home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 27

Раздумья на берегу озера…

Федор Алексеев бросил в спортивную сумку свитер, фонарик, блокнот, спальник; сварил кофе, залил в термос; заехал по дороге в гастроном, купил воды, хлеба, ветчины и бутылку водки и поехал на проспект Мира, к дому Елены Гетманчук. Окна не светились, в квартире никого не было. Федор отправился по старому адресу Елены. Дома находилась одна заплаканная мама, Кристина Юрьевна. Она бросилась к Федору как к родному.

– Федор Андреевич, Леночку арестовали!

– Я знаю, – сказал Федор. – Задержали.

– Господи, какая разница! Я не понимаю, за что? Они думают, что она убила Славу! Леночка и мухи не обидит! Моя девочка… Никогда! Был обыск, забрали бумаги, квартиру опечатали… Я ничего не понимаю! Взяли отпечатки пальцев, как у преступника, увезли… Хорошо хоть наручники не надели. Соседи смотрели, какой позор! Ума не приложу… Господи, да что же это такое! – Она захлебнулась от рыданий.

– Кристина Юрьевна, пока ничего не известно. Лену не арестовали, а задержали, это не одно и то же.

– Да какая разница?! – закричала в отчаянии Кристина Юрьевна. – Она в тюрьме, со всякими… Бедная девочка! За что?

– Кристина Юрьевна, успокойтесь, давайте поговорим. Можно кофе?

– Да, да, я сейчас!

Она побежала на кухню, а Федор сел на диван и огляделся. Обычная двушка, скромная обстановка. Стандартный набор недорогой мебели: сервант с хрустальными бокалам и вазочками, стол под гобеленовой скатертью, шесть стульев, журнальный столик. Палас на полу – зеленый с белым. Вышитые крестиком подушки на диване. Федор невольно вспомнил роскошь дома Гетманчука. То был совершенно другой мир, то была жизнь в первом классе, только вот закончилось все плохо…

Кристина Юрьевна вернулась, сняла со стола скатерть, аккуратно сложила, переместила на журнальный столик.

– Помочь? – спросил Федор, поднимаясь.

– Ну что вы! Я сама. Сейчас принесу. Можно пододвинуть стол к дивану, если хотите.

Федор вспомнил, как накрывал на стол вдвоем с Еленой… Убирал богатую скатерть, принимал тарелки… Елена сидела на корточках, доставала их из тумбы антикварного буфета, сложившись, как кузнечик – только острые коленки торчали, – смотрела на него снизу вверх… Дорогой фарфор, необычная квадратная форма, серо-розовые цветы… Он вспомнил, как они сидели за столом и пили вино… Как она опьянела и смотрела на него в упор, улыбаясь своей непонятной улыбкой… Как в прихожей они поцеловались, и он… испугался! Испугался и сбежал! Чего? Того ли, что она совсем девчонка, как его учни? Или ему была неприятна мысль о немолодом мужике, с которым она жила? Брезгливость? Или ревность? Или испугался того, что она могла быть замешана в убийстве? Он вздохнул и подумал, что в человеке намешано много всего, всякой всячины, и попробуй, разберись. Он жалел, что не сумел найти слова, которые убедили бы ее, что он друг, пенял себе за то, что не сумел вызвать ее на откровенность. А еще считает себя психологом, логиком, аналитиком! Грош вам цена, Федор Алексеев, знаток человеков, а также женщин! Савелий – и тот понимает в них больше, читая бабские книжки, написанные про них же… Ведь были же у него сомнения! Ему казалось, он вычислил схему, план, замысел преступления, ему нужно было нажать… Она бы рассказала! Может, даже призналась. А он сбежал! Снял ее руки со своих плеч – и сбежал. И сегодня он снова сбежал, на сей раз от капитана Астахова. Потому что сказать ему нечего. Он ничем ей не помог, а она не попросила о помощи… Не посмела, не решилась, не поверила… Да и как тут поможешь?

Ему было препогано сейчас, он упрекал себя… И сам не смог бы сказать, за что. Верил ли он, что Елена убийца? Все в нем противилось и кричало: нет! Но… Но!

Вернулась Кристина Юрьевна с подносом, и Федор поднялся с дивана помочь. Вдвоем они расставили чашки и вазочки с печеньем и конфетами. Она умылась и пригладила волосы.

– Пожалуйста!

Сели, она взглянула вопросительно.

– Кристина Юрьевна, вы знаете, что я преподаватель философии, а не следователь. Не бойтесь меня.

– Я знаю, Леночка говорила.

– Я хочу спросить… Было ли хоть что-то, что насторожило вас? Может быть, Лена говорила, жаловалась на что-то?..

– Ничего вроде… Все было нормально. Леночка ни на что не жаловалась. Что вы! Наоборот! Станислав Витальевич был такой человек, вы себе не представляете! Щедрый, добрый, он дарил Леночке такие подарки! Бриллианты! – Последнее слово она произнесла с придыханием. – Обещал, что подарит машину… Он любил ее!

– А его школьная подруга?

Кристина Юрьевна вздохнула.

– Ну, вы же знаете, как это бывает… Встретились, вспомнили старое, он и вспыхнул. А она бессовестная! Знала же, что он женат, знала! А теперь такое горе, теперь квартиру заберут и деньги… Леночку арестовали. Да не могла она, понимаете? Она бы никогда… Они хорошо жили!

– Кристина Юрьевна, Лена любила мужа?

– Да как вы можете! Она… Вы не понимаете! – Она с возмущением смотрела на Федора. – Леночка молодая и глупая, Станислав Витальевич был ей как отец родной!

Федор молча смотрел на нее.

– Ну, сначала она плакала, конечно, но я уговорила. Я понимаю, рано, она домашняя была, не то что другие девчонки, взять хотя бы ее подружку Наташку! Леночка жизни не знала, ей бы еще годик-другой погулять… Но Станислав Витальевич влюбился… Он очень ее любил! А потом она сама была мне благодарна. Вы видели их квартиру? То-то. Мы всегда копейки считали, муж умер, когда Леночке было четыре годика, и с тех пор все сами. Меня звали замуж, а я боялась: как же Леночка? Я же хотела как лучше… Вы… Вы думаете, я виновата? – Она снова заплакала.

Федор смотрел на плачущую Кристину Юрьевну. О чем было спрашивать? Ему было все ясно. Разве что…

– Кристина Юрьевна, вы показали, что двадцать четвертого августа вы и Лена были дома весь вечер, так?

Она перестала плакать, настороженно уставилась на Федора.

– Правду, Кристина Юрьевна!

– Ну… Я выходила вечером… – Она замялась. – Позвонила подруга, поссорилась с мужем… Попросила прийти, на часок буквально.

– Во сколько?

– Леночка уже легла, часов десять-одиннадцать, кажется. Я не хотела говорить… Ну и что, что выходила? Когда я пришла, Леночка уже спала! Я заглянула к ней. Она спала!

Федор подумал, что капитан Астахов был прав, в интуиции и хватке ему не откажешь… Он вспомнил кличку капитана: Коля-Буль…

– Вы думаете, это я виновата? – Она испуганно на него уставилась.

– Кристина Юрьевна, Лене нужен хороший адвокат. Я дам вам номер телефона…

Он собирался дать ей телефон мэтра Рыдаева – Пашки Рыдаева, с которым сталкивался когда-то, в бытность оперативником, и которого не уважал, но тем не менее считал одним из лучших адвокатов в городе за умение поставить все с ног на голову и отмазать матерого уголовника.

– Мы продадим дачу… – пробормотала Кристина Юрьевна.

– Вот! – Федор нацарапал номер адвоката на вырванном из записной книжки листке. – Его зовут Павел Константинович Рыдаев, скажете, от Федора Алексеева. Кстати, кто такой Владимир Коваленко?

– Володя Коваленко? – переспросила она. – Это знакомый Леночки, помогал с математикой.

– На инязе? – удивился Федор.

– Нет, еще в школе! Учительница попросила, он был постарше, в седьмом, а Леночка в пятом.

– Они встречались?

– Ну как встречались? Дружили, детская дружба… У них семья хорошая, большая, еще брат и две сестры. Леночка говорила, его из института выгнали.

– Какие у них отношения сейчас?

– Сейчас? – переспросила она, и Федору показалось, что она пытается выиграть время. – Никаких, может, случайно встречаются в городе иногда. Я его несколько лет не видела, а что?

– У вас есть его телефон? Или адрес?

– Где-то есть… А что? – повторила она, бессмысленно глядя на него.

– Поищите, пожалуйста.


Допив кофе, он распрощался с Кристиной Юрьевной и взял курс на Магистерское озеро. Ночь выдалась темная, он заплутал, попрыгал по выбоинам проселочной дороги, два раза останавливался, выбирался из машины и осматривался, пытаясь понять, где находится. Гладкая блестящая поверхность воды открылась внезапно, когда он уже отчаялся нащупать нужную дорогу. К тому времени уже перевалило за два часа ночи…

И дальше все сложилось так, как он себе и представлял: костер, звезды и тишина. Было удивительно тихо и прохладно, от озера поднимался легкий туман. Иногда пронзительно вскрикивала птица – то ли ночная, бодрствующая, то ли во сне. Пахло травой и немного болотцем, светила кривоватая ущербная луна, почему-то розовая, и было вполне светло. Заливались цикады. Через озеро бежала блестящая дорожка. Костерок горел чисто и ярко. Федор сидел на бревне, накрывшись спальным мешком, смотрел на огонь и думал…

Он пытался представить себе варианты событий, выстроить конструкцию, правильно расположить фигурки действующих лиц, а потом поменять местами, расставить иначе, выявить воображаемых, скрытых, не засвеченных действующих лиц, могущих присутствовать – где-то на заднем плане, в темноте, чисто гипотетически… Он пытался поймать Кайроса…

И старался вспомнить нечто, какие-то слова или собственное чувство, возникшее при неких словах… Это было как тонкая бестелесная ниточка, которая едва заметно поблескивала, подобно паутинке бабьего лета, и беспокоила его – так и хотелось протянуть руку и поймать ее, но она все ускользала…

Думай, говорил он себе. Ведь что-то было… Может, ненужное и неважное, проходная пешка, но почему-то тревожащее… Что?

Ему не хватало Савелия Зотова и его дурацких замечаний, игравших зачастую роль рокового пальца, нажавшего на спусковой крючок.

В результате раздумий у Федора возник ряд вопросов, на которые пока не было ответов. И Кайрос скалил зубы где-то вдали, прыгая мячиком…

Вопрос номер один. Почему после убийства Гетманчука убийца или убийцы не избавились от пистолета? Почему не выбросили его, скажем, в реку? Собирались снова пустить в ход? Ствол засвеченный, надо было сбросить. И почему его выбросили во дворе дома, где живет Елена? Кто бы это ни был, почему рядом с домом? А не где-нибудь за городом, там, где жила барменша?

У Федора было лишь одно логическое объяснение этому, но кто сказал, что мы в наших поступках руководствуемся логикой? Тем не менее объяснение это он взял на заметку.

Вопрос номер два. Почему он или они не подобрали гильзы? В этом чувствуется какая-то нарочитость, какая-то демонстративность… Или растерялись? Не придали значения? Глупость, все знают из сериалов, что гильзы нужно уносить с собой. Если бы не нашли гильзы, то, скорее всего, не связали бы эти убийства…

Вопрос номер три. Кто придумал схему? Елена, у которой было плохо с математикой и которая спала на занятиях? Это если согласиться, что она причастна. Мотив? Федор вздохнул… Был, кажется, мотив. Какой? Несвобода, тоска, жизнь с нелюбимым? Наличие любовницы и страх за будущее, страх потерять все? Или, как сказала подружка, она не хотела ребенка от нелюбимого, потому что ребенок – это на всю жизнь? Тянет ли это все на мотив? С его точки зрения – не тянет. А с точки зрения незрелой странноватой девочки… Черт его знает! Никогда не поймешь, что у них в голове, какие колесики механизма сцепятся и на какой результат сработает система. Схема красивая. Но как это сочетается с общей незрелостью подозреваемой?

Да, схема красивая. Но отдельные ее моменты… не пляшут. Если только… Если только это не попытка… Думать!

И вопрос четвертый. Что-то было сказано подругой Гетманчука Ириной… Перебрать весь разговор с ней по косточкам… И альбом с фотографиями Елены… И какие-то ее слова…

А еще нужно присмотреться к гениальному математику Владимиру Коваленко.

Федор не был уверен, что поступил правильно, оставив Кристине Юрьевне координаты Паши Рыдаева – это было равносильно признанию вины, это было капитуляцией, так как мэтр Рыдаев славился как самый верткий и беспардонный адвокат, к чьим услугам прибегали суперсерьезные персонажи. Ему было все равно, в чем замешан или не замешан клиент – он брал деньги и делал свою работу, а если дело было уж совсем безнадежное, то «работал» со смягчающими обстоятельствами, как то: трудное детство, сильное чувство, потрясение, помутнение рассудка, страх, опьянение, нервный срыв, психопатия и так далее. Невиновные к нему не обращались – Паша Рыдаев был вроде тяжелой артиллерии…

Федор налил себе кофе и достал из сумки бутерброд. Сна не было ни в одном глазу. Он поднялся с бревна, на котором сидел, и, на ходу жуя хлеб с мясом и запивая кофе, пошел вокруг озера по заросшей травой, едва заметной тропинке. Шагал, откусывал, запивал… Ему пришло в голову, что он бродит ночью на природе, в одиночку, впервые в жизни. Стояла удивительная тишина. Цикады отошли на покой, птицы уснули, ущербная розовая луна освещала пустой двухмерный мир и отражалась в безмятежных оловянных водах озера. Он был один на один со своими мыслями и памятью…


Глава 26 Пусть рухнет мир, но свершится правосудие… | Ищи, кому выгодно | Глава 28 Бомба