home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 32

Конец сказки

– Вот и все, – сказала себе Ирина. – Права Лидка. Даже этого он мне не захотел дать, а тем временем жизнь взяла и прошла. И что прикажете теперь делать?

Она разговаривала сама с собой, задавала вопросы и сама же отвечала на них, строила всякие фантастические планы на будущее, вроде того, что неплохо бы уехать, начать новую жизнь там, где ее никто не знает. Попутно вытирала пыль, раскладывала диванные подушки и мыла посуду. Она вынула из вазы засохшие почерневшие розы, вздохнула, застыла в нерешительности. Бывшие палевые, те, что подарил Гетман. Он всегда дарил ей палевые розы. И сунула жесткие колючие стебли в пластиковый мешок для мусора. Финита.

На месте, где всегда стояла статуя Гетмана, образовалась пустота. Глубокая ниша, в которой воцарился вакуум! Пустота в сердце, пустота в памяти, пустота в мыслях… Как ни странно, она сразу поверила, что раскаты грома, напомнившие ей голос Гетмана, были неким знаком и символом. Не бывает таких совпадений, ну не бывает! Она ему про девочку с розовыми бантиками – а он возмутился, затопал ногами, заревел! Не моя девочка! И как это прикажете понимать?

И сниться он ей перестал – с того с самого дня ни разу! Просто взял и опять ушел, как всегда – не захотел их…

Если подумать, удивительно было другое: она приняла свое прозрение без горечи и надрыва – словно переместился центр тяжести с Гетмана на маленькое существо, дремавшее внутри ее организма…

А журналист Сергей Иванович… Неизвестно, жив ли. Она знает о нем так мало, почти ничего. Ни его привычных словечек, ни жестов, ни любимого цвета рубашек… Даже цвета глаз не помнит… Ирина задумалась. Серые, кажется. Ничего. Ничего, кроме того, что она ждет от него ребенка. И Гетман рявкнул и отступил – думать в подобных обстоятельствах о Гетмане было бы просто неприлично. На одной чаше весов оказался ребенок, на другой – Гетман, и вопрос дальнейшей верности ему снялся сам собой. Отодвинулся на задний план, истончился и потихоньку таял, уступая место новому чувству и новой любви. Она положила руку на живот… Тоска по Гетману вытеснилась этим новым… И что же Ирина чувствовала теперь?

Она попыталась определить… Благодарность? Да! Благодарить провидение, судьбу принято, возводя очи горе. Она посмотрела на потолок – там висела люстра, потускневшая не то от пыли, не то от времени. Бабушкина люстра – фарфоровые рожки, расписанные синими наивными фиалками. И нитка паутины. Ирина, недолго думая, полезла на стул с тряпкой.

Что еще? Умиротворение? Да. Она слезла со стула, сунула тряпку в карман халата. Умиротворение, даже как будто бы опьянение! Еще – тепло, радость, ожидание! Любопытство – каким он будет? С серыми глазами или карими, как у нее, Ирины?

Еще – растерянность? Страх? Сожаление? Сожаление… Она вспомнила, как Сергей Иванович сидел на краю стола в ее кабинете и смотрел на нее… Любовался! Серые! У него серые глаза! И в зале они сидели рядом, и его локоть нечаянно касался ее локтя… Пьеса была смешная, какие-то городовые, мещане, барышни-курсистки, крестьяне… Сочный язык, сочный юмор, эксцентрика, глупость, любовь, ревность… В зале смеялись, и Ирине было приятно, что она знакома с автором. И не просто знакома, а… А хорошо знакома, и другой такой знакомой у него нет – иначе он не пригласил бы ее, Ирину, на премьеру. Впервые она подумала, что он одинок, и мысль эта заставила ее покраснеть. Когда упал занавес и актеры, держась за руки, вышли на поклон, на сцену выбежал культовый режиссер Виталий Вербицкий – в смокинге, с бабочкой и привычной косичкой, – и поднял руки, требуя тишины.

– У нас сегодня праздник, как вы знаете – премьера краеведческой пьесы нашего замечательного соотечественника, то есть земляка, журналиста «Нашей газеты», который присутствует в зале! – Он протянул руку в зал и произнес торжественно: – Это мой друг Сережа Брагин! Сережа, встань, покажись народу! Для Молодежного театра большая честь быть первым театром, поставившим Сережину пьесу. Состоялось! На наших глазах родился новый жанр – детективный водевиль. Я предлагаю поприветствовать нашего драматурга бурными аплодисментами! Ура!

Первые ряды обернулись, задние привстали на цыпочки. Аплодисменты, крики «Поздравляем!» и «Браво!». Журналист поднялся, шутливо раскланялся, приложив руки к груди…

А потом он отправился провожать ее домой – она не захотела остаться на прием. Стеснялась взглядов, считала, что не так поймут, что не имеет права…

Когда они подошли к ее дому, она пригласила его к себе. И тут же прикусила язык – возможно, его ждут… Кто-нибудь, где-нибудь.

Его никто нигде не ждал. Они выпили вина, и она, вместо того чтобы опьянеть, словно отрезвела, взглянула на них обоих со стороны и вспыхнула от неловкости – ненужно и недужно! И единственной мыслью, бившейся в ее глупой голове, была мысль о том, приходил ли сегодня вечером Гетман и что сказать ему завтра! Как оправдаться, что не сидела дома и не ждала? Она чувствовала себя предательницей.

А Сергей… Сережа рассказывал всякие смешные случаи из своей практики, о коллегах, героях репортажей, пытался рассмешить ее, а она в это время думала о Гетмане. Права Лидка! Беспросветная дура! Трижды дура! Пролетела с Гетманом, пролетела с журналистом, и неизвестно, что с ним… Может, умер! Отец ее ребенка, маленького Васи, сироты еще до рождения…

А потом он вдруг притянул ее к себе и поцеловал! И она, не забывая о Гетмане, ответила! Скажете, так не бывает? Еще как бывает! У него были сильные руки, пахло от него… Она вспомнила строчку из Шекспира: «А тело пахнет так, как пахнет тело, а не фиалки нежный лепесток…» Тело его пахло телом, и немного шерстяным пиджаком, и еще чуть-чуть чем-то пряным… Табаком?

Ирина вытащила из кармана тряпку, да так и застыла с тряпкой в одной руке, положив другую на живот; и вдруг заплакала. Маятник качнулся в другую сторону, и она, начисто забыв о Гетмане, оплакивала теперь совсем другого человека – журналиста Сергея Ивановича. Не хозяина жизни, не козырного, а обыкновенного, как все, в неновом твидовом пиджаке с замшевыми локтями и синей футболке, которому она нравилась. И который теперь лежит без сознания под капельницами, опутанный трубками… И неизвестно, что с ним будет в следующую минуту.

Она вдруг отбросила тряпку и побежала к шкафу. Достала свитер, брюки, принялась лихорадочно переодеваться. Только бы успеть! Сказать какие-то слова, подержать за руку… На прощание попросить прощения…

Когда она торопливо расчесывала щеткой волосы, готовая выскочить из дому, в дверь позвонили. Ирина вздрогнула и замерла. И мелькнула мысль, обдав жаром: «А вдруг!..»

Это была Лидка…

Но, боже мой, в каком виде! Растрепанная, с сияющими глазами, горячечным румянцем, в кое-как застегнутой блузке и распахнутом пальто. Пробежав мимо Ирины, она плюхнулась на диван, разбросав по спинке руки.

– Ну как ты, мать? – спросила хриплым голосом.

– Я хорошо. А ты? Что случилось?

– В каком смысле? У меня? Ничего! – Лидка улыбалась во весь рот. – А как ты? – повторила она. – В смысле – вообще!

Ирина присмотрелась. Лидка ответила ей несфокусированным взглядом.

– Ты… выпила?

– Я пьян от любви! – пропела Лидка. – Иришка, если бы ты только знала!

– А как же Кирюша? – спросила Ирина.

– А при чем тут Кирюша? – удивилась Лидка, улыбка сползла с ее лица. – Холодильник полный, борщ сварила, рубашки погладила… Какого рожна еще надо? Детей родила, в конце концов! Можно и для себя пожить!

– А если Кирюша узнает?

– Откуда? Я не скажу, ты, надеюсь, тоже! Ты знаешь, когда мы в последний раз спали? Двенадцатого июня, в день его рождения, да и то, это была моя инициатива, вроде как подарок любимому мужу. Хранить верность мужику, который спит с тобой два раза в год? – Лидка захохотала. – Да ему по фигу! Это ты у нас… Пенелопа! Даже не смешно! Тьфу!

– И кто же он? – Ирина не обиделась на Пенелопу, это было вполне невинно, от Лидки она и не такое слышала.

– Догадайся с трех раз! – брякнула Лидка.

– Я его знаю?

– Знаешь! Слушай, давай по кофейку, а? Или чего-нибудь для души, покрепче!

– Можно ликер, – пробормотала озадаченная Ирина. – И кофе.

– Между прочим, я нашла работу! Так что можешь меня поздравить, – похвасталась она уже на кухне, доставая из буфета чашки, сахар, банку с кофе.

Лидка уже полгода была безработной, люмпеном, по ее собственному выражению. В цеплянии ярлыков ей не было равных. Ее контору по изучению покупательского спроса, где она была чем-то вроде бухгалтера, курьера и главного менеджера, прикрыли, и с тех пор она «гуляла».

– Слышишь, говорю, работу нашла! – повторила она, разливая кофе. – Чего молчишь, как сосватанная?

– Где?

– В Молодежном театре, билетером! Теперь все билеты – наши!

– Это Вербицкий? – спросила Ирина, имея в виду не то нового друга Лидки, не то работодателя.

– Ну! Платят, правда, копейки, зато в центре культурной жизни. У нас премьера – «Тартюф» Мольера, в воскресенье. Могу устроить контрамарку!

Ирине хотелось спросить о журналисте, но Лидка в упоении болтала о театральных скандалах и пересказывала театральные сплетни – кто с кем, где, когда, сыпала именами и прозвищами известных актеров, и пробиться через эту словесную завесу не было никакой возможности. Она уже чувствовала себя своей в пестром мире театра. Она везде чувствовала себя как дома. Ирина зашла с другой стороны.

– И как… он? – перебила она Лидку.

Та закатила глаза.

– Ты его любишь? – спросила Ирина.

– Голодной куме одно на уме! – фыркнула Лидка. – При чем тут любовь?

– Ну как же… – растерялась Ирина.

– Ну как же! – передразнила Лидка. – А вот так! Что ты можешь знать о любви, терпеливая моя? Ты хочешь сказать, что у тебя любовь? Это не любовь, это каторга! Любовь – это радость, свет, восторг! Да, я люблю его! Хоть на сезон! А там – что бог даст! – Лидка беспечно махнула рукой. – Между прочим, твой журналист, Серж Брагин, уже дома. Выжил. Теперь на постельном режиме. Я принесла адресочек. Богемская, двадцать, на Четырех углах. Можем сходить, принести пожрать и проявить заботу. Или вымыть пол. Правда, оттуда теперь вся редакция сутками не вылазит…


Лидка давно убежала домой, а Ирина все сидела, задумавшись, с листком, на котором был записан адрес журналиста…


…Она без труда нашла дом двадцать по улице Богемской. Это оказалось старое трехэтажное строение, неказистое, с глубокими маленькими окнами-бойницами, напоминавшее крепость. Ирина присела на скамейку во дворике – маленьком, патриархальном, пустом в это послеполуденное время. На крошечных тяжелых балконах, выходивших на эту сторону, сушилось белье и торчали полузасохшие стебли цветов. Она скользила взглядом по балконам, пытаясь представить себе, который из них журналиста. И вдруг увидела его! На крайнем слева. Он был не один, с ним была женщина. Она курила, он стоял рядом, что-то говорил, смеялся. Даже постороннему человеку было видно, что эти двое – не случайные знакомые…

Ирина поспешно поднялась – не хватало еще, чтобы он ее заметил! – и пошла со двора, сжавшись в комок, чтобы занимать как можно меньше места в пространстве, и от души желая себе провалиться сквозь землю.

Вот и все…


Глава 31 Западня | Ищи, кому выгодно | Глава 33 Разбор полетов, и вообще…