home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 16. Послевкусие

Ночью я проснулась, словно меня толкнули. Ванесса знала Елизавету! Иначе не выгнала бы меня вон. Она сказала — нет, а потом выгнала. Теперь мне кажется, что она переменилась в лице, оно словно усохло и стало пепельным, в глазах промелькнуло что-то… Удивительно, сейчас я вспоминаю детали, ускользнувшие днем. Сейчас в мыслях наступила удивительная ясность, мне вспоминались мельчайшие детали — побелевшие жесткие пальцы, вцепившиеся в край стола, подавшаяся вперед фигура, скрипнувшее кресло… Взгляд исподлобья, испытующий, напряженный. Она спросила, что случилось с Елизаветой, и не удивилась, услышав о самоубийстве. И не задала больше ни одного вопроса. Когда я сказала, что я знакомая Елизаветы, она впилась взглядом в мое лицо. Мимика зачастую говорит больше, чем слова.

Передо мной вдруг появилось искаженное ненавистью лицо Ванессы, она смотрела на меня в упор, губы ее шевелились, выплевывая проклятья. Я снова, как и тогда, в комнате с зеркалами, увидела себя со стороны: я иду к двери, а она смотрит мне вслед и правой рукой рисует в воздухе магические знаки. Они вспыхивают светящимися линиями и гаснут, осыпаясь искрами. Явно тянет сквозняком и запахом… полыни? Ее волосы поднимаются и колышутся в потоках воздушных струй, и я вижу, что это темные змеи с черными острыми головками и блестящими глазами. Они извиваются и шипят, я вижу длинные раздвоенные язычки, они все ближе! Я вскрикиваю, отшатываюсь и закрываю лицо ладонями.

Вдруг взвыла Аделина, спящая в корзине рядом с кроватью. Я окликнула ее и протянула руку. Это было нашим ритуалом: среди ночи я протягивала руку, и она, чуткая, облизывала мне пальцы. Это значило, что все в порядке, не бойся, я здесь.

Лицо Ванессы пропало, растворилось. Я вдруг услышала мягкий дробный стук собачьих лап — Аделина, не ответив, убегала. Я поднялась и почувствовала, что пол подо мной вздыбился. Я успела ухватиться за спинку кровати и сесть. Сердце бешено колотилось не в груди, а в горле, в висках, в ушах. Мне вдруг стало холодно, я приложила руку ко лбу — ладонь стала влажной. Что это? Я попыталась окликнуть Аделину, но не смогла издать ни звука. Я слышала ее повизгивание в прихожей… Сейчас, сейчас, я встану… Меня трясло от холода, я замерзала, мне казалось, я превращаюсь в сосульку. За окном серели ранние сумерки. Длинное окно колыхалось наподобие маятника, стены «дышали», пол ходил волнами. И звуки! Шорохи, шипение, потрескивание… Вдруг отчаянный визг Аделины! Звук открываемой двери, грохот захлопнувшейся, шаги. Ужас! Качнулась и медленно подалась дверь спальни, черный проем расширился на глазах, и я оцепенела при виде выплывающей оттуда черной фигуры. Я даже не могла закричать. Повалилась на кровать, пытаясь натянуть на себя одеяло. Его выдернули у меня из рук, оно свалилось на пол. До меня дотронулась чья-то ледяная рука. Холодные легкие пальцы касались моего лица, я слышала щекочущий шелест крыльев. В комнате стало светлее. Черной фигуры уже не было, на постели, на стенах, на окне сидели сотни бабочек. Одну я сняла с лица, она осталась у меня на ладони, помахивая крылышками, красно-синяя с черными кругами. Мы смотрели друг на дружку, ее черные глаза-бусины ярко блестели. Я встряхнула ладонью, отбрасывая… Оборотня! Это был оборотень! Я узнала глаза Ванессы!

В тот же миг туча красно-синих бабочек сорвалась со стен и закружилась в бешеном водовороте вокруг меня. Они ударяли мне в лицо, плечи, грудь, их прикосновения были болезненны, как булавочные уколы. Я увидела кровь на ладонях. Бабочки с шорохом бились о стены и падали на пол, там уже образовались кучки красно-синих трепещущих насекомых. Кровь с ладоней стекала и капала на ночную сорочку. Я закричала и попыталась увернуться от бабочек, взмахивала руками, отгоняя их, чувствуя, как усиливается боль от их острых прикосновений. Кровать была залита кровью. Красное на белом. В углу кто-то сидел. Женская фигура в белом, залитом кровью. Размеренный звук капели… Лужа крови, вздрагивающая лакированная поверхность, ямки и брызги от падающих капель. Она поднимает голову — это Елизавета. Сверху слетает листок-письмо, много листков, я вижу кривые синие строчки… Бабочки исчезают. Я трогаю лицо, оно горит, словно от ожога. Я перевожу взгляд на фигуру в углу.

— Елизавета… — с трудом выговариваю непослушными губами.

Она поднимает голову, смотрит на меня черными провалами, кивает. Звук падающих капель делается громче.

— Что… случилось?

Она пытается что-то сказать. Губы ее шевелятся. Я слышу невнятное:

— Уходи.

Цокот копыт, черный всадник, сверкают латы, колышется плюмаж, лицо скрыто. Конь бьет копытом, высекая искры, пол под ним колеблется и проседает. Всадник достает меч, поднимает руку, и я вижу убегающую женщину в чепце… У нее нет лица, но в ее движениях, во всей фигуре столько страха и отчаяния, что я закрываю глаза, чтобы не видеть. Она сказала, это страх. Ванесса… А всадник? Смерть?

Скрип тележки. Елизавета прикладывает палец к губам: тише! Скрип-скрип-скрип. Я бросаюсь к двери, захлопываю ее, упираясь спиной, а оттуда кто-то рвется, дверь ходит ходуном. Я сижу на кровати и вижу себя, удерживающую рвущуюся дверь. В щель просовывается рука с извивающимися жесткими пальцами, они хватают меня, я кричу от боли. На руке появляются синие пятна. Длинная рука тянется к моему горлу, и я чувствую, как железные пальцы протыкают гортань. Я пытаюсь закричать, вместо крика из горла вырывается шипение…

Когда я пришла в себя, было светло. Я лежала на полу у двери, окоченевшая от холода. Я потрогала лицо и отдернула руку, ощутив боль и засохшую кровь. Видимо, я разбила лицо, когда упала. Я с трудом села, обхватив руками колени, уткнулась в них лицом. У меня не было сил подняться. Я увидела царапины на руках, сломанные ногти, синяки. Через открытую дверь из коридора тянуло сквознячком.

Наконец мне удалось подняться. Цепляясь за стены, я побрела из спальни. Входная дверь была открыта, Аделины не было. Я вышла на лестничную площадку — там было пусто, полутемно и холодно. Я увидела, что стою босая. Во рту был сладковатый вкус крови, меня подташнивало и кружилась голова.

Что со мной? Что было ночью?

Я заперла дверь, слабо соображая, что делаю. Вспомнила горки сбитых бабочек… Сугробы… Бабочки? Почему бабочки? Я опустилась на стул на кухне, уставилась бессмысленно в пространство. Вдруг вспомнила: Елизавета! Ночью здесь была Елизавета в белом халате, вся в крови. Она что-то сказала… Что? Не помню. И Ванесса… Я перевела взгляд на синяк на руке около локтя, вспомнила ее жесткие пальцы. Она меня выгнала. Смотрела вслед. Я ощутила укол между лопаток. Она что-то сказала… Я пытаюсь вспомнить. «Берегись!» И еще что-то… «Безумие заразительно!» — гремит у меня в голове. Я схожу с ума? Она меня прокляла? Она знала Елизавету, и ей не понравились мои вопросы… Она спросила, как Елизавета умерла… Значит, не знала о ее смерти? Я слышу легкий смешок, перевожу взгляд и вижу Ванессу, стоящую у двери. Тяжелый взгляд в упор, вокруг головы дыбом черные шевелящиеся пряди-змеи. Нахлынул ужас, меня качнуло, Ванесс стало много, в каждом зеркале Ванесса и змеи вместо волос… Я оперлась ладонями в стол и стала падать…

Не помню, как я выбралась из дома. Не знаю, как долго я пролежала в обмороке. Я ощутила себя сидящей на скамейке в собачьем скверике. День был серый, пахло мокрой землей… Кажется. Шел дождь. Дорожки и скамейка были мокрые. Асфальт блестел. Я сидела, обхватив плечи руками, приходя в себя от холодного воздуха. Голова кружилась меньше. Сквер был безлюден, лишь седой мужчина под зонтом выгуливал дога. «Аделина!» — уколола мысль. Я посмотрела под скамейку — может, она спряталась там от дождя? Но там было пусто. Я растерянно озиралась, не понимая, как я сюда попала и что я здесь делаю. Голова кружилась меньше, но мысли, размытые и нечеткие, разлетались, как бабочки. Я потерла лоб и вдруг увидела сидящую на скамейке Елизавету, она потерянно смотрела мимо меня и все терла ладонью лоб. Потом вдруг взглянула прямо и спросила: «Я вас знаю? Мы знакомы?»

Я зажмурилась и снова открыла глаза. Елизавета исчезла, как и не было. Я вспомнила, как она рассматривала Аделину, потом старательно и безуспешно искала в сумочке мобильный телефон и все время оглядывалась, не понимая, где находится. Снова и снова спрашивала меня, кто я. А теперь я сидела на мокрой скамейке в парке, не понимая, как оказалась здесь, с той только разницей, что парк был другой. Я почувствовала отчаяние. От меня ничего не зависело. Меня знобило. Я не понимала, что происходит. Замелькали картинки: Елизавета в белом окровавленном халате, бешеные глаза Ванессы, ее длинные железные пальцы, рвущие дверь, черный всадник и убегающая женщина в чепчике…

Елизавета говорила, внутри у нее падший ангел, так сказала Ванесса. Она ходила к ней, и Ванесса гнала этого ангела. Она выгнала меня… Может, я и есть тот самый падший ангел? Может, поэтому Елизавету и потянуло ко мне? Почему Ванесса соврала, что не знает Елизавету? Елизавета умерла… Добровольно ушла из жизни, так сказано в криминальных хрониках. Она не захотела больше жить. Боялась. К ней тоже приходили ночью черный всадник и женщина без лица, и Ванесса выламывала дверь железными пальцами. Однажды он взял Елизавету с собой, тот всадник. Теперь моя очередь?

Не хочу! Мысли ворочались с трудом. Повторяясь и не додумываясь до конца, они повисали безвольными вялыми растениями или водорослями, с них капало… Или это дождь? Я потрогала голову, волосы были мокрые, как водоросли… Асфальт «дышал» и изгибался волнообразно.

На скамейку рядом кто-то опустился. Я почувствовала запах кофе. Незнакомый мужчина, улыбаясь, смотрел на меня. В руке его был стаканчик с кофе. Он что-то сказал, я видела, как шевелятся его губы, но ничего не услышала. Он пристально смотрел на меня. Я отвела взгляд.

— Добрый день, — сказал он громко и раздельно. — Я вас не разбудил? Хотите кофе?

Он протянул мне стаканчик.

Я невольно сглотнула, почувствовав пустоту в желудке, и кивнула. Взяла стаканчик и спросила:

— Я вас знаю?

В его глазах промелькнуло удивление.

— Мы познакомились позавчера, вы сидели на этой же скамейке, с вами была собачка, такса, с необычной кличкой. Помните? Где она, кстати?

— Собачка… — Я окинула взглядом сквер. — Аделина!

Я попыталась вскочить, кофе расплескался. Я охнула и опустилась обратно на скамейку.

Он взял у меня из рук стаканчик, достал носовой платок, протянул мне, присмотрелся:

— Как вы себя чувствуете?

— Хорошо… Я не знаю! Все не так! Понимаете, все не так!

— Почему вы без зонта? — вдруг спросил он. — Дождь!

Дождь меж тем припустил сильнее.

— Дождь? — повторила я, бессмысленно рассматривая его.

— Давайте я отведу вас домой, хорошо? Говорите адрес! — Он встал и протянул мне руку.

— Там! — Я махнула рукой. — Большой дом с магазином.

— Пошли!

И мы пошли. Он придерживал меня под локоть.

— Этот дом?

Я кивнула неуверенно.

— Код помните?

Код я не помнила, но протянула руку, и пальцы сами нажали кнопки. Они были ледяными, и я поежилась. Замок щелкнул, дверь открылась.

— Молодец! — сказал он. — Какой этаж? Ключи есть?

Я посмотрела на свои пустые ладони.

— Ладно, — сказал он, — разберемся. В случае чего выломаем.

Дверь была не заперта.

— Повезло, — сказал он, подталкивая меня внутрь. — Надеюсь, это ваша квартира.

Он усадил меня в кухне, сел сам, посмотрел на меня.

— Что с вами? Что случилось?

Я покачала головой.

— Что вы ели?

— Ничего… Это Ванесса…

— Ванесса? Собака?

— Нет! Ванесса… Собака Аделина.

— Кто такая Ванесса? Хотите воды? Или кофе? Бутерброд?

— Чаю… Пожалуйста. Ванесса — зеркальная ведьма, она меня выгнала.

— Зеркальная? Почему зеркальная?

— У нее в квартире семь старых зеркал!

— Почему же она вас выгнала?

— Я спросила про Елизавету, она ходила к ней… Елизавета умерла. Она боялась и… Умерла.

— Умерла?

— Вскрыла себе вены. Две недели назад.

— Это ваша родственница?

— Нет, просто знакомая. Она сказала, что внутри у нее падший ангел, и он ее мучит… Ванесса разозлилась, сказала, что не знала Елизавету… Я нашла ее на сайте, в нашем городе только одна Ванесса. Она меня выгнала.

— Постойте, давайте по порядку. Елизавета умерла, и вы решили, что Ванесса может что-то знать. Я правильно понял?

Я кивнула.

— Хорошо. Идем дальше. Вы нашли в Интернете Ванессу, которая зеркальная ведьма. Правильно?

— Да. Еще она экстрасенс… На Милославской… Дом с кариатидами.

— Понятно. Вы нашли ее в Интернете и пошли к ней на прием. Правильно?

Я кивнула.

— Ванесса сказала, что не знала Елизавету, но вы думаете, что она солгала, так как она попросила вас уйти. И о чем это говорит?

— Она пригрозила мне… — вспомнила я. — Я сказала, что Елизавета вела дневник… Я видела, красная книга с золотыми уголками…

— То есть после упоминания о дневнике она вас выгнала, так?

Я кивнула.

— Вы его читали? Он у вас?

— Нет… Я просто хотела ее напугать… Ванессу. Дневник у Элизы дома… Она говорила, что все написала в дневнике… Дома у Елизаветы.

— Что именно там написано?

— Не знаю! Она чего-то боялась и пошла к Ванессе, она хотела узнать… Ванесса сказала… Сказала, что безумие заразительно, сказала, берегись… А потом пришла ночью и…

— Безумие? Елизавета была безумной?

— Я не знаю! — Кажется, я закричала, испытав мгновенный укол страха, и захотела, чтобы он ушел — у него были страшные глаза.

Он тряхнул меня за плечо.

— Мы встретились за несколько дней до ее смерти, пробормотала я. — Она была странная, заговаривалась, не понимала, где находится, принимала меня за кого-то другого… Я отвела ее домой. Она не помнила адрес, но узнала дом. На проспекте Мира, под аркой, первый подъезд… Она не помнила номер квартиры, стояла, думала… Увидела цифру девять и сказала, здесь. Я ничего не понимаю… Все теперь другое…

Он положил руку мне на плечо. Мы сцепились взглядами, и я не могла отвести от него глаза. Он ничего не сказал, хотя сходство ситуаций было налицо. Смотрел молча, о чем-то думал, лицо исказилось, стало гротескным, напоминающим безжизненную маску.

— А потом она… Елизавета, позвонила… Ночью, и я пошла к ней, — сказала я.

— Зачем? Она вас позвала?

— Нет, она ничего не сказала, я сама. Кажется. Она позвонила. Но я подумала, что у нее что-то случилось… Она была странная, не узнавала… Ничего не узнавала, не помнила свой адрес…

— Она вам открыла?

— У меня были ключи, она дала мне ключи, просто навязала, я не сумела отказаться… Хотела бросить в почтовый ящик, но… — Я развела руками. — Она сидела на диване в белом халате, вся в крови. Я думала, ее убили, убежала… А потом прочитала в новостях, что произошло самоубийство. Кровь капала на пол… И я ушла. А потом получила письмо… От Элизы…

— Элиза? — Он пристально смотрел на меня. — Вы сказали, Элиза? Кто такая Элиза?

— Елизавета. Она называла себя Элиза… Елизавета или Элиза. Письмо пришло… — Я запнулась.

— После ее смерти?

— Да. Оно там… В ящике, — я махнула на буфет.

— Можно взглянуть? — Он потянул ящик, взял письмо. — Это?

Он вытащил листок из конверта, стал читать.

— Ее фамилия Варгус?

— Она так подписалась… Наверное.

— Элиза Варгус… Редкое имя. Она рассказала вам про Ванессу? Зачем она к ней ходила? У нее были проблемы? Наложить порчу или что там еще они делают?

— Порчу? На кого? — я с недоумением смотрела на него. — Она сказала, что у нее внутри падший ангел, и ей снится, как убивают, и что она любит криминальные фильмы, смотрит по ночам. Порча… Наверное, кто-то наложил на нее порчу, но я не верю… Ей казалось, что руки у нее в крови… Она говорила, что Ванесса все знает, видит насквозь… Она хотела спросить… И руки в крови!

Я вытянула руки и закричала: на руках была кровь, она стекала струйками, капала на стол и растекалась по нему темно-красной густой лужей. Я вскочила, пытаясь стряхнуть кровь, и бросилась к раковине. Сунула руки под кран и принялась яростно тереть их. Он смотрел на меня в упор, взгляд его впился в меня острыми сверлами, я почувствовала острую боль в висках и отшатнулась. Он обхватил меня, силой заставил сесть, схватил кухонное полотенце и обмотал мои руки, приговаривая при этом:

— Все, все, уже ничего нет, уже чисто, успокойтесь. Руки уже чистые, все в порядке. Вам нужно прилечь. Пойдемте.

Он почти принес меня в гостиную, стал на пороге, присвистнул ошеломленно при виде разгрома, открывшегося его глазам. Казалось, по комнате пронесся ураган, сбросивший с полок книги, сорвавший гардину, перевернувший вазон с цветущим гибискусом — на полу валялись сморщенные цветки и комки земли.

— Что случилось? Кто здесь был?

— Ванесса!

— Она была здесь? — Он уложил меня на диван, накрыл пледом. — Вы что, подрались?

— Она хотела меня убить… Голова… — Я сжала голову руками и зажмурилась. А когда открыла глаза, увидела, что Ванесса смотрит на меня из кресла в углу. Лицо у нее было пепельно-серое, она улыбалась, ее зубы блестели, скрюченные пальцы подергивались на подлокотниках… Он превратился в Ванессу!

Я закричала, отпихивая от себя его руки. Это была Ванесса… Она никуда не уходила! На полу в углу сидела Елизавета в окровавленном халате и смотрела на меня, около нее на полу расплывалась лужа крови…

Я пришла в себя от боли — он ударил меня по лицу! Я закрылась руками, испытывая животный ужас. Он пришел убить меня. Он тряс меня и что-то говорил, голова моя раскалывалась от боли и болталась, как у тряпичной куклы, пульс гремел в висках. Он и Ванесса… Они убили Елизавету! Они убьют меня! Он сжал мою шею, я почувствовала его сильные пальцы… А потом я растворилась и перестала быть — у меня больше не было тела, у меня не было рук, вообще ничего не было, я покачивалась в стеклянном аквариуме, а вокруг был вакуум и звенящая тишина. На меня смотрел потолок, в нем была трещина, которая расширялась, и оттуда… Но страшно не было, было интересно, кто там.

Я видела, как он достал мобильный телефон и что-то говорил, глядя на меня. Потом принес мою сумку и стал шарить в секретере… Я безучастно наблюдала… Думала, что я умерла, они все-таки убили меня… Умерла, умерла, умерла… Девять дней и девять минут… Не нужно было идти к Ванессе… Элиза тоже умерла…

А потом все исчезло… Вообще все.


Глава 15. Поиски свидетелей. Рутина (окончание) | Отражение бабочки | Глава 17. Сомнительные подвиги в башне