home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 36

Момент истины

Нет ничего тайного, что не сделалось бы явным, и ничего не бывает потаенного, что не вышло бы наружу.

От Марка, Евангелие, 4, 22

Капитан Астахов оставил машину в небольшой рощице и дальше пошел пешком. Где находится дача художника Андрейченко, он представлял себе смутно и теперь продирался через пышные заросли ивняка, стараясь производить как можно меньше шума. Капитан не думал, что подозреваемый может оказать сопротивление и начать отстреливаться, но ожидал, что тот может попросту сбежать. А потому нужно было захватить его врасплох.

Чертыхаясь, он плутал в прибрежных кущах, чувствуя, что теряет направление, и наконец вывалился на длинный песчаный берег без малейших следов пребывания человека. Капитан Астахов огляделся, заметил тонкую струйку дыма метрах в трехстах и, проваливаясь в песок, пошел в ту сторону.

День был неяркий, какой-то задумчивый… Солнце рассеянно светило через облачка; едва слышно плескала мелкая волна небыстрой речки. Коля вдохнул полной грудью и подумал, что хорошо бы закатиться сюда на пару деньков с ночевкой, с костром, наловить рыбы… В хорошей компании, мужской, разумеется, потому что ну какой отдых с женщинами? Взять с собой Федора, Савелия Зотова… Тут он вспомнил, что Федор давно зовет в хижину дяди Алика, которая стоит на берегу Магистерского озера. Дядя Алик – подпольная кличка их доброго знакомого, адвоката Алика Дрючина, который бывает там раз в пятилетку. Федор зовет, а он ни разу… Дурак! Ну, с Савелием ясно – у него семья, а ему, капитану Астахову, что мешает? Ирка будет только рада, сразу рванет по лавкам (Ирка была гражданской женой капитана)…

Маленький домик среди буйной зелени – покосившаяся избушка Бабы-яги – открылся ему внезапно. Пахло костром; прозрачный дымок мелко вился из-за стены, и капитан на цыпочках отправился в обход дома. Интересная картина предстала его изумленному взору: по обе стороны костра на обрубках бревна сидели двое! Это были художник-оформитель Вениамин Андрейченко и молодая женщина в шортах и клетчатой мужской рубахе – светловолосая и голубоглазая. У обоих в руках были кружки с чаем. Женщина что-то горячо доказывала, художник, видимо, не соглашаясь, резко взмахивал рукой. Капитан с изумлением узнал в женщине погибшую Лару Андрейченко.

– Венька, не морочь мне голову! – донеслось до капитана. – Достал уже! Ты мужик или не мужик? Сколько можно? Если я тебе сказала, что…

Капитан, не веря своим глазам, сделал неосторожный шаг и наступил на ветку. Ветка треснула, и парочка повернулась в его сторону. Молодая женщина на полуслове умолкла, вскочила и выпустила из рук кружку – та покатилась по траве. Женщина же отпрыгнула от костра и собиралась было нырнуть в заросли ивняка, но Андрейченко рявкнул, тоже вскочив: «Лара, сядь! Добегалась, хватит!»

Женщина нехотя опустилась обратно на бревно, подняла кружку, исподлобья уставилась на остолбеневшего Колю Астахова.

– Присаживайтесь, капитан, – сказал Андрейченко, указывая на короткий чурбан. – А мы тут обсуждаем сложившуюся ситуацию в мирной и дружественной обстановке. Хотите чаю? На травах? Сам собирал.

Коля уселся на чурбан, принял от художника кружку с чаем, пахнущим полынью и немного лимоном, и строго сказал:

– Я вас слушаю.

– Это моя жена Лариса Ивановна Андрейченко, как вы, должно быть, догадались, – начал художник. – Я так и знал, что вы меня найдете. Когда вы сообщили, что я могу забрать тело, я не знал, что делать. Я даже не мог с ней поговорить, ее нигде не было. Не мог же я забрать чужое тело!

– При опознании вы подтвердили, что это труп вашей жены, – деревянным голосом напомнил капитан.

– Виноват, подтвердил, – развел руками художник. – А что мне оставалось делать? Сказать, что это не она? И потом, я не был уверен, честное слово! Они были похожи, и я сомневался… Кроме того, откуда я знал, во что она вляпалась? Мне нужно было сначала поговорить с ней. И я стал звонить по всем номерам из ее записной книжки. Это была дохлая затея, я понимаю, но нужно было делать хоть что-то!

– Кто убитая?

– Моя подруга Даша Тканко, – отозвалась Лара. – То есть я считала ее своей подругой, мы раньше снимали вместе квартиру, она из нашей тусовки. Оказалось, что никакая она не подруга, а наоборот…

– Что она делала в вашей квартире? – перебил капитан.

– Она явилась за моими брюликами… Такая подлость! – воскликнула Лара. – Я рассказывала ей, что Толя Дронов подарил мне серьги и кольцо, и она решила их прикарманить. Вытащила ключ из моей сумочки – мы все сидели в «Сове», – и прямиком ко мне. Мы там часто сидели, я раньше танцевала в «Сове», а потом Толя Дронов сказал, чтобы я бросила… Мы собирались пожениться, и он не хотел… Одним словом, Дашка сказала, у нее встреча, и ушла. А сама рванула ко мне. А он принял ее за меня и убил.

– Кто убил? Дронов?

– Тосик? – Лара расхохоталась. – Нет, конечно! Он мухи не обидит и своей благоверной боится как огня.

– То есть это не Дронов и вы знаете, кто убийца? А вам известно, что Дронов арестован?

– Ну, известно. Я звонила ему, а он не отвечал. То есть я предполагала, что он арестован. Я хотела прийти к вам, но не успела. Честное слово! Я бы пришла! Потом…

– Кто?

– Ну… один человек. Мы познакомились в «Сове», он свистел, что он писатель и журналист, зовут Андреем… В общем, пудрил мозги!

– Почему свистел?

– Да он вообще какой-то… не знаю! Неадекватный. Старый, а туда же! Прыжки, дурацкие понты… – Лара метнула взгляд на мужа. Андрейченко неприметно вздохнул, что не укрылось от взгляда Коли. – А потом пришел убить меня. Ну не сволочь?

– Почему вы так думаете? – спросил капитан.

– Господи, неужели не понятно? – воскликнула Лара, всплеснув руками. – Он же язык распустил!

– Мне непонятно, – сказал капитан. – Зачем ему убивать вас? Что значит распустил язык? Вы давно его знаете?

– То и значит! Я же говорю, мы познакомились в «Сове», он начал нести что попало, цепляться, одним словом… А мне по барабану, не мой типаж.

Андрейченко снова вздохнул и покачал головой.

– Ну, потом он угостил всех коктейлем и пригласил Дашку танцевать – она танцует как бревно… – Лара осеклась. – Танцевала… А потом пригласил меня и пошел провожать…

– Когда это было? – спросил капитан.

– За два дня до… Короче, двенадцатого июля. Кажется, двенадцатого. Мы постояли у моего дома, и я пригласила его. Мы смотрели по телику бальные танцы, немного танцевали. Он очень хвалил меня, свистел, что участвовал в конкурсе и даже получил приз! А я засмеялась, потому что танцует он средненько. Он даже обиделся. А потом… – Лара задумалась. – А потом он стал приставать… И я сказала ему, чтобы убирался вон.

– Лара! – с нажимом произнес Андрейченко.

– Ну что сразу Лара! Что ты меня все время воспитываешь! Надоело! – в досаде воскликнула она.

– Вот разведемся, тогда и живи как знаешь. А если меня вызывают на опознание и тягают на допросы, то изволь терпеть.

– Почему же он решил вас убить? – повторил капитан, перебивая воспитательно-семейную сцену. – Только без вранья.

Лара медлила с ответом. Было видно, что она выдерживает борьбу с собой. Она взглядывала поочередно на мужа и на капитана.

– Лара! – с нажимом произнес Андрейченко.

– Да ладно, Вень, не парься! Я, конечно, там не присутствовала, но больше некому. То есть я уверена, что он. Он наклюкался… Ну, тогда, в первый раз, наговорил лишнего, а чтобы я не разболтала, решил меня убрать.

– Что же он вам наговорил?

Взгляд Лары блуждал по реке, песчаному берегу, лугу за рекой, и было заметно, как не хочется ей раскрывать карты. На мужчин она не смотрела.

– Я слушаю! – напомнил о себе капитан.

Она вздохнула.

– Ну, он рассказал, что в Доме с химерами спрятан клад и он его почти нашел. Безумно ценный, тянет на несколько лимонов зелени, якобы ему рассказала последняя из рода этих… забыла фамилию, владелица дома. И еще всякие детали, я не запомнила. На другой день он мне позвонил, но я опять сказала, чтобы отвалил и забыл этот номер. И тогда он пришел меня убить, чтобы я никому не разболтала. А Дашка вытащила мой ключ, ушла раньше и прямиком ко мне… Подруга, называется!

– Я тебе давно говорил, что подобные друзья до добра не доведут, – встрял Андрейченко тоном заботливого папаши.

Коля с трудом сдержал ухмылку.

– Да ладно тебе! – отмахнулась Лара. – Ты за всех своих друзей можешь поручиться?

– За всех!

– Не смеши мои тапочки! А помнишь, как тебя Ромчик подсидел и перехватил заказ?

– Когда это было!

– Как, по-вашему, он попал в квартиру? – прервал спор супругов капитан.

– Понятия не имею. – Лара пожала плечами. – Может, она его впустила.

– В ящике тумбочки в прихожей, по словам Дронова, лежал запасной ключ. После ухода вашего… друга вы не проверяли, был ли он на месте?

– Не проверяла, конечно. Я и не знала, что там ключ – я в эту тумбочку вообще никогда не заглядывала. Но… подождите, если там был ключ… – Лара задумалась. – Вы хотите сказать, что он спер ключ еще двенадцатого, когда уходил, и… – Она ахнула. – Он ждал меня в квартире! Я сказала, что Дронов в командировке до конца недели, и он пришел меня убить! Стопудово! Вот сволочь! А Дашка подставилась…

– А работающий телевизор? – вспомнил художник. – Он что, включил телевизор… потом? Убил и включил телевизор?

– Ну да! Снова показывали конкурс бальных танцев, его всю неделю крутили, и он, чтобы отомстить, включил телик! На тебе, смотри даже мертвая! Это же… офигеть! Если бы не Дашка, он бы меня… – Она прищелкнула языком.

– Что за клад? – спросил капитан.

– Лара! – снова произнес художник.

– Да ладно тебе, Веня… – Она шумно вздохнула. – Ну, это, одним словом, первая печатная книга. Библия! Немецкая, ей почти пятьсот лет, и каждый том – их два – тянет на пять или даже шесть лимонов. И он трепал, что вот-вот найдет ее и свалит куда подальше. Приглашал валить вместе, между прочим. Язык заплетается, какие-то слова заковыристые, ни черта не понять, да еще и по-иностранному. И глаза страшные. Я думала, лапшу вешает и свистит. А в тот вечер, четырнадцатого, вернулась домой, ищу в сумочке ключ, и вдруг вижу, что дверь открыта. Что, думаю, за фигня? Забыла утром запереть? Вхожу, в прихожей горит свет, а у порога в комнате лежит женщина. Я с копыт! Потом оклемалась маленько, присмотрелась – батюшки-светы! Дашка! И шарф розовый ее! И сумочка на тумбочке раскрытая, а там, в полиэтиленовом пакете, мои вещички! Я сначала думала, что она пришла не одна, а со своим дружком – есть у нее один такой, на подхвате, – и он ее убил, но потом сообразила, что он забрал бы золото. Значит, не он. И тут меня осенило: Андрей! Зачистка свидетеля!

Капитан при последних словах Лары не удержался от ухмылки.

– Разболтался, а потом пожалел. И пришел заткнуть мне рот. Вот сволочь! И еще телик включил! Нормально, да? Псих!

– Как он выглядит? – спросил капитан.

– Да никак! Ни рыба ни мясо. Он у меня в мобилке, сейчас покажу! – Лара сунула руку в карман шортов. – Вот! Тут все наши.

Капитан Астахов взял телефон, присмотрелся и удовлетворенно кивнул, узнав в Андрее историка Евгения Гусева.

– Почему же вы не позвонили в полицию?

– Я хотела! Честное слово! – Она прижала руки к груди и посмотрела на капитана взглядом маленькой девочки. – А потом подумала, что он может попытаться убить меня еще раз… Ну, если узнает, что не убил в первый раз, то есть что это была не я. И я решила спрятаться… пока. Забрала ее сумочку, свою оставила, документы и… Вот.

– И где же вы прятались? – Капитан взглянул на художника.

– Я ничего не знал! Клянусь! – поспешил заверить его Андрейченко.

– Выбор у меня был небольшой, как вы понимаете, – ухмыльнулась Лара. – В Доме с химерами, конечно. Там в окне на нижнем этаже доски отстают, я и влезла. И заняла комнату на втором этаже – где диван. Старый, грязный… Ужас! Там, наверное, клопы!

– И стали искать клад, – подсказал капитан.

– Ага, и стала искать клад. Между прочим, не я одна. Его все искали! И тот артист, его Глеб зовут, который там жил, и все остальные. Лазили везде – на чердаке, внизу, в подвале. И даже в саду – там полно старинных могил, прямо жуть берет. И Андрей с ними. Когда я его увидела – чуть не грохнулась, аж поджилки затряслись! Никто даже не подозревал, что он убийца! Он из себя лидера изображал, а сам шарился по дому, когда артист уходил.

– Ты хоть понимаешь, как ты рисковала? – спросил художник.

Лара пожала плечами.

– Они все говорили про привидения, прямо как дети! – Она рассмеялась. – А Глеб мне мешал, и я решила его… нейтрализовать. Пришла ночью в его комнату, он был под парами… Вообще они квасят как свиньи, эти актеры. Богема! Пришла и шепчу: «Уходите! Здесь смерть!» – ну, и еще всякие страшилки. А потом врубила траурный марш. А он глазки вытаращил, рот открыл, руками заслоняется… А я в длинном платье, намазалась как вампир, блестки прилепила. И платочек с кружевом ему подкинула – нашла в диване, там полно старого барахла. А он бормочет: «Амалия!» – и глаза сумасшедшие! Синие, почти черные такие глазищи… – Лара вздохнула, помолчала немного. – Ну, собрал он утром вещички и смылся. Я обрадовалась – подействовало! Сейчас, думаю, я без шума и пыли пройдусь по закоулкам. Пока нет упыря Андрюши. Не тут-то было! Глеб вечером опять вернулся, романтик. А я только закончила первый этаж. А ночью вдруг заявился на огонек и сам убивец. Меня аж в жар бросило – не к добру, думаю. Как в воду глядела! Они там пили коньяк и орали – строили планы, как спасти дом, а я стояла за дверью и слушала. А потом артист вырубился, и Андрей стал прибивать к косяку крюк. Я сначала не догнала, с чего это он, на ночь глядя, хозяйством занялся. А потом меня как по башке бабахнуло – это же он крюк прилаживает, чтобы Глеба повесить! Якобы тот сам повесился, под кайфом. Чтобы ни одна живая душа больше не сунулась в этот проклятый дом и не мешала ему искать. Ах ты, думаю, сволочь! Что задумал! Дашки тебе мало, душегубу?

Смотрю, надевает на Глеба петлю, поднимает… И тогда я ему по башке кирпичом! – Лара взмахнула рукой. – Он с копыт, как подкошенный… Оба! Я все время таскала с собой полкирпича, на всякий пожарный. Я, конечно, не верю – какие, к черту, привидения, двадцать первый век… Просто смешно! Но береженого Бог бережет, как говорит бабуля. И тут вдруг слышу, кто-то летит по лестнице, спотыкается! Я чуть не рухнула рядом с ними! Только успела выскочить из комнаты и за дверь, как смотрю – какой-то мужик мчится через пять ступенек, с фонариком! Пока он там с ними разбирался, я спустилась вниз – лестница почти не скрипит, если идти по стеночке, – и в окно! И только одна мысль крутится: а вдруг я его приговорила? Он так грохнулся на пол – аж дом тряхнуло! А Глеб сверху.

– Она примчалась ко мне в три утра, – сказал Андрейченко. – И все рассказала. Вы мне позвонили несколько дней назад насчет тела, и я ушел в подполье, сюда. Я не знал, что делать, мне нужно было подумать. Вы понимаете, убитая женщина в квартире Лары… Что я мог подумать?

– Он подумал, что это я ее! – всплеснула руками Лара, обращаясь к капитану. – Представляете? – Она повернулась к мужу: – Ты, Венька, совсем с катушек слетел! Запомни, устроить мочилово в собственной квартире может только последний идиот!

Андрейченко и капитан переглянулись.

– А я в ту ночь вернулся за теплыми вещичками, ночи стоят холодные, – поспешно сказал художник. – А тут Лара. Я схватил ее – и сюда. Сидели, беседовали, а тут вы… к счастью. Она хотела вернуться в дом и все-таки найти клад.

– Пять лимонов на улице не валяются. А он сдрейфил! – обличила мужа Лара.

– Мой друг-философ считает, что клада там нет, – заметил капитан.

– Как это нет? А куда же он делся? Андрею рассказала последняя из ихней семьи, все правда! Хотите в долю?

Она с ухмылкой смотрела на капитана своими васильковыми глазами, в которых прыгали черти, и Коля почувствовал, как у него начинают гореть уши…


… – Понимаете, Леонид Максимович, она не ушла из дома, несмотря на то, что там был убийца. Отчаянная девица. И мне почему-то кажется, что дело тут не только в кладе… – глубокомысленно заявил капитан Астахов своему начальнику, отчитываясь о встрече с художником и Ларой Андрейченко.

– А в чем?

– Она не хотела оставлять этого артиста наедине с убийцей.

– Ты думаешь? – удивился Кузнецов.

– Ну! Она так говорила о нем: и беззащитный, и одинокий, и глазищи синие… И явилась к нему под видом Амалии Шобер, а могла ведь дать кирпичом по макушке. Она девица решительная и без царя в голове. Неспроста это.

– Как я понимаю, ей нравятся мужчины денежные, а артист беден, как церковная мышь, – заметил Кузнецов.

– И на старуху бывает проруха! – мудро заметил капитан. – И не все в жизни измеряется деньгами.

Кузнецов кивнул…


Глава 35 Исчезновение | Дом с химерами | Глава 37 …И опять новости «Приюта»