home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 37

…И опять новости «Приюта»

…Шуму наделала эта история – не передать! В городе только и разговоров было, что о Доме с химерами, тамошних привидениях и убийстве артиста. Слухи роились и множились. Число убитых артистов уже достигло трех. А в саду таинственным образом открылись чудотворные останки. Народ валом повалил посмотреть и пощупать дом собственными руками. Слухи, сплетни, толки, причем из самых достоверных источников – в том числе о том, что дом отдают под филиал Молодежного театра – креативный Виталий Вербицкий постарался, распустил слушок. И даже название уже придумано: «Приют лицедея». Теперь снести дом втихаря не получится!

Никакие озарения больше не посещали ни меня, ни Галку, и мы были отрезаны от следствия по убийству Лары Андрейченко. Глеб рассказал, что произошло в доме в ту ночь, – мы снова сидели в «Детинце», обсуждали последние события. Галка ахала, я была подавлена, мне казалось, что произошла какая-то чудовищная ошибка. Евгений Гусев – умница, прекрасный специалист, кругом положительный молодой человек – убийца? «А мотив, – спросила я. – Почему он хотел вас убить?» – «Наследство Шоберов, – сказал Глеб. – Оно спрятано в доме, а я ему мешал. И Голос – его рук дело, прав был Федор со своей «Китайской комнатой».

– Меня спасла Амалия Шобер, – сказал он, понизив голос. – Вы, конечно, не поверите, но она была… есть! Если бы не она… Я чувствую, она где-то рядом!

Мы с Галкой переглянулись. Галка покачала головой…

В один прекрасный день позвонил Кузнецов и ввел меня в курс событий – как он сказал, из чувства благодарности и в знак восхищения. Оказалось, что убита была не Лариса Андрейченко, а ее подруга – убийца попросту промахнулся. Кто убийца? Им оказался, к моему изумлению, Евгений Гусев! Сообщение, что Лара жива, меня не удивило, я подозревала, что она жива. А вот что убийцей оказался Евгений Гусев… Невероятно! Как? Почему? Что их связывало?

– А мотив, – спросила я.

– Екатерина Васильевна, обещаю рассказать вам все после окончания следствия, честное слово! – заверил меня Кузнецов. – А пока могу сказать только одно: вы меня снова удивили своей нестандартной женской логикой, интуицией и озарениями. Вот так.

…Мы собрались в доме – все Общество спасения Дома с химерами. Вытащили из зала хромые стулья и расселись на крыльце. Из сада доносились щебет птиц и благоухание жасмина. Все были возбуждены и полны замечательных идей.

Молодежный театр явился в полном составе во главе с режиссером Виталием Вербицким, включая героя дня Глеба Кочубея – бледного и печального, которого опекала Ляля Бо; примчался студент Лёня Лаптев с товарищами и разномастные активисты; само собой разумеется, прибыл брызжущий энтузиазмом журналист Леша Добродеев; пришел философ Федор Алексеев и привел с собой никому не известную скромную девушку в голубом сарафанчике, с хвостиком волос, украшенных голубым бантиком. К моему изумлению, я узнала в ней Ларису Куровицкую. Заметив меня, она кивнула, протиснулась ко мне через толпу, и мы обнялись.

– Это ты? – спросила я, отстраняясь и разглядывая ее. – Живьем или привидение?

Она расхохоталась.

– Это я! Живьем, честное слово! Катюша, извини Веньку за тот звонок, он всем знакомым звонил, думал узнать обо мне. Всех взбудоражил и перепугал до смерти. И сам перепугался. Художники – они, знаешь, какие паникеры! А Венька особенно.

Ничего себе – паникеры! Любой бы запаниковал на его месте.

– Лариса, что случилось? Кто была та девушка?

– Моя знакомая. Она вообще не при делах, он перепутал ее со мной. Вот и не верь после этого в судьбу.

– Почему он хотел тебя убить?

– Катенька, я все тебе расскажу! Потом! Ладно? Веня говорит, ты ему очень понравилась! – Она чмокнула меня в щеку и убежала на свое место.

– Так это твоя Лариска? – Галка вытаращила глаза. – Красотка, ничего не скажешь. И живая! А я не верила…

– Живая. С ней всегда истории. И в школе, и сейчас. – Я вспомнила свой ночной звонок Кузнецову…

– Я все-таки не понимаю, как ты догадалась, что она жива?

– Наверное, из-за художника, Галюсь. Понимаешь, он говорил о ней как о живой, в нем не чувствовалось… Знаешь, когда погибает родной человек, это горе, недоумение, это сильное чувство! Ничего этого не было, понимаешь? И я подумала: а вдруг ошибка? И он знает, что это не Лариса? Тогда становится понятно, почему он позвонил мне… Лариса сказала, он всем знакомым звонил.

– С красивыми всегда так, – вздохнула Галка.


…Разговоры вились вокруг ночного происшествия с Глебом и, разумеется, вокруг клада, спрятанного в доме.

– Я же говорил! – кричал Жабик. – Надо было сваливать отсюда! Этот Гусев мне сразу не показался, сноб несчастный! И еще этот висельник! А ведь никто не верил! Думали, я псих!

– Обыскать и найти клад, – бубнил Арик. – А Гусев сволочь! Мы его как родного, а он…

– Продать и сделать ремонт!

– Изображал тут из себя! Душегуб!

– Слушай, Федя, а как ты догадался? – в который уже раз спрашивал режиссер. – Как ты подгадал в ту самую минуту? Предчувствие? Дедукция?

– Ага, повезло прям сказочно, – саркастически фыркал Жабик. – Чуть лапти не сплел!

Те, кто был посвящен в историю дома, наскоро пересказывали события вновь прибывшим. Обстановка была накалена – привидения, убийство, клад, таинственные надгробия в саду распалили воображение присутствующих. Это было как фейерверк, карнавал, приземление летающей тарелки на городской площади, посреди набившей оскомину каждодневной рутины.

– Немедленно обыскать! С миноискателем! – надрывался Жабик. – Виталя! Ты обещал достать миноискатель!

– Обыщем. Остынь, Петруччо. Все будет пучком.

– Даешь «Пр-р-риют лицедея»! Не отдадим ни пяди! Духи предков за нас!

– Молодежный, авангард-студия!

– Костьми ляжем!

– Найдем клад!

– Поднимем общественность!

– Переселимся в дом и не допустим! Ляжем под бульдозер!

Глеб Кочубей в прениях участия не принимал, равно как и Федор Алексеев и его спутница – скромная девушка в голубом сарафанчике с ярко-голубыми глазами. Глеб был печален, погружен в свои мысли; время от времени взглядывал на спутницу Федора и тут же отводил взгляд, испытывая странное чувство, что уже видел ее раньше. Глаза их встретились, и девушка подмигнула Глебу, что его немало озадачило.

– Если найдем клад, то можно обойтись без спонсоров! – горячился Лёня Лаптев. – Я тут прикинул стоимость ремонта, у меня брат в строительном бизнесе. Организуем волонтеров, скинемся, кто сколько может! – Он потрясал блокнотом с расчетами.

– Само собой, – поддержал его Жабик. – Не будем унижаться перед толстосумами.

Все говорили разом, кричали, размахивали руками, вскакивали с мест. У каждого был свой план спасения. Эхо голосов металось по дому, сливаясь с галдежом ворон в саду и шелестом сквозняков, гоняющих тучи пыли сверху донизу, и казалось, дом вздрагивает от новых жизненных токов, вливающихся в его старые жилы.

Федор Алексеев поднял руки, призывая к тишине.

– Внимание, господа! Позвольте мне! – Он дождался тишины и сказал: – Вынужден вас разочаровать, но боюсь, что без спонсоров не обойтись. Подозреваю, что клада в доме уже нет.

– Как это уже нет?! – взвился Жабик. – Федя, ты чего? Ведь историк искал! Он Глебыча чуть не убил из-за клада!

– Федя, ты уверен? – спросил режиссер.

– Ни-че-го не по-ни-маю!

– А куда же он делся? Федя!

Тишина вдруг наступила такая, что было слышно, как потрескивают старые деревянные перекрытия. Все смотрели на Федора требовательно и выжидательно, и он почувствовал себя душителем младенцев и бессердечным злодеем, возвращающим их на землю и лишающим иллюзий. Он немного помедлил и спросил:

– Как, по-вашему, господа, почему Гусев ничего не нашел?

– Не успел!

– Не там искал!

– Не так все просто, – возразил Федор. – Не забывайте, что он профессионал, историк. У него был оригинальный план дома и последующие – здание несколько раз перестраивалось. Если он ничего не нашел, то, возможно, и искать было нечего? – Он обвел притихшую аудиторию многозначительным взглядом.

– Федя, огласи весь список, пожалуйста, – сказал режиссер. – Не рви душу. А мы все обсудим и придем к общему знаменателю. Ты сказал, клада нет. А был?

– Был. Гусеву рассказала о нем Каролина Августовна, последняя из Шоберов. Он бросился искать, и… ему в итоге отказало чувство реальности. («Крыша поехала», – подсказал Жабик.) Именно. И он пошел на крайние меры, выживая из дома сначала актеров, а потом Глеба. Я знаком с Евгением, правда, не близко. Он одинок, фанатично любит историю, все лето на раскопках, благо вокруг города полно старых поселений. Мне всегда казалось, что он живет в своем собственном мире, весь в прошлом. Вся эта история с убийством – просто дичь, до сих пор не могу поверить…

– Женька Гусев всегда был с большим прибабахом, – негромко заметил Леша Добродеев. – И не женат ни разу, – добавил он ни к селу ни к городу.

– То есть ты хочешь сказать, что клад нашли раньше? – уточнил режиссер. – Что ты хочешь сказать, Федя?

– Не обязательно. Я хочу сказать, что он исчез. Пропал.

– Как это?

– Загадками говоришь, философ!

– Федорыч, по-моему, ты хватил, – сказал Добродеев. – Женька Гусев далеко не дурак, несмотря на бзики, и если он искал, значит, клад существует.

– Федор Андреевич, по-моему, вы не правы! – выкрикнул Лёня Лаптев. – Мы вас очень уважаем как философа, но не согласны! Нужно искать! Давайте проголосуем!

– Ша, господа! – призвал к порядку Вербицкий, поднимая руку. – Федя, излагай!

– Извольте. Надеюсь, все помнят историю последнего Шобера, отца Каролины? Помните, Гусев рассказывал?

– Бандиты сожгли его в камине!

– Верно. Легенда говорит, что бандиты бросили его в горящий камин. Времена были жестокие и страшные… – Он сделал паузу. – А если допустить, что все было не так, что его не бросали в камин?

Ответом ему была тишина. Даже неугомонный журналист Леша Добродеев растерялся и не знал, что сказать.

– Судите сами, господа, – продолжал Федор. – Вот факты. Часть первая. Каролине четыре года; в доме живут бандиты, которые топают сапогами, горланят песни и стреляют в люстру; Каролина с няней и ее престарелый отец с больным сердцем безвылазно сидят наверху. Однажды бандиты дали ей хлеба и леденцов. Какой вывод можно сделать из сказанного? – Новая пауза. – Судя по всему, бандиты не проявляли к ним враждебности и даже подкармливали. Похоже, отчаянные головорезы пожалели двух беззащитных стариков и ребенка. Согласны?

Не дождавшись ответа, он продолжил:

– Считаем, консенсус. Поехали дальше. Часть вторая. Однажды – это был конец октября – Каролина вышла из своей комнаты. С верхней ступеньки лестницы она увидела следующую картину: пылает камин, вокруг него стоят бандиты, а в камине лежит головой внутрь ее отец. Она, перепуганная, бросилась к няне. Это было рождением легенды о зверском поступке бандитов, которые разожгли камин и бросили туда старого Шобера. Кстати, камин был вон там! – Он указал рукой, где именно был камин. – В холле, у глухой стены. Теперь его нет, но на чердаке до сих пор торчит каминная труба…

И, наконец, часть третья. Старушка рассказала Гусеву о… скажем, семейной реликвии, которую привез из Германии первый Шобер, в семнадцатом веке, и Гусев стал ее искать. Но реликвии, я думаю, уже нет. Это моя версия. Почему? Подумайте! Я дал вам в руки все козыри.

Он обвел аудиторию взглядом – ответом ему было молчание.

– Екатерина, капитан Астахов говорил о вашей потрясающей интуиции. Никаких мыслей? – спросил он, с улыбкой глядя на меня.

Я вспыхнула и пробормотала:

– Ну что вы, капитан Астахов пошутил… Дайте подумать… Этот клад… Это были не ценности, не золото? То есть не металл? – Что-то брезжило в моей голове – ощущение было такое, словно я пробираюсь через заросли колючек.

– Однозначно. Это было не золото, – ответил Федор. – И не металл.

– Откуда ты знаешь, что это было? – выскочил Жабик.

– Был конец октября, уже похолодало, и они разожгли камин… – Я словно видела перед собой трагическую сцену, имевшую место около века назад.

– Ну да, и, пьяные, бросили туда старика!

– А Каролина увидела!

– Екатерина! – воскликнул Федор, поднимая руки, чтобы гвалт утих.

– Это было что-то… картина, книга, карта… Что-то, что горит! – выпалила я.

– Браво, Екатерина! – Федор захлопал в ладоши.

– Старый Шобер бросился в камин, чтобы спасти эту вещь! Он прятал ее в камине, а когда увидел, что бандиты разожгли огонь, бросился ее спасать. Он умер от разрыва сердца, когда понял, что его сокровище погибло.

– Верно! Скорее всего, так и было. Я восхищен, Екатерина, – Федор поклонился. – Ваша логика безупречна! Таким образом, вопрос о спонсорах по-прежнему актуален.

– И что это было? – спросил Жабик. – Может, ты и это знаешь?

– Это была печатная Библия Иоганна Гутенберга, которая считается началом истории европейского книгопечатания и была создана примерно в тысяча четыреста пятидесятом году. Семейная реликвия семейства Шоберов. Это самая дорогая в мире книга.

– Откуда ты знаешь, что это было? – спросил Арик. – Это могло быть что угодно! Картина, например.

– Это была Библия, – сказал Федор. – Каролина рассказала о ней Гусеву, и он решил, что раз она не была найдена, то все еще находится в доме. А найдена она не была, иначе были бы слухи – такую находку не утаишь. У меня есть свидетель, господа, который подтвердит, что это была именно Библия Гутенберга. Прошу любить и жаловать: новый член Общества спасения Лара Андрейченко!

Улыбающийся Федор повернулся к девушке в голубом сарафанчике. Та поднялась, поклонилась и сделала реверанс.

– Откуда ты знаешь? – снова выкрикнул Жабик.

– Мне рассказал Гусев, – сказала девушка. – Мы были знакомы. Я даже начала искать эту Библию… Самостоятельно.

Встретившись взглядом с Глебом, она снова подмигнула, и он вспомнил, где ее видел! И спросил:

– Это ты его кирпичом?

– Я. Извини за Амалию. И за музыку. Ты мне мешал, и я решила выкурить тебя из дома.

– Да нет, ничего, пожалуйста. Я всегда всем мешаю… – пробормотал Глеб. – Спасибо!

– Кирпичом? – удивился Жабик. – Кого?

– Гусева! Он пытался повесить Глеба, и я стукнула его кирпичом, – непринужденно объяснила Лара. – И Глеб свалился на пол. Ушибся?

Глеб улыбнулся и кивнул, рассматривая девушку – яркие ее глаза и веснушки на переносице, – ему казалось, он узнает в ней сиреневую женщину Амалию…

– Так это ты его? Я думал, Глебыча Федя спас! – воскликнул Жабик.

– Глеба спасла Лара, – сказал Федор. – Если бы не она… Я мог не успеть.

– Какая потрясающая тема! – вскочил взволнованный Леша Добродеев. – Бомба! Библия, убийство, старинная легенда, проклятие дома Шоберов, старые могилы, призрак Амалии – это же с ума сойти! Народ это любит. Нужны детали. Федорыч, слышишь? И вы… Лара! – Он галантно поклонился.

Федор рассмеялся. Леша Добродеев, похожий на пионера-отличника своей круглой физиономией и честным взглядом круглых голубых глаз, был известен неудержимой и совершенно бессовестной фантазией – свои материалы он сочинял с ходу, нисколько не озабочиваясь достоверностью, как говорили его коллеги-журналисты, «на голубом добродеевском глазу»…


…Они еще долго сидели на крыльце Дома с химерами – кто на табуретках, кто на ступеньках. Разговор вертелся вокруг спасения «Приюта», и лишь молодые люди – Лёня Лаптев и его друзья, голова к голове, за пышными кустами жасмина, – тихонько бубнили, не желая соглашаться с утратой прекрасной легенды, а также надежды. Иногда они увлекались, голоса их становились громче, и тогда оттуда доносилось возбужденное: «На чердаке! В подвале! Фонари… веревку… каминная труба! Раскопать! Миноискателем! В стенах! Найдем и тогда посмотрим! Необязательно Библия, может, еще что-нибудь! В старых домах всегда клады!»

И так далее, и тому подобное…


…Историку Евгению Гусеву было предъявлено обвинение в убийстве Дарьи Тканко и в покушении на убийство Глеба Кочубея. Следствие установило, что к убийству бармена из «Белой совы» Валдиса он причастен не был – с барменом разобрался кто-то из своих, слишком неоднозначной фигурой был покойный и жизнь вел также пеструю и неоднозначную.


Глава 36 Момент истины | Дом с химерами | Глава 38 Прощание