода – болотом, травой и рыбой; мокрый песок; зелень. Всюду были разбросаны черные ракушки мидий.

На той стороне вода вымыла пещерку, на козырьке чудом держалась осина. Белые корни пронизывали пещеру и уходили в воду. Осина изо всех сил цеплялась за жизнь. Ольга Борисовна подумала, что дерево скоро упадет. Ствол был черно-зеленый, листья – круглые и серебристые. Из воды упруго торчала сочная болотная трава с кисточками бело-розовых цветов. Сверху висело акварельное облачко, одно-единственное в бесконечной синеве.

И ни души – только она, Ольга Борисовна, между небом и землей. Как бельмо на глазу. Неуместная. С зубной щеткой, которая здесь тоже неуместна.

Художника нигде не было видно. Ольга Борисовна зябко повела плечами. Вспомнила, что у дома видела машину. Значит, не уехал. Мысль была вполне глупой, но разве мы властны над своими мыслями? Еще она подумала, что никогда еще, ни разу за всю свою жизнь, не была до такой степени одна! Первозданно одна. Брошена на произвол природы. Вот она, природа! Осина и река. И она, Ольга Борисовна, – инородное тело!

Вода в реке оказалась неожиданно холодной. Мягко просвечивало песчаное дно. Оно неторопливо уходило в глубину, вода темнела, и дальше дна уже не было. Ольга Борисовна умылась. Вскрикивая, зашла в воду по колено. Постояла. И вдруг, подпрыгнув, рухнула, подняв фонтан брызг. Ушла в воду с головой, вынырнула, охнув. И поплыла на другой берег.

И уже оттуда увидела художника. Он неподвижно сидел с удочкой за поворотом реки. В соломенной шляпе. Рядом – белое пластиковое ведро, видимо для добычи. Он помахал ей, но она сделала вид, что не заметила.

Цепляясь за корни, выбралась на противоположный берег и пошла в луг.

И тут же бесконечное пространство обрушилось на нее. В мире остались только две краски – голубая и зеленая. А она посередине – связующим звеном. Тропинка была теплой и мягкой. Ольга Борисовна шла и шла в неизвестность по теплой и мягкой тропинке. Трава хлестала по ногам, жужжали… Все жужжало и звенело! Не звенело, а верещало от восторга и радости жизни!

Солнце начало меж тем припекать. Замигало впереди марево – бочажок – голубой глаз. Стрекозы чиркали-пикировали в воду, у самой поверхности взмывая кверху…

А она все шла. А потом свернула с тропинки и улеглась в траву. Зажмурилась, под веками стало красно. Вспомнила девушку с картины. Наверное, Ларка. Больше некому. Соперница. А она, Ольга Борисовна, на ее даче. В гостях у соперницы. А где хозяйка? В командировке?

Над лицом Ольги Борисовны покачивался стебель, по нему ползла зеленая букашка. Другая ползла по ее ноге. Третья по плечу. Ее, похоже, приняли в зеленый клуб, и теперь она здесь своя…


Глава 8 Какое-то время назад. Любовь и ненависть. Двое в загородном доме | Дом с химерами | Глава 10 Продолжение знакомства (заключение)