home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 24

Новости «Приюта»

На другой день Глеб Кочубей начисто забыл о дурацком решении Виталия Вербицкого устроить в саду раскопки. Утро, даже самое хмурое, обладает удивительной особенностью разгонять демонов. Кроме того, было у него чувство, что теперешнее его пристанище временно, что дрогнет стрелка, и компас его судьбы покажет новое направление. Зрело где-то внутри чувство скорых перемен, чувство, что фортуна бросила кости и выпала ему дальняя дорога и счастливая встреча…

Вставать не хотелось, и он лежал в своем провисшем ложе, как в гамаке, слегка покачиваясь и рассматривая трещины на потолке. После вчерашних посиделок голова трещала и мысли расползались, как тараканы. И планов никаких, и смысла нет ни в чем. Ночной голос молчит, и возникает вопрос: а был ли? Или это плод его, Глеба, фантазии, подогретой парами? Голос не голос, но было еще что-то… Он помнил, как юркнул в свою келью и подпер ручку двери спинкой стула. Зачем-то он это проделал! Надо бы вставить замок, да не хочется возиться. Все временно. А с другой стороны – зачем? Входная дверь закрыта на гигантских размеров ключ… Вот он, на столе – Глеб привстал, чтобы убедиться. Ключ был на месте. Так что же это было? Он вспомнил неясный женский силуэт в конце коридора, у серого круглого оконца… Белая горячка? Он дернулся – кровать качнулась и выбросила его вон. Он отодвинул стул и схватил фонарик. Он и сам еще не знал толком, куда собирается бежать с фонариком и что искать. Но лежать больше не мог, мозг требовал немедленного действия.

Он вздрогнул, когда снизу раздались глухие удары и крики. Бросился вниз по визжащей лестнице. Отпер дверь. На крыльце стояла пестрая группка – четверо молодых людей и девушка. Все с лопатами.

– Глебыч, принимай гостей на субботник! Это Ляля Бо! – объявил режиссер. Девушка в красном сарафанчике присела в реверансе. – Это Арик! – Длинный бородач, темноволосый, с неожиданно светлыми глазами, протянул Глебу руку. – Жабика ты знаешь, – продолжал он. – А это наш почетный гость Федор Алексеев из параллельной реальности, философ.

– Добрый день, Глеб. – Федор протянул Глебу руку. Был это молодой человек с приятным лицом и смеющимися глазами. – Очень приятно. Философ – очень громко, всего-навсего скромный препод. Или препфил. Насчет параллельной реальности Виталя снова преувеличивает – так, спорадические выходы в астрал, ничего более. Да и то… все реже. Стареем.

– Куда? – не понял Глеб.

– В астрал. Интересуетесь?

– Вы действительно выходите в астрал? – вмешалась Ляля Бо. – На самом деле? По правде?

– На самом деле, по правде. Выхожу иногда, под настроение.

– Покажете?

– Ну!

– Евстигнеева, не приставай к философу! – попенял ей режиссер.

– Я тоже хочу в астрал!

– Ты чего, мать, совсем с катушек слетела? Какой, к черту, астрал! Федя прикалывается, это юмор такой для продвинутых.

– Скучный ты человек, Виталя, – обиделась Евстигнеева. – Я же понимаю, что юмор! Что я, совсем ку-ку?

– Вы извините, Ляля, я действительно шутил, – сказал Федор.

– Вообще-то я Ирина, – сообщила она.

– Ляля Бо – ваше сценическое имя! – догадался Федор.

Молодые люди заржали.

– Это кликуха такая, – объяснил Арик. – Ну чего ты, Ирка? Мы же любя. Ляля Бо! Серебряный век! Декаданс! Звучит гордо.

– Как прошла ночь, Глебыч? Что снилось? Голоса были? – деловито спросил режиссер.

– Ничего не было, – ответил тот.

– Виталий сказал, что вы живете здесь один, – сказал Федор Алексеев. – Я читал статью о Доме с химерами…

– Один.

– Насчет дома все правильно, хотя химеры – тю-тю, давно нету. Но зато в наличии привидения, – заметил режиссер. – Ну что, двинули копать?

– Привидения? Я правильно понял? Здесь есть привидения? – спросил Федор.

– Ты понял правильно. Привидений до черта! Да, Глебыч?

Глеб не ответил. Федор переводил взгляд с одного на другого.

– А копать что будем?

– Старые могилы. В саду.

– Зачем?

– Надо же с чего-то начинать, – неопределенно ответил режиссер. – Начнем с могил, потом возьмемся за дом. Я эту… этого… привидения из-под земли достану! – Он потряс в воздухе кулаком. – И поставим точку.

– Ты веришь в привидения?

– Я? По-твоему, я похож на человека, который верит в привидения?

– Не похож. А зачем тогда копать?

– А вдруг!

– Господа, что происходит? – взмолился Федор. – Просветите убогого. Виталий позвонил ни свет ни заря, вытащил сюда, все с лопатами. Могилы в саду, привидения… В чем дело?

– Пошли, поговорим на точке, – сказал режиссер и зашагал через заросли крапивы, кустов ежевики и терна к виднеющимся в углу сада каменным плитам. Остальные потянулись следом. Ляля Бо все время взвизгивала и потирала ужаленные противным растением места. Воронье наверху встретило их оголтелым карканьем.

– Точно крыша поехала, – шепнул Глебу озабоченный Жабик. – При чем тут могилы? Я бы не трогал… Мало ли чего.

Они продрались через тернии и стали полукругом вокруг замшелых и расколотых надгробий. Было их два.

– Интересно, чьи это могилы? – произнес Арик в пространство.

– Могилы нельзя трогать! – громко прошептала Ляля Бо. – А то проклятие падет на голову осквернителей. Непонятно, чьи.

– Наверное, членов семьи Шоберов. Ты статью читала? – спросил Жабик.

– Не читала. А почему здесь?

– Ну, они были немцы и типа протестанты или католики, на нашем кладбище им не в масть, вот их и поклали здесь. Или вовсе самоубийцы.

Ляля Бо ахнула, зажав рот рукой.

– Подождите! – Федор Алексеев нагнулся, рассматривая серую каменную плиту, лежащую на земле. Смахнул рукой сухие ветки и листья – открылись полустертые буквы. – Старец Ваня Золотенький… – принялся разбирать он. – Дальше нечетко… в одна тысяча семьсот двадцать… каком-то, преставился в Бозе… в одна тысяча восемьсот третьем. Да упокоится с миром душа твоя…

– Старец Ваня Золотенький? – с недоумением повторил Жабик. – А Шоберы где?

Никто ему не ответил.

– А это памятник игуменье Ельницкого женского монастыря, матери Феодосии… – продолжил Федор, расчистив плиту рядом.

– Ничего не понимаю! – воскликнул Жабик. – Откуда они тут?

– Здесь неподалеку был когда-то монастырь, я думаю, памятники оттуда, – сказал Федор. – В девятнадцатом году его разорили и кладбище уничтожили. Эти надгробья, наверное, перенесли сюда, чтобы спасти. Возможно, они были спрятаны в земле, а черные археологи раскопали…

– Так это только памятники или… они тоже? – спросила Ляля Бо. – Какой ужас! Бедные!

– Трудно сказать. Возможно, здесь когда-то было полное захоронение, а что осталось сейчас – одному Богу известно.

– Может, это их души бродят по дому?.. – пробормотал Жабик.

– Можно привести все в порядок, – сказал Федор. – Я готов принять участие.

– Напрасный труд! Дом снесут, и их выбросят на свалку, – возразила Ляля Бо. – Здесь будет аквапарк.

Наступила неловкая пауза.

– Может, не снесут, – наконец сказал Арик. – Охрана памятников не позволит.

– Ой, я вас умоляю! – пропела Ляля Бо. – Кто с ними теперь считается? Их не сегодня завтра вообще прикроют. Бешеные деньги, господа! Вечно одно и то же!

– Можно организовать студентов, – заметил Федор. – У меня есть замечательные ребята. Да и автор статьи, Женя Гусев, мой знакомый, с удовольствием ввяжется. Он вообще фанат.

– И стоять насмерть, – добавил Арик. – В конце концов, это общежитие рабкульта.

– У меня родилась мысль! – Вербицкий поднял указательный палец. – А не устроить ли здесь филиал Молодежного? – Он обвел всех присутствующих взглядом. – У нас же теснота, плюнуть некуда. И назвать «Приют лицедея. Авангард-студия».

– Дохлый номер, – хмыкнул Жабик. – Не отдадут.

– Не нравишься ты мне в последнее время, Петруччо, какой-то прет из тебя нехороший пессимизм! Посмотрим. Главное – ввязаться! – подытожил режиссер. – Федя, за тобой ребятишки. А вообще, господа, как вам известно, революции делают молодняк или военные. Первые – идеалисты без инстинкта самосохранения, у вторых – стволы и походная связь. Предлагаю отметить! Можно на воздухе.

Они гуськом потянулись из сада. Сложили лопаты и уселись на ступеньках крыльца, в глубокой тени старого дома. Настроение у всех было приподнятое – впереди забрезжили новые горизонты, и обещалась новая интересная жизнь. Виталий разлил водку в пластиковые стаканы; Ляля Бо нарезала хлеб и колбасу и красиво разложила на бумажных тарелочках. Прямо на верхней ступеньке.

– За Дом с химерами! – сказал режиссер, поднимая стакан.

– За «Приют лицедея»! – воскликнула Ляля Бо.

– Аминь! – подхватил Жабик.

– Ремонт нужен, – заметил Арик скучным голосом, поднимая стакан. – А откуда деньги?

– Главное – идея! – Виталий опрокинул стакан и громко выдохнул. – Найдем баблонавта, подержимся за вымя. Не парься! У меня есть пара толстых гусиков на примете. Как это я раньше… Инерция, господа. Инерция! – Он постучал себя пальцем по лбу. – А ведь идея-то плодотворная! Убрать стены, устроить зрительный зал на сотню мест… У меня есть знакомый архитектор, распишет все в лучшем виде, причем задаром.

– А что, если это они! – взволнованно воскликнула Ляля Бо. – Точно!

– Кто? – спросил Жабик.

– Они! Старец Ваня Золотенький и монахиня!

– Старец и монахиня – что? – не понял Арик.

Никто не понял. Все недоуменно смотрели на Лялю Бо.

– Они нам подсказали… – Ляля Бо прижала руки к груди. – Господи, ну как вы не понимаете! Они за нас!

– В том смысле… что они нам помогут спасти Дом? – осторожно спросил Жабик – словно на ощупь пробирался. – Или что? Лялька, ты… это, не суесловь втуне!

– Ну да!

– Ага! Помогут! Что помогут-то? Устроить тут балаган? – скептически спросил Арик.

– По-твоему, лучше, если аквапарк? Или казино? Или массажный салон? Театр все-таки – высокое искусство.

– Все-таки… Ладно, умники! – припечатал Вербицкий. – Помогут – хорошо, мы их тоже не оставим. Посмотрим, что они могут против бабла. Арик, наливай!


… – А теперь расскажите про привидения, – предложил Федор Алексеев. – А то все намеками. Давайте по очереди. Я весь внимание.

– Интересуешься как философ? – хмыкнул режиссер.

– Как агностик. Кто первый?

Актеры переглянулись.

– Я! – Ляля Бо подняла руку. – Я жила здесь четыре месяца, тут еще были трое детей с первого курса музучилища – Аркаша с трубой, Маринка с флейтой и Наташа со скрипкой. Их не хотели брать на квартиру. И Жабик… Петя Зосимов. – Она кивнула на Жабика. – Потом они переехали, а мы с Жабиком остались. Я ничего такого не видела, но были шаги на потолке.

– На потолке?

– В смысле, наверху. Как бы на чердаке.

– Чего же ты не сказала? – спросил Жабик.

– Чего говорить-то? Что кто-то лазит по чердаку? Даже не смешно. Дверь была закрыта, чужих не было. Я даже подумала, что это Жабик прикалывается, выскочила однажды, а он поднимается по лестнице снизу… На бровях, чуть живой, а я только что слышала шаги.

– Ладно врать! – обиделся Жабик. – Нормальный я поднимался. Это ты выскочила, как… не знаю что. Призрак оперы! Я чуть со ступенек не загремел!

– И все? – спросил Федор.

– Стонал кто-то несколько раз. Прямо сердце останавливалось. Я с головой накроюсь, уши зажму… Свет оставляла. А днем думаю – что за фигня! Дом старый, щели везде, дерево скрипит… А потом съехала и почувствовала такое облегчение – не передать. Это чьи-то души там…

– Ты бы меньше про аномальные явления смотрела, – посоветовал Арик.

– Ага, поживи тут! Сам аномальным станешь.

– Петя?

– Ну… я видел, – сказал Жабик, покосившись на режиссера. – Да. Видел. Но мне никто не верит. Виталя говорит, галюники с перепою. Но, во-первых, я пока добрался из города, проветрился, а во-вторых, он был!

– Кто?

– Висельник! Висел на двери в зал… Я чуть дуба не врезал! Висит, покачивается. А когда приехали менты, его уже не было. Растаял.

– Растаял… – проворчал режиссер. – Слез и ушел.

– Ясно, – сказал Федор. – Глеб?

– Не знаю. Не уверен.

– Давай, Глебыч! – подбодрил его Жабик. – Я тебе верю! Это такой дом… Глыба, а не дом! И могилы в саду. Дом-личность!

– Тут какая-то чехарда с дверями – то они закрыты, то открыты, то сквозняк их захлопывает, – начал Глеб. – И не открываются. А через минуту снова открыты.

Прозвучало это как-то несерьезно, словно бабки сидели у подъезда и пугали друг дружку нестрашными россказнями.

– И все? – спросил Федор.

– Нет. Еще был голос… Но ты же сам понимаешь, это нелепость! – Было видно, как ему неловко.

– Голос? Что он сказал?

Глеб вытащил из кармана мятый листок, с которым не расставался. Протянул Федору. Тот взял. Прочитал раз, другой.

– Это было сколько раз?

– Два.

– Одно и то же?

– Да. Только во второй раз он спросил, живой ли я.

– И что ты сказал? – спросил Арик.

Жабик фыркнул.

– Сказал, что живой. И тоже спросил, живой ли он. Он не ответил.

– Что скажешь, Федя? – спросил Вербицкий? – Каков вердикт? Ты у нас человек ученый.

– Трудно сказать. Слишком неопределенно – стоны, двери, шаги…

– А висельник? – напомнил Жабик.

– Слишком субъективно… Принимая во внимание состояние реципиента.

– И я о том же! – подхватил режиссер.

– А голос?

– А вот голос – это интересно.

– Крутая белочка!

– Не похоже.

– А на что похоже?

Федор помолчал, потом сказал:

– Кому-нибудь из вас знаком термин «Китайская комната»?

Актеры переглянулись…


Глава 23 Муж и жена… | Дом с химерами | Глава 25 Бармен