home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 33

Низвержение

Сладко мне твоей сестрою,

Милый рыцарь, быть;

Но любовию иною

Не могу любить:

При разлуке, при свиданье

Сердце в тишине —

И любви твоей страданье

Непонятно мне…

Шиллер. «Баллада»

Позвонил Галкин муж Веня и сказал, что они возвращаются домой, потому что его мама от них устала и у нее своих дел полно. В голосе его был укор.

– Катюха, я побежала? – виновато спросила Галка. – Не обижайся, лады?

– Конечно, Галюсь, беги! Я же говорила, что твоя свекровь наиграется и отдаст детишек. Позвони вечером.

И мы распрощались. Галка убежала, а я осталась. Пора на работу, но не хочется. Что удивительно – раньше я не могла и дня прожить без «Охоты». Наверное, пора на каникулы или менять род занятий. Открыть детективное агентство, например. Перепрофилировать «Охоту». Я рассмеялась, представив себе, как объявляю охотникам, что теперь они детективы. Интересная мысль! А пока я его не открыла, можно куда-нибудь на море, к развеселой компании простых и незатейливых соотечественников. Я вздохнула, почувствовав, что вокруг меня вдруг образовался вакуум. И Галка ускакала к семье. Я достала мобильный телефон, раздумывая, кому бы позвонить. Он взорвался у меня в руке звуками «Маленькой ночной серенады», и я вздрогнула. Что называется, счастливая случайность. Это был мой новый знакомый Глеб Кочубей, актер из Молодежного.

– Катя, добрый день! Это Глеб из Дома с химерами. Помните меня?

– Конечно! – обрадовалась я. – Вы еще там?

– Не знаю. В данный момент я в «Детинце». Приходите, Катя, пожалуйста, если вам больше нечего делать. Я очень хочу вас видеть.

– У вас все в порядке?

Голос его мне не понравился. Мне показалось, что артист пьян.

– Ну… почти. Придете?

– Приду. Ждите.

– Жду! – Он обрадовался. – Вы, Катя, действуете на меня как живительный бальзам, честное слово! Я хочу убедиться, что не сошел с ума.

Глеб Кочубей… Какой-то неприкаянный и бесприютный, без семьи, одинокий, в страшноватом Доме с химерами. Красив как жиголо на рекламе пенки для бритья, со своими синими глазами и черными блестящими волосами, в испано-карибском духе. Даже легкомысленный Петя Жабик сбежал оттуда, увидев висельника. Петя звал его к себе, а Глеб отказался. Почему? Мне вдруг показалось, что Глеб… как бы это объяснить подоходчивее… как бы странно это ни прозвучало, получает удовольствие от того, что там происходит! Все это выбивает его из рутины и безрадостных мыслей о собственном месте под солнцем. О каком месте под солнцем может идти речь, когда тут такая чертовщина! Возможно, он и сам этого не понимает. И еще Голос…

Говорят, человек, увидевший то, чего не может объяснить, тут же это забывает – его психика включает предохранители. И кто знает, как много странных вещей мы видели за всю свою жизнь. Видели и забыли. Этот Дом с химерами – он как наркотик: пугающие видения, чувство опасности, страх, адреналин… Так и тянет попробовать еще раз. И почему-то ничего не забывается – Жабик до сих пор вспоминает своего висельника.

…Глеб поднялся мне навстречу – я едва различила его в полутемном зале. Выглядел он плохо. Щетина, синева под глазами, воспаленные красные веки. У его столика стояла большая спортивная сумка.

– Спасибо, Катя! Извините, что я позвонил. Мне кажется, вы единственный трезвый человек среди всех моих здешних знакомых. Я имею в виду, с трезвой головой. Хотите кофе? Или коньяк?

– Глеб, вы завтракали? – Я скользнула взглядом по чашке кофе и крохотному графинчику коньяка.

– Не хочется.

– Я тоже не завтракала. У них тут есть блины с грибами, давайте? Я не могу одна.

Еще как могу! Но как по-другому убедить его, что нужно проглотить хоть что-нибудь? Я видела, что он колеблется.

– Как ваш Голос? – спросила я. – Вы еще в «Приюте»?

– Да, наверное. Голос? Нормально… – сказал он неуверенно, быстро взглядывая на меня и тут же отводя глаза.

– Глеб, что случилось?

– Понимаете, я даже не знаю, как сказать… Вчера весь день в «Приюте» были гости, сочиняли планы спасения тонущего, привлечения общественности, вплоть до скандала, шествий в костюмах и пикетов. Одним словом, шум, гам, толпа. Были все наши и двое новеньких: философ Федор Алексеев – нестандартный персонаж с очень странными идеями, и еще один человек из музея, это он написал статью…

– Евгений Гусев?

– Вы с ним знакомы?

– Знакома. И что же вы решили?

– Попытаться отбить «Приют» для Молодежного. Можно даже разделить его с музеем этнографии. Нужны деньги, и нужно, чтобы горожане возмутились. У вас есть влиятельные знакомые? Понимаете, большинство будет за аквапарк, народу в театр сейчас ходит немного, а тут крутая развлекаловка. В столице ходят, а здесь не очень. Не уверен, что получится. Да и власти захотят аквапарк – это живые деньги.

– У меня есть знакомый журналист, Леша Добродеев, я попрошу его дать материал о спасении «Приюта». Сначала Гусев, теперь Добродеев. Нужно ввязаться, а там посмотрим. А деньги… – Я вдруг представила себе, как обращаюсь за помощью к Ситникову… – Нужно подумать. Я считаю, прекрасная идея.

Мы помолчали. Мне казалось, что он не решается что-то сказать.

– Ляля Бо – это актриса, ее настоящее имя Ирина Евстигнеева, – начал он, – придумала, что в доме живет привидение Амалии Шобер, которая покончила жизнь самоубийством…

Я улыбнулась.

– Амалия Шобер? Женщину, кажется, там никто еще не видел.

– Ну я рассказал ей, что… Понимаете, Катя, от всех этих разговоров у меня уже крыша едет. А у нее воображение работает, как у всякой женщины, да еще и актриса. Вот она и придумала эту Амалию. А дело в том… Понимаете, я, кажется, видел на втором этаже человека… женщину.

– Вы уверены?

– В том-то и дело, что нет! – воскликнул он с досадой. – Вы же понимаете, приходят Виталя, Жабик, теперь еще и Арик и другие, причем не с пустыми руками. «Приют» стал вроде острова свободы, все дозволено. Другими словами, все лакают, как не в себя. Виталя вообще решил туда переселиться, говорит, все надоело, какой-то мертвый сезон по жизни, а тут хоть что-то происходит. И в таком размазанном состоянии я ее и увидел… В конце коридора, высокая, тонкая, на фоне окна – там в торце круглое оконце. И почти темно. А утром я ничего и не вспомнил бы, но осталось чувство оторопи, и еще я зачем-то подпер ручку двери спинкой стула. Зачем-то я это проделал, правда? – Он смотрел на меня сумасшедшими глазами, в них были надежда и тревога.

Оказывается, все гораздо хуже, чем я предполагала. Алкоголик с паранойей, кроме того, были проблемы раньше, он сам говорил. Называется «рецидив». Я неуверенно смотрела на него; он, дернув кадыком, сглотнул.

– Глеб, еще что-нибудь? – спросила я наобум.

– Да! Она приходила сегодня ночью! – выпалил он, решившись. – Вот! – Он сунул руку в карман джинсов.

– Что это? – спросила я, рассматривая серый комочек ткани на столе.

– Это ее носовой платок. Там еще вышита буква А, то есть Амалия Шобер. Нет, необязательно Амалия, это может быть любое имя на А. Ляля Бо как оракул… Или ведьма. Я всегда знал, что все женщины немного ведьмы.

– Она что-нибудь сказала? – Я проигнорировала замечание насчет ведьм.

– Она просила меня уйти из «Приюта», потому что там смерть. Она несколько раз повторила: «Уходите!»

– А… какая она?

– Высокая, в длинном платье, с длинными волосами. И лицо у нее переливалось искорками. Она была сиреневая! – Его глаза лихорадочно блестели; он вцепился побелевшими пальцами в край стола.

– Переливалось? Что значит переливалось?

– Ее лицо было трудно рассмотреть, и оно действительно переливалось. И искорки пробегали… Как на новогодней елке. Еще я запомнил запах.

«Серы?» – хотела спросить я, но удержалась.

– Нежный, тонкий, каких-то цветов…

– И вы решили уйти оттуда? – Я просто не знала, что думать. Мелькнула мысль позвонить режиссеру и сказать, что Глеб совсем плох.

– Я хотел уйти, но… теперь передумал. Спасибо, Катя!

– За что? – не поняла я.

– За понимание. Я вижу, вы мне верите. Знаете, как важно, когда тебе верят? Спасибо!

Это было не совсем так, вернее, это было совсем не так, но я промолчала. Не знала, что сказать. Желание позвонить режиссеру крепло с каждой секундой.

– То есть вы оттуда не уходите? Глеб, если хотите… – Я запнулась. – Если хотите, можно ко мне, у меня комната свободная, и денег брать я с вас не буду, честное слово! – Последняя фраза – неуклюжая шутка, маскирующая неловкость.

Он рассмеялся, пристально разглядывая меня своими синими глазами.

– Заманчиво, но… нет! Меня ждут в «Приюте». Я понял, Катя. Я все теперь понял.

Он легко поднялся, бросил на стол несколько смятых купюр, клюнул меня в щеку и вылетел из «Детинца». Я снова осталась одна – смущенная и недоумевающая.


Глава 32 Другая женщина | Дом с химерами | * * *