home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 17

Наследница

Федор Алексеев позвонил Елене Гетманчук и напросился в гости. Сказал, что хотел бы поговорить наедине. Он понимал, что такое предложение выглядит двусмысленно, но ему действительно хотелось застать Елену одну. Эта молодая женщина интересовала его все больше. Он покопался в себе, пытаясь определить истоки подобного интереса, и ему удалось убедить себя, что интерес этот носит конструктивно-дедуктивный, а также служебный характер, как возможность подобрать ключ к событиям последних дней. Кроме того, ему хотелось еще раз поговорить о ее отношениях с мужем без дышащего в спину капитана Астахова, один вид которого парализует допрашиваемого, и шумной суетливой мамы, которая рвется отвечать на вопросы, заданные дочке. К тому же Федор Алексеев считал себя неплохим психоаналитиком.

Наконец, было еще убийство Светланы Овручевой…

Елена не удивилась звонку, ему даже показалось, что она обрадовалась, и он подумал, что она одинока, эта девочка…

В двенадцать дня Федор Алексеев нажал на кнопку звонка квартиры Гетманчуков. Елена, не спрашивая, открыла ему, посторонилась, давая пройти. Федор некоторое время раздумывал, не купить ли цветы, но потом решил, что его могут неправильно понять, и явился с пустыми руками, испытывая тем не менее неловкость и дискомфорт.

Елена показалось ему другой – не угнетенной и растерянной, как в первый раз, а спокойной и уверенной в себе… Не девочкой, а взрослой молодой женщиной.

– Хотите кофе? Или чаю? Может, вина? – Она с улыбкой посмотрела на Федора, и он невольно улыбнулся в ответ.

– Вина!

– Есть «Шардоне», «Рислинг», какое-то австрийское красное. – Она взглянула вопросительно.

– Белое, любое.

– У меня есть мясо и сыр, хотите? Вы обедали?

– Не хотелось бы вас затруднять.

– Ну что вы! Я еще не завтракала, не хотелось одной.

– А мама?

– Мама дома.

– Я думал, она побудет с вами.

– Она побыла. Теперь все нормально.

– У вас славная мама, – заметил он, хотя так не думал.

– Да, мама хорошая… Но немного беспокойная. Она думает, что я еще маленькая, ребенок. Я вас оставлю на минутку.

– Помочь?

– Ну, если хотите, пожалуйста. Уберите со стола скатерть и вазу.

– Может, мы на кухне? – спросил Федор, рассматривая большую хрустальную вазу с ветками рябины. И с грустью отметил, что ягоды уже красные, а это значит, что на пороге осень…

– Нет, – ответила Елена коротко. – Мы будем обедать здесь.

И снова Федор подивился произошедшей с ней перемене: не было больше не уверенной в себе незрелой девочки, перед ним стояла самоуверенная красивая женщина. И в том, как она сказала «Мы будем обедать здесь!» – чувствовалась хозяйка… И еще что-то… Еще что-то… Он вспомнил, как говорил Савелию и капитану, что Елена в собственном доме – как в гостях. Сейчас он уже не сказал бы так.

Федор осторожно перенес вазу на журнальный столик, старательно сложил парчовую скатерть и определил на спинку дивана.

Елена принесла с кухни пестрые плетеные маты под тарелки. Открыла дверцу буфета, обернулась к Федору: «Помогите, пожалуйста!» Достала большие квадратные тарелки в серо-розовые цветы, протянула ему…

…Они сидели друг против друга за массивным обеденным столом. Она – спиной к окну, отчего вокруг ее головы сиял яркий световой ободок. Она была все та же, в белых брючках и голубой, расшитой блестящими камешками, тунике, с длинными белыми волосами и нежной кожей без следов косметики, и вместе с тем это была другая женщина – с уверенным взглядом, который она не отводила, смотря ему прямо в глаза, с уверенными движениями… Даже то, что она достала парадную посуду, сказало ему, что она у себя дома.

– Вина?

– Да, пожалуйста! – Она подставила свой фужер. – Благодарю.

Обстановка была нарочитой, она напомнила Федору сцену из какого-то фильма из жизни буржуазии: медленно роняемые… цедимые! слова, неторопливая беседа ни о чем, мягкое сияние серебра, драгоценный хрусталь и фарфор, блики солнца в бокалах, красиво одетые люди… И так далее. И он вдруг понял, что Елена осталась все той же незрелой девочкой, просто теперь она играет роль взрослой женщины, хозяйки дома, принимающей гостя… Первого в ее самостоятельной взрослой жизни. В этот новый образ не вписывалась беспокойная мама, и Елена отправила ее домой. По идее, подружку должна была постичь та же участь. В свое время ей нужно было сочувствие, теперь она ни в чьем сочувствии не нуждалась. Она вышла из-под сени матери и мужа… Бабочка выползла из кокона, замерла, расправляя крылышки и готовясь взлететь – вот только куда?

Елена опьянела, раскраснелась. И вдруг спросила:

– Вы пришли поговорить про Славу? Вы уже нашли, кто его?..

– Елена, я не следователь, я работаю в вузе – вашем, кстати, преподаю философию. Известный вам капитан Астахов – мой друг и бывший коллега. Когда-то я действительно с ним работал…

– Так вы не из полиции? – удивилась она. – У нас в университете? Я вас раньше не видела.

– Я работаю на кафедре философии. Мы в другом здании.

Она кивнула.

– И вы пришли… Просто пришли?

– Я пришел узнать, как вы справляетесь… В прошлый раз мне показалось, что вам нужна помощь. Знаете, Елена, я привык разговаривать с людьми и умею слушать. Философия располагает к размышлениям, я думаю, что при случае могу дать дельный совет.

– Спасибо. Я еще удивилась, что вы из полиции, вы на них не похожи…

– Всякие есть. Капитан Астахов, которого вы уже знаете, мой друг, мы работали вместе до того, как я переменил род деятельности. Честный и порядочный человек.

– Вы извините, что я так сказала. А почему философия?

– Люблю думать, наверное. Теперь вы скажете, что я не похож на философа, да?

Елена рассмеялась, запрокинув голову, и Федор невольно ею залюбовался…

– Не похожи! У нас читал философию Павел Потапович, старый, толстый, он еще все время терял вставную челюсть… То есть не совсем терял, успевал закрыть рот.

– По кличке Топтыгин?

Елена всплеснула руками:

– Вы его знаете?

– Знаю. Коллега все-таки. Лет через двадцать и я буду таким топтыгиным…

– Вы?! – Она снова расхохоталась. – Никогда! Он совсем сбрендил – женился на студентке, старый… – Она осеклась и покраснела – вспыхнуло лицо, шея, даже уши.

– Еще вина? – спросил Федор.

– Вы думаете, что я бездушная? Что все это – главное в моей жизни? – вдруг сказала Елена. – И квартира, и обстановка, и деньги? Что я строю из себя… Нет! Слава был хорошим человеком, он много значил для меня, многое мне дал. Он научил меня… самооценке, понимаете? Доказал, что я личность! Он повторял: ты солидная замужняя женщина, ты богатая, ты должна быть уверена в себе, выше голову… Мы всегда жили бедно, мама – приемщица в телеателье, я училась, брала учеников, а Слава – как принц из сказки, понимаете? Все стало другим. Квартира, машина, он мне дарил украшения… А я не умела их носить, у меня была только цепочка с моим знаком – Водолеем, мама подарила на день рождения, и я была так счастлива, не снимала ее ни днем ни ночью. А Слава купил мне серьги с бриллиантами, колье, норковую шубу, заставлял покупать одежду, возил в магазины, помогал выбирать, примерять… Сердился на мои вечные джинсы и футболки. Он был с размахом, ничего не боялся… Смеялся надо мной, моими страхами…

– Чего же вы боитесь, Елена? – спросил Федор.

– Я? – Она сбилась с мысли. – Ну… вообще! Понимаете, во всем должна быть мера, заслуга, а я… Мне казалось, я не заслужила, это не мое, что завтра что-нибудь случится… Особенно когда он привел эту… свою одноклассницу.

– А сейчас?

– Сейчас? – Она задумалась. – Наверное, ничего. Самое плохое уже случилось. Все позади.

Она сказала это с такой уверенностью, что Федор поежился. Он все ждал удобного момента, чтобы рассказать ей про новое убийство. Ему не хотелось пугать ее, но разве был выход?

– А что вы собираетесь делать? – спросил он.

– В каком смысле? – Она смотрела на него своими широко расставленными голубыми глазами, чуть пьяными, слабо улыбалась.

– Какие планы? Работать? Учиться дальше?

– Я бы хотела поехать в Англию, подучить язык, осмотреться… Я нигде еще не была. Поехать в Италию, в Грецию, в Японию! Я теперь могу поехать куда угодно! У Славы много денег, мне хватит. Еще хочу продать квартиру, купить дом в деревне, чтобы были цветы и река… Много цветов всяких! И еще… Только не смейтесь…

– Не буду, – пообещал Федор, с улыбкой глядя на нее.

– Я хочу завести кроликов и козленка.

– Козленка? – рассмеялся Федор.

– Да! Вы обещали, что не будете смеяться! Ангорских кроликов, белых и серых, и маленького козленка. Налейте мне вина! – потребовала она.

Они выпили. Елена вдруг рассмеялась.

– Вы не представляете себе, Федор, я же все теперь могу!

А Федор подумал, что завтра похороны ее мужа – помнит ли она об этом? Она казалась ему похожей на животное – маленького несмелого зверька, который вырвался из клетки и теперь стоит столбиком: кончик носа дергается, вбирая воздух свободы, ушки шевелятся, улавливая новые звуки и шорохи. Она даже не думала притворяться, что горюет, эта девочка, она говорила, что думает. Вино развязало ей язык и слегка подтолкнуло, но искренность была изначальна. И, странное дело, она не была ему неприятна. В этой искренности, которая определяла ее как существо эгоистичное и холодное, была тем не менее своеобразная притягательность. Она не притворялась! Она попала в волшебную комнату, полную игрушек и шоколада, и могла протянуть руку и взять любую игрушку или шоколадку, и не скрывала своей радости. И он спросил себя: только ли деньги? Или свобода? От чужого, постылого, взрослого, непонятного человека, который заставлял, внушал, требовал… А ведь была еще и спальня! У Федора было богатое воображение, и он представил себе ее и Гетманчука… В спальне, в супружеской постели… Его – уверенного в себе мужика, хозяина жизни, опытного любовника, и ее… Он взглянул на Елену – она ответила ему взглядом в упор…

– Мы были в Испании, в Барселоне… – вдруг сказала она. – Там море, песок, чайки! У меня целый альбом фотографий… Хотите? Сейчас принесу, он в моей комнате.

Не дожидаясь ответа, она сорвалась с места и побежала в глубь квартиры. Федор, помедлив, пошел следом.

Ее комната была маленькой, с окнами во двор, закрытыми ветками деревьев, отчего здесь стоял зеленый сумрак. Неширокая кровать под голубым атласным покрывалом, серебристо-синий ковер на полу, секретер – маленький, изящный, на гнутых ножках, похоже, антиквариат; на нем казался странным раскрытый ноутбук. Несколько фотографий в серебряных рамочках; на стене – картина: холодный зимний пейзаж. Белые стены – как в больнице или келье. Безлико, холодно, ни одной безделушки – ни куклы, ни плюшевого медвежонка, ни фигурок зверей – ничего, что говорило бы о личности хозяйки! Все осталось в ее прежней жизни, в новую она не взяла с собой ничего. Не захотела? Или ей не позволили?

Книги… Книг было много – в основном, на английском, и Федору невольно подумалось, что английский язык был ее потайной комнатой, убежищем, куда не было ходу никому. Он подошел к полке. Диккенс, Теккерей, Мередит, Уайльд; много детективов из серии «The Best British Crime»[9]: Агата Кристи, Конан Дойл, «Лунный камень» Коллинза, несколько книжек Элизабет Джордж «Приключения инспектора Линли», Кэтлин О’Брайен… Ее героя, Майкла Винчестера, модификации бессмертного Агента Ноль-ноль-семь, Федор прекрасно знал. Тоже школа жизни, а также острота и динамика, которых ей часто недостает…

На фотографиях были Елена и Гетманчук. Он – в белых брюках и синей футболке, белых брюках и желтой футболке, зеленой футболке, красной… Федор рассмотрел логотип Ральфа Лорена – человечек на коне с клюшкой, – была у него пара таких же. Большой красивый мужчина и Елена, похожая на подростка, рядом…

…Они сидели на диване, Елена листала альбом, живо рассказывала про Барселону, музей восковых фигур, странный дом Гауди, смеялась, поворачивалась к Федору… Он слушал вполуха. Она касалась плечом его плеча, он чувствовал ее запах – волос, кожи, – теплый и нежный… Не сразу он понял, что она замолчала и смотрит на него… Ее полураскрытые губы, синяя жилка на шее, неровное дыхание…

– Лена, я должен вам что-то сказать, – поспешно произнес Федор. – Боюсь, я…

– Что? – выдохнула она. Он видел, что она испугана – переход был мгновенным. – Что случилось?

– Лена, позавчера была убита жена таксиста. Из того же оружия.

– Но… Как? Почему? – Елена побледнела. Альбом захлопнулся и упал на пол. Она, казалось, ничего не заметила, продолжала, раскрыв рот, смотреть на Федора. На шее билась синяя жилка…

– Мы не знаем, почему. Я не хочу вас пугать, но…

– Вы думаете, он и меня тоже… Но почему? Господи… – Столько отчаяния было в ее голосе, что Федор не удержался, обнял ее, притянул к себе.

Они сидели, обнявшись. Было очень тихо, и Федор услышал мерный плоский негромкий звук, как будто некий механизм отсчитывал секунды и минуты до… чего-то – капала вода из крана. Он невольно подумал, что дом, оставшийся без хозяина, начинает рассыпаться. Аналогия была притянута за уши – подумаешь, кран! Может, он протекал всю жизнь. Может. Но только сейчас мертвый механический звук приобрел неприятное, даже зловещее звучание – как предвестник падения и конца…

Отругав себя за истерику и настроение в стиле дамских романов Савелия Зотова, Федор бодро сказал:

– Как насчет кофе? Страшно хочется кофе.

Она кивнула, поднялась и пошла на кухню. Федор поднял с пола альбом, положил на журнальный столик…

Они пили кофе. Федор хвалил печенье, Лена вымученно улыбалась.

– Я думаю, вашей маме нужно вернуться, – сказал он.

– Я позвоню, – отозвалась Елена.

– И не выходите из дома без крайней необходимости, особенно по вечерам.

– Вы думаете… – Она не закончила фразу, смотрела на него, требуя ответа, нахмурившись, сосредоточенно.

– Я так не думаю, – ответил он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. – Мы же не знаем, что побудило…

– Мотив? – перебила она.

– Мотив, – согласился Федор. – Нам неизвестен мотив, поэтому, как говорится, береженого Бог бережет. Давайте не искушать… Капитан Астахов – опытный оперативник, я уверен, что еще день-два…

– Может, мне уехать? – перебила она.

– Неплохая мысль. Куда?

– У нас в деревне родственники…

Они прощались, и прощание их было печально. Федор чувствовал себя виноватым – ему казалось, что он бросает ее на произвол судьбы. Елена подошла совсем близко. Федор видел, как она сглотнула, ее взгляд в упор…

Потом он не мог вспомнить, как это произошло! Он почувствовал ее губы на своих и невольно ответил на поцелуй! Она обняла его за шею, прижалась, дыхание ее было влажным и теплым… Но Федор опомнился. Осторожно снял ее руки со своей шеи, нашарил замок, открыл дверь и выскочил на лестничную площадку. Дверь сочно захлопнулась, отсекая его от Елены. Он скатился с лестницы и торопливо пошел по тенистому двору, выравнивая дыхание. Около арки оглянулся – Елена стояла у окна, глядя ему вслед. Неясно белеющая фигура… Как рыбка неон в золотом аквариуме…


Глава 16 Убийство барменши | Ищи, кому выгодно | Глава 18 Подруга