home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 36

Печальная церемония

На похоронах Валентина Петровича, экстрасенса и отца Виты, кроме нее присутствовали: Шибаев, Алик Дрючин, Елена Федоровна и капитан Астахов — на всякий случай. Это были скромные и поспешные похороны, без речей и музыки, с тремя скромными венками. Вита в черном, бледная, заплаканная; Елена Федоровна, тоже в черном, обнимала ее за плечи. Они молча смотрели, как гроб экстрасенса скрывается под комьями земли. Он уходил, уже навсегда. Запах земли, потревоженных корней и трав и кладбищенская тишина били по нервам. После завершения печальной церемонии все с облегчением потянулись к воротам.

Они посидели в кафе неподалеку от кладбища — все, кроме капитана, который, сославшись на неотложные дела, распрощался и улетел.

— Как ваш родственник? — спросил Алик у Елены Федоровны. — Все еще в коме?

— Володя вчера проснулся. Вы себе не представляете, прямо от сердца отлегло! Я уже не надеялась… — Она промокнула глаза салфеткой. — Какая-то пошесть на нас! Сначала Инга, теперь Володя. С ним все время следователь. Мне разрешили его навестить. Он такой страшный, господи! Худой, бледный, седая щетина… Он ничего не помнит. Слава богу, остался жив. Ты бы, Виточка, навестила его, он будет рад. Он всегда хорошо к тебе относился. Прости его… Их обоих. Инга поступила некрасиво. А Володя… — Она махнула рукой. — Он был сам не свой, он не поверил Инге, ни он, ни я. Прости его. Все мы совершаем неблаговидные поступки, которых стыдимся. Ему сейчас нужна поддержка. Я спрошу у них, и ты, Виточка, сходи, ладно?

Наступила неловкая пауза. Вита смутилась, Шибаев играл желваками, Алик с любопытством переводил взгляд с одного на другую.

Вита кивнула, наконец.

Они выпили вина, помянули усопшего. Шибаев подумал, что, кем бы экстрасенс ни был, он отец Виты. И что уж теперь… Всего о нем она никогда не узнает. Никто не узнает. И еще он подумал, что ей повезло — он ушел из семьи, когда она была маленькой, и детство ее, хоть и трудное, не было омрачено его зловещей тенью.

…Он развез их по домам. Сначала Елену Федоровну, потом Алика. Они остались одни. Молчали. Вита была подавлена, Шибаев не знал, что сказать и как утешить. Из головы у него не шла просьба Елены Федоровны навестить Борисенко, смущение и кивок Виты. Он поглядывал на нее, словно надеясь получить какой-то знак, и в то же время понимал, что знака не будет. Было у него такое чувство. Кирилл сказал, что Вита любит Борисенко. Возможно, Елена Федоровна тоже чувствует натянутую между этими двумя струну.

— Саша, я виновата перед тобой, — вдруг сказала Вита, и Шибаев вздрогнул. Его захлестнуло дурное предчувствие, что она собирается рассказать ему об отношениях с Борисенко, и он понял, что не хочет ничего знать. Быть исповедником — не его роль. Выслушивать оправдания и жалобы… Ну уж нет.

Он ошибся, она не собиралась говорить о Борисенко.

— В ту первую встречу, помнишь, ты показал мне куклу?

— Помню, — сказал удивленный Шибаев. — И что?

— А я сказала, никогда ее не видела. Я тебя обманула, я ее узнала.

Шибаев молчал. Ему приходила в голову мысль, что Вита обманула его, и казалось, он понимает почему. Страх, наверное. Страх, вернувшийся из детства. Надежда и уверенность, что это никак не связано с отцом. Она убедила себя, что это случайность, совпадение, нелепость, она гнала от себя мысль, что отец как-то причастен. Как страус зарыла голову в песок.

— Кукол на свете много. У него был сайт, он продавал их. — Он намеренно не называл Валентина Петровича ее отцом. — Возможно, Инга купила куклу сама. Алик вообще считает, что она собиралась извести мужа. Это не важно. Ингу не убили, она умерла от снотворного. Кукла ни при чем.

— А шаги и музыка?

— Они были у нее в голове. Никто, кроме нее, не играл на пианино. Во всяком случае, там только ее отпечатки.

— Знаешь, я его боялась… — Вита повернулась к Шибаеву, ей хотелось выговориться, и он был единственным, кому она могла сказать все. — Он не бил меня, не кричал. Он наказывал по-другому. Помню, я стояла босая и раздетая на крыльце, и пошел снег… А однажды я тайком взяла спички, и потом он держал мою руку над огнем… Такие у него были методы воспитания. А потом он исчез. И за все годы — ни строчки, ни звонка. Мама о нем никогда не вспоминала. Когда я стала старше, я спросила про него, и она ответила, что он был очень своеобразный человек. И все. Говорить о нем она не хотела. Тетя Люша сказала, что он был колдун. Ведьмак. Мог отвести глаза, лишить памяти, заколдовать — и человек вел себя как одержимый, говорил не своим голосом, лез в драку. И куклы его ведьмовские. Он сам их шил из мешковины. Сначала рисовал, а потом шил, сидел часами. — Ее передернуло. — Когда он ушел, мама собрала кукол и сожгла. Знаешь, я смотрела на него в гробу, черного, бледного, страшного, и мне казалось, что он сейчас откроет глаза и взглянет на меня. Я смотрела и думала: это мой отец, это мой отец… И ничего, одна пустота. Даже облегчение. Я, наверное, бесчувственная, он все-таки отец, и он любил меня… по-своему.

Шибаев снова вспомнил, как схватил ее на крыльце, сдавил, она издала какой-то неясный звук, вскрикнула или резко выдохнула… Как можно было ее не узнать? Он бы узнал! Если бы не удар в лицо… Узнал бы.

Он молчал, давая ей выговориться, понимая, что сейчас она прощается со своим прошлым, с отцом и со всем, что с ним связано: с проклятыми куклами и детскими страхами. И с Кириллом. Дай бог, чтобы навсегда.

— Когда он пришел, почти год назад, я сразу его узнала — он не изменился. Прошло больше двадцати лет, а он не изменился. И я подумала: может, и правда, колдун? Когда он рассказывал про брата, он так смотрел на меня, что мне стало страшно. И я подумала, что он не простил мне, и такое чувство вины перед ним, перед братом… Ты себе не представляешь!

Она замолчала. Молчал и Шибаев. Они подъехали к ее дому.

— А сейчас он пришел опять и сказал, что мы уедем. Когда я пряталась, я все время стояла у окна и смотрела на улицу, мне казалось, что он вот-вот появится, что он найдет меня. Он позвонил и сказал, что ты у него. Я думаю, он знал про нас. Мне все время казалось, что на меня кто-то смотрит. Может, правда, колдун. Он чуть не убил тебя… Обещал отпустить, если мы уедем. Он не собирался тебя отпускать, он все врал! Это все из-за меня. Мой отец чуть не убил тебя…

…Она словно услышала пронзительный звонок телефона. Она вспомнила, как смотрела на телефон на письменном столе, не смея взять трубку. Звонки через минуту прекратились. Ошиблись номером! Электронные часы на стене показывали три ночи. Или утра. Телефон зазвонил снова, и она почувствовала ужас. Замерев, смотрела на мигающую красную лампочку и не могла заставить себя протянуть руку. Телефон замолчал, но через минуту взорвался снова. Молчание и взрыв. Молчание и взрыв. Игра в кошки-мышки. Он прекрасно знал, где она. Он все о ней знал. Она словно видела, как он, ухмыляясь, снова и снова нажимает кнопку вызова. И, понимая, что деваться некуда, она обреченно, как приговоренная к казни, взяла трубку и поднесла к уху. Она услышала низкий, спокойный, добродушный голос, от которого по спине у нее побежали мурашки. Голос отца.

— Прячешься, — произнес он, и она почувствовала, что он улыбается. — Глупая моя девочка, неужели ты не понимаешь, что мы одно целое, и теперь не расстанемся? В чужом и холодном мире так мало людей, с которыми покойно и надежно. Твой друг, частный детектив, сейчас у меня в заложниках. — Он рассмеялся. — Я пообещал ему: как только ты придешь, он сможет уйти. Сейчас ты пойдешь домой и соберешь вещи. А потом ко мне. Запоминай адрес. Ты слышишь? Я буду ждать. Знаешь, что будет, если ты не придешь? — Она молчала. Не дождавшись ответа, он сказал, жестко разделяя паузами каждое слово: — Я. Его. Убью. — Она услышала тонкие пунктирные сигналы отбоя…

…Они сидели в машине, глядя друг на дружку. Лицо Виты было печальным и очень серьезным.

— Ты ни при чем. Просто ему захотелось меня убить. Настроение накатило.

— Почему, Саша? Это что, ревность? Вот так взять и убить? Когда я спустилась в подвал и увидела тебя на полу, связанного, и его, неподвижного, с кровью на лице… И лампу эту жуткую на шнуре с потолка… Это был такой ужас! Я думала, ты умер. Что вы оба умерли! Он собирался замуровать тебя! Мой отец! Колдун проклятый… — Она закрыла лицо руками и заплакала.

Шибаев привлек ее к себе, прижался щекой к макушке и сказал:

— Колдунов не бывает. Хотя Дрючин уверен, что бывают. А зеркало — портал в параллельный мир, поэтому нечего торчать перед ним целый день. — Ему хотелось отвлечь ее.

— В параллельный мир? — Она отняла руки от лица, взглянула на него. — И всем можно? А как туда попасть?

— Это к Дрючину. Инструкции у него. Не боишься?

— Наоборот! Хочу в параллельный мир.

— А на Магистерское не хочешь? Последние жаркие деньки, а там учеба, дождь, слякоть. Поехали?

— Саша… — Вита запнулась, и сердце Шибаева снова сжалось от дурного предчувствия. — Знаешь, я, наверное, уеду. Была у нас в секретариате, сказала, что перевожусь на заочный.

— Куда же ты уедешь? — голос его звучал слишком ровно.

— Домой.

— К бобрам? — Он пытался шутить.

— К бобрам. Я провинциальная девушка, Саша. Юристы нужны везде. В городе их полно, а у нас… — Она развела руками. — И тетя Люша одобряет. Обрадовалась…

А я, хотел спросить он. Неужели так просто? Она положила руку ему на плечо, сжала. Словно просила прощения. Еще он хотел спросить насчет Борисенко — пойдет ли навестить? Но не решился…

— У меня там дом, не забыл? Приглашаю вас с Аликом на новоселье. Приедете? — в ее голосе чувствовалось облегчение — самое трудное было сказано.

А как же Борисенко, вертелось в голове Шибаева. А никак. Останется в городе. Несмотря на грустную новость, он тоже почувствовал облегчение.

— Приедем. А пока на Магистерское. Дрючина берем или как?

Вита улыбнулась.

— Берем! Пусть расскажет про параллельный мир.

— Может, поужинаем где-нибудь? — спросил Шибаев.

Она покачала головой:

— Не сегодня. Устала…

…— Ну что? — спросил Алик, открыв Шибаеву дверь. — Я думал, ты не вернешься. Как Вита? Держится?

— Держится, — буркнул Шибаев.

— Ты сказал ей?

— О чем?

— О том, кто ее отец на самом деле.

— Думаешь, надо?

Алик задумался, испытующе уставившись на Шибаева.

— Не сказал. Я бы перекусил чего-нибудь. Что есть? Я купил пива.

— Все есть. Иди, умойся! — приказал Алик. — И накрывай на стол. Я подогрею котлеты.

— Она уедет? — спросил Алик, когда они уже сидели за столом.

— Почему ты так решил?

— У нее было такое лицо, там, на кладбище… Ши-Бон, она до сих пор его боится! Это бросалось в глаза. Она не захочет здесь жить. Он же вампир! Мало ли.

Шибаев мрачно жевал котлету; молчал. Алику хотелось болтать.

— Я ее очень понимаю. На ее месте я бы тоже уехал.

Шибаев молчал.

— Она говорила, у нее есть дом. Родные пенаты. Родные стены. С ее профессией она нигде не пропадет. Вообще народ массово переезжает в провинцию, все устали от города. Эра урбанизации заканчивается, увы. А может, к счастью. Мы переживаем исторический момент ее заката. Где у нее дом? Забыл. Смешное такое название. Свежий воздух, коровье молоко, здоровая экология, может, оно и к лучшему.

Шибаев по-прежнему молчал и сосредоточенно жевал.

— Да скажи хоть что-нибудь! — не выдержав, закричал Алик. — Что случилось?

Шпана, сидевший на табурете, прижал уши и зажмурился.

— Она что, вернулась к Борисенко?

— Не вернулась, — ответил Шибаев. — Отстань, Дрючин, и так тошно.

— Радоваться надо, что не вернулась. Красивая девушка. У вас с ней серьезно?

— Не знаю. Ты же сам сказал, что она уедет.

— Ага, все-таки уедет! — обрадовался Алик. — Я оказался прав. Так уедет или нет?

— Сказала, уедет, — нехотя ответил Шибаев.

— А ты?

— А что я?… Я убил ее отца, понимаешь? Он был дьявол, убийца, садист, но это ее отец. И ничего уже не изменишь.

Алик против обыкновения не нашелся, что сказать. Пробормотал после паузы:

— Если бы ты его не убил, он бы убил тебя. Ты же сам понимаешь…

— Понимаю.

— Ты думаешь, она бежит от тебя?

— Не знаю.

— Надо было поговорить с ней начистоту. Объяснить…

— Это не важно, Дрючин. Есть вещи, через которые не переступишь. Вины нет, а на душе хреново.

— Это мазохизм! — закричал Алик. — Я тебя не узнаю, Ши-Бон! Он наехал на тебя машиной, он чуть не замуровал тебя в стенку, а ты сидишь тут, сопли распускаешь! По-твоему, надо было дать себя убить?

— Дело не в нем, Дрючин, и ты прекрасно все понимаешь.

Алик опять не нашелся, что сказать, а потому промолчал.

— Я пригласил ее на Магистерское, — сказал Шибаев. — Ты с нами?

Алик кивнул.

— А когда?

— В выходные. Пока тепло. Не забудь спасательный жилет.

— Ага.

Некоторое время они ели в молчании. Потом Алик сказал:

— Я нашел в Интернете один прикол с яйцом. Рассказать?

— Ну.

— Оказывается, сырое яйцо нельзя раздавить голыми руками, представляешь?

— По-моему, можно.

— Нельзя, я пробовал. Происходит неравномерное распределение давления, и яйцо остается целым. Закон физики.

Шибаев с сомнением покачал головой.

— Не веришь? — Алик вскочил и побежал в кухню. Вернулся через минуту с яйцом, протянул Шибаеву. Тот взял.

— Дави!

Шибаев сдавил, и яйцо разорвалось как бомба. Алик вскрикнул и отскочил, но было поздно — по его футболке стекала неаппетитная желтая жижа. Такая же текла по руке Шибаева. Они смотрели друг на друга.

— Ну, Дрючин! — с чувством произнес Шибаев, отряхивая руку.

— Не понимаю, — сказал Алик. — Я же давил!

— Сто раз давал себе слово не вестись на твои дурацкие приколы!

Шибаев побежал в ванную. Шпана стал аккуратно слизывать со стола капли белка. Алик наскоро вытерся салфеткой и побежал в кухню за новым яйцом. У него был настырный характер, и он никогда не сдавался, часто доводя ситуацию до абсурда.

— Смотри! — закричал он вернувшемуся Шибаеву. — Тебе попалось плохое яйцо. Нормальное раздавить невозможно! Смотри!

Алик сдавил яйцо, и оно, взорвавшись, выплеснулось на его футболку.

Шибаев смотрел на Алика; тот обескураженно смотрел на вторично обгаженную футболку.

— Принести еще одно?

— Не надо, — буркнул Алик. — Получается, все-таки разводилово?

Шибаев пожал плечами…


* * * | Игла в сердце | Глава 37 Дикая природа и бобры