home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 38

Прощание

А напоследок я скажу:

прощай, любить не обязуйся.

С ума схожу. Иль восхожу

к высокой степени безумства…

Белла Ахмадулина. «Прощание»

Третий этаж, длинный коридор, знакомая дверь с табличкой «Генеральный директор». Я вошла. Из-за стола на меня уставилась секретарша Лилечка, Лилия Владимировна. Она смутилась, вспыхнула, привстала. Она не знала, как на меня реагировать. Когда-то мы были в умеренно дружеских отношениях.

– Лилечка, привет! – беспечно говорю я.

– Катя… добрый день!

– Я к господину Ситникову.

– Да, конечно, я сейчас спрошу!

Она готова сквозь землю провалиться, она не знает, как держать себя со мной, никаких распоряжений на мой счет, видимо, не поступало. Или, наоборот, поступало?

Я иду мимо ее стола, она хватает трубку телефона, тут же кладет обратно. Я открываю дверь и слышу окрик:

– Я же просил никого не впускать!

Я с треском захлопываю дверь, Ситников поднимает на меня глаза и начинает медленно багроветь.

– Здравствуй, Саша, – говорю я.

Я хотела сказать, «господин Ситников», но в последний миг удержалась, побоявшись, что это прозвучит издевательски.

Он молча смотрит на меня – впал в ступор, не иначе. Необходимо заметить, что Ситников изменился к лучшему: стильная прическа, костюм, галстук – это при его-то нелюбви к костюмам и галстукам, которые его «душат», и вообще ко всякому официозу. Новая женщина явно приложила руку к его имиджу.

– Мне нужно поговорить с тобой, – произношу я.

Он выскакивает из-за стола, неловко отодвигает кресло у журнального столика в углу, делает приглашающий жест рукой.

– Здравствуй, Катя, рад тебя видеть, – говорит он и добавляет громче: – Лиля, нам кофе! – Он прекрасно знает, что секретарша подслушивает под дверью, сгорая от любопытства.

Мы сидим по обе стороны низкого журнального столика, испытывая странное смущение, хотя, казалось бы, ну что здесь такого? Не чужие ведь. Два года прекрасных отношений. Я удерживаю вздох.

– Как ты? – Ситников наконец придумал, о чем спросить.

– Хорошо, спасибо. У тебя тут много перемен. – Я обвожу взглядом кабинет, над которым поработал дизайнер: новая мебель, стеклянные шкафы с золотыми корешками каменных книг – энциклопедий, словарей и справочников, – из тех, что никогда не вытаскиваются и не читаются; белые жалюзи, кремовые гардины – все солидно, богато. Прежде здесь было проще. Я вспомнила, как часто бывала здесь, просто забегала, соскучившись, и он бросался ко мне, как утопающий, и я уворачивалась от его рук и поцелуев, хохоча, пугая его и себя, крича: «Пусти! Ой, кто-то идет!»

Наши глаза встретились, я поняла, что ему вспомнилось то же самое…

Открылась дверь, и Лиля вкатила столик с кофейником и чашками. Зыркая в мою сторону, она торопливо расставила чашки на журнальном столике.

– Мы сами, спасибо! – бросил Ситников, и она с сожалением вышла. – Как ты? – снова спросил он, хватая кофейник.

– Нормально. А ты?

– Нормально. Жарко сегодня! – он утер лоб носовым платком.

Жарко? Не заметила… Очень тонкое замечание. Говорить нам, похоже, не о чем. Мы оба испытываем чувство неловкости и отводим взгляд. Не нужно было приходить… Или нет, все правильно! Нужно поставить точку, раз и навсегда. Кроме того, я пришла не просто так, а по делу. Галка порывалась идти со мной и сидеть в приемной – она еще надеялась, что у нас с Ситниковым «слепится», но я пресекла ее намерение в зародыше.

– Саша…

– Да! – Он вздрагивает и впервые смотрит мне в глаза.

– У меня к тебе просьба. Нужны деньги…

– Тебе?

Я рассмеялась.

– Нет! – не удержалась и добавила: – Мне от тебя ничего не нужно! – В моих словах прозвучала невольная обида. – Тут у нас образовалась группа поддержки Молодежного театра, мы хотим отбить для них Дом с химерами, а то его собираются снести.

– Дом с химерами? – Ситников, похоже, удивился. – Что такое Дом с химерами?

– Дом, которому около двухсот лет, на берегу реки, между городом и Посадовкой. Эту землю собирается выкупить Речицкий и устроить там гидропарк. Ну, ты знаешь – с лодками, скутерами, пляжами, кафешками. А мы хотим его для театра – помещение, как ты сам знаешь, у них тесное.

Не уверена, что знает. Ситникову шляться по театрам некогда – надо крутить бизнес. Но был тут один нюанс… нюансик! Нюансик, но весомый. Имя Речицкого – вечного конкурента – действовало на Ситникова, как красная тряпка на быка. Скажете, некрасиво? Согласна, но ведь правда же! Святая правда. В глазах Ситникова меж тем появился стальной блеск. Признаться, именно на это я и рассчитывала. Нет-нет, я не хочу сказать, что Ситников был жлобом и стяжателем, который вырвет кусок хлеба из горла голодного! Он давал деньги на местный детский дом, на новогодние праздники двум городским школам – тем, в которых учился, на приют для бездомных собак, которых давно пора убрать из города. Он был нормальным, Саша Ситников, горячим, безудержным, грубоватым, но не бессердечным. А тут еще и Речицкий…

– Адрес! – произнес он жестко.

Кажется, клюнуло!

– Вербная, семь. Это по центральному шоссе в сторону Посадовки…

– Знаю! Что именно нужно?

– Деньги и связи. Понимаешь, там когда-то хотели устроить этнографический музей, но не было денег. На снос денег тоже нет, но, понимаешь, идея про снос – это как пробный камень: промолчит город или не промолчит. Если проглотит, то Речицкий тут же отсчитает деньги. Зачем сносить, спрашивается, если нет желающих купить участок? Значит, есть, и все называют Речицкого. В самом крайнем случае можно устроить там и музей, и театр, там много места, два этажа, и сад – в нем тоже можно давать спектакли. Ребята из Молодежного поднимают всех – музей, охрану памятников, археологов. Твой друг Леша Добродеев делает материал. Удивительно, что он не обратился к тебе…

При упоминании имени Добродеева Ситников дернул плечом, словно отгонял назойливую муху.

– Ребята из Молодежного? Вербицкий?

– Вербицкий. Знаешь, я всегда думала, что он, если честно, не совсем вменяемый… Вроде придурка. А он просто прикалывается – ему нужно удивлять и поражать публику, он настоящий лицедей, балаганщик… Кстати, в этом доме до недавнего времени было общежитие работников культуры.

– Ты, как я посмотрю, сдружилась с артистами? – неприятным голосом спросил Ситников.

Кажется, я перегнула палку, забыв, что Александр Павлович – собственник и хищник, и, несмотря на близкую свадьбу с новой невестой, ничто не забыто. Он, набычившись, смотрел на меня, а мне хотелось подразнить его и ответить: «Ага, сдружилась! Классные ребята!» Но для пользы дела следовало попридержать язык, как учит подруга детства Галина, и шагать прямиком к цели. А самый простой путь к цели, красная тряпка перед носом быка, наш враг номер один – аферист Речицкий, который затевает стройку века – гидропарк, разрушая при этом исторические культурные ценности.

И я ответила:

– Да нет, Саша, я почти никого там не знаю. Это Лешкины знакомые. Кстати, я недавно виделась с ним – он рассказал, что принимал участие в устройстве твоего счастья.

Сорвалось с языка!

– Мы давно не виделись, – процедил Ситников и снова дернул плечом.

Никак разбежались? После такой замечательной услуги, как знакомство с женщиной-вамп? Вопиющая неблагодарность, Александр Павлович! Да после того, как этот сводник устроил встречу с женщиной вашей мечты, ему полагается почетное место в вашем доме на всю оставшуюся жизнь! И французский коньячок в придачу. А тут получается – познакомил с моделькой и пшел вон? От Лешки просто так не отцепишься, а тут давно не виделись! Странно.

– Сколько вам нужно? – спросил Ситников.

Я вытащила из сумочки блокнот и ручку и, как опытный банковский служащий, написала на листке сумму. Протянула ему блокнот. Руки наши соприкоснулись, и мы оба отдернули их. Блокнот упал на чашку с недопитым кофе, чашка опрокинулась; мы оба смотрели на ручеек кофе, резво бегущий по столу. «Как моя разбитая жизнь», – сказала бы Галка.

– Двумя траншами, – сказал Ситников, отрываясь от ручейка. – У вас там есть грамотный бухгалтер?

– Я спрошу. Спасибо, Саша.

Кажется, финита? Поднимайтесь, Екатерина Васильевна, и освободите помещение. Я поднялась, протянула ему руку. Он, поколебавшись, взял. И тотчас я почувствовала, как нас обоих тряхнуло. Мы смотрели в глаза друг дружке – время остановилось. Мне казалось, он вспоминает… Он помнит! Он все помнит! И картинка, яркая радостная картинка у нас – одна на двоих: сверкающий океан, обжигающий белый песок, ленивое шевеление пальмовых листьев, пронзительные крики павлинов… безмятежный летний день… И желание, которое захлестывало нас и било через край… И чувство, что это навсегда, что мы вернемся и будем возвращаться вечно, что это нельзя разорвать, проесть, уничтожить, что это неисчерпаемо!

Мне казалось, Саша сейчас скажет… он скажет: «Катюха, дурында моя, мы сошли с ума! Как мы могли? Я же подыхаю от любви! Я подыхаю без тебя! Что с нами случилось?»

Мы не разнимали рук, они все еще были вместе – Сашкина горячая сильная рука и моя…

Говори! Скажи хоть что-нибудь! Не молчи!

И в этот самый миг дверь распахнулась, и в кабинет без стука стремительно вошла женщина. Высокая, с длинными платиновыми волосами, в белом платье с высоким разрезом на бедре, в туфлях на высоких каблуках. Я вспомнила свое новогоднее платье с «бессовестным» разрезом, которое провисело в шкафу ненадеванное чуть не два года – стеснялась, дуреха! А с другой стороны – вещи нужно уметь носить!

Она была хороша! Да что там хороша… Она была ослепительна! И она умела носить вещи. Всякая вещь смотрелась бы на ней как произведение искусства. Женщина с обложки. С ней ворвалось облако крепкого парфюма, вокруг головы воссиял нимб – она приняла стойку спиной к окну. Ситников выпустил мою руку. Мы все смотрели друг на друга.

– Саша, познакомь нас! – Голос сирены.

– Это Екатерина, это Рита.

«Екатерина, Рита» – и все! Рассказал бы, кем мы тебе приходимся, интересно ведь! Бывшая подруга Екатерина и невеста Рита, только не подеритесь, девочки.

«Держи себя в руках», – сказал Каспар чопорно.

Ох, этот Каспар! Его тут только не хватало!

«Держи себя в руках, – повторил Каспар. – Надеюсь, вы не вцепитесь друг дружке в волосы?»

– Екатерина? Я слышала о вас от Добродеева. Он говорил, вы дружите.

Я дружила не только с Добродеевым…

– Мы знакомы. – Во второй раз за последнее время мне приходится объяснять, в каких я отношениях с Лешкой.

– Саша, извини, что я ворвалась на ходу! – Она повернулась к Ситникову. – У меня возникла небольшая проблемка!

Она выразительно взглянула на меня, и у меня появилось желание усесться обратно в кресло, но вместо этого я сказала:

– Я уже ухожу. Рада была познакомиться.

– Я тоже. Вы хоть решили свои дела? Я не помешала? – В голосе – преувеличенное запоздалое беспокойство: ах, я такая стремительная, ворвалась без спроса, как близкий человек, но я понимаю, у вас тут свои деловые отношения. Она переводила ироничный взгляд с меня на Ситникова.

– Хочешь кофе? – спросил Ситников – в голосе грозовые нотки. Есть еще порох в пороховницах, оказывается! – Сядь, передохни.

– Конечно, Сашенька! – отозвалась она с готовностью. – Ой, кофе разлился!

Мысль о том, что она сейчас вломит ему за меня и за обещанный взнос – если он, разумеется, признается, – была мне и приятна, и неприятна. Так тебе и надо! И вместе с тем я испытывала сожаление – такую женщину можно было пожелать врагу! Притвора, манерная, мотовка, разумеется, и вообще… Что вообще, спросите вы? Да все, что угодно! То есть ничего хорошего, кроме внешности. Да и то, если поскрести хорошенько, неизвестно, что от нее останется.

Такой я увидела невесту Ситникова. Скажете, во мне взыграло оскорбленное самолюбие? Или даже ревность? Не знаю, может, и взыграло… взыграли. Я ведь человек, и ничто человеческое… и так далее. Тем более слабая брошенная женщина. Подушками, во всяком случае, они бросаться не будут. И поливать водой из чайника он ее тоже не будет.

«Как будто это так важно! – фыркнул Каспар. – Ну, не будут и не будут. Они найдут другие развлечения. Поездку на Канары, например».

Видение смеющегося загорелого Ситникова с капельками океанской воды на плечах мигнуло и погасло. Теперь действительно все. Дура! Вообразила себе! Яркие картинки, горячие руки, вечное лето! Все кончается, все когда-нибудь кончается – ничего не удержать навечно. Все просыплется, как нагретый солнцем песок сквозь пальцы. И ничего уже не вернуть…

Каспар вздохнул, но промолчал. Как на похоронах, честное слово! Ничего, как-нибудь выкарабкаемся… Жизнь продолжается, и впереди еще много хорошего. Я представила себе ее туалеты на Канарах и шикарный отель, где они будут жить, бутики и рестораны… и подавила вздох. Еще и зависть, оказывается.

– Завидовать некрасиво! – вылез Каспар. – И грех.

– Пошел вон!

Я улыбнулась судорожной улыбкой, больше похожей на гримасу, кивнула обоим и пошла к выходу, покачивая бедрами… Пытаясь, во всяком случае, и прекрасно при этом понимая, что до нее мне ох как далеко! Сжав кулаки так, что ногти больно впились в ладони. Зная, что они смотрят мне вслед. Только не разреветься! Только не разреветься перед ними! Перед ней! Не доставить ей подобного удовольствия… Я ожидала, что она скажет мне в спину что-нибудь вроде: «Заходите, не забывайте!» – с изрядной долей сарказма, но она промолчала. Ситников тоже не проронил ни слова. Гробовую тишину нарушали только мои шаги…

Лиля вскочила при моем появлении.

– Лилечка, до свидания!

– До свидания, – отозвалась она. – Я так рада… Я думала, у вас…Ой, вы только не подумайте… – залепетала она, прикладывая ладошки к горящим щекам. – Вы не знаете, Катя, она его приворожила! Все говорят! – Последнее – шепотом, покосившись на дверь ситниковского кабинета. – Она всех своих сюда устроила!

Еще и ведьма! Похоже, попали вы, Александр Павлович. Бог в помощь!

К моему изумлению, на улице меня ожидала Галка. Она бросилась ко мне, как истомленный жаждой путник к живительному источнику.

– Ну что? Получилось? – В ее глазах была надежда, и вряд ли она имела в виду благотворительный бизнес.

– Получилось! Все в порядке. А ты как сюда попала?

– Ну, в общем…

– Шла мимо?

– Катюха, неужели ты ничего не понимаешь? – простонала Галка. – Ведь уводят! Пятнадцатого августа свадьба. А ты… бесчувственная! Как бревно, честное слово!

В глазах ее стояли слезы. Неужели моя подруга до сих пор надеялась, что мы взглянем друг другу в глаза, опомнимся и он отставит длинную модельку? А ведь она на голову длиннее, вспомнила я, и еще каблуки! Чувствуется характер! Не уступлю ни пяди! А то, что ты на голову короче, – твои проблемы. Точка.

– Последний шанс? – хмыкнула я, хотя мне хотелось завыть от отчаяния.

Галка махнула рукой.

– Деньги хоть дал?

– Кажется, дал. Если не отнимут. Там теперь двое хозяев, – не удержалась.

Галка смотрела на меня с состраданием, как на свежеиспеченную вдову с выводком детишек, и у меня мелькнула мысль, что, может, и не стоила моя «Охота» такой жертвы. Но я задавила подлую мысль в зародыше – «Охота» здесь ни при чем, здесь дело в принципе! Не нужно забывать, что я самостоятельная и независимая личность. Кроме того, он даже не пытался… Он ничего не пытался! Мог ведь позвонить… А Лешка Добродеев все-таки скотина! Никогда не прощу, чертов сводник!


Глава 37 …И опять новости «Приюта» | Дом с химерами | * * *