home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 18. Тупик?

Чем меньше фактов, тем красивее схемы.

Законы научных исследований

И снова была ночь, и снова ночные бдения. Они расстались около двух ночи. Савелий был изрядно подшофе и все время рассказывал про поющую женщину Веру. Федор пытался отвлечь друга академическими байками, но Савелий все не успокаивался.

— Ни малейшего слуха, ей нужно в караоке, а она из «Богемы», моей любимой… Убить мало!

— Угу, — соглашался Федор.

— А Кирилл туда же! Почему он не скажет, что ей не надо петь? — вопрошал Савелий. — Почему?

Он стучал кулаками по столу и едва не плакал. Дерзкая эскапада Федора и его соучастие в ней были забыты, он не мог говорить ни о чем, кроме поющей женщины. Убить мало! Если добрый Савелий заговорил об убийстве, то дело серьезно. И пил он, не отказываясь, хотя не переносил алкоголя.

Федор, видя, что Савелий уже хорош, кивнул Митричу, и тот вызвал такси. Он доставил Савелия к дому, подождал, пока в гостиной зажжется свет, и не торопясь пошел домой. Ему нужно было подумать. Такси, взревев двигателем, умчалось, и Федор остался один посреди ночи.

Ночь выдалась мягкая, светлая, тихая — ни ветерка, ни движения. Улицы были пусты, город спал. Над головой сияла большая восковая луна. Полнолуние! Федор представил себя на Магистерском озере: горит, потрескивая, костерок и пахнет дымом. Иногда всплескивает рыба или вскрикивает сонная птица. Подумал, что не прочь завыть, и усмехнулся, вспомнив Кошку драную. Что-то замолчала наша кошка. После ее письма он поискал в Интернете и нашел, что желание завыть на луну возникает из-за избытка сил и прилива бодрости, вызванных ее гравитационным воздействием на Землю. То же самое испытывают и люди, только не воют. То есть не все воют. Стесняются.

Эхо подхватывало шум шагов, дробило его и уносило вдаль. Ночью хорошо подбиваются бабки. Федор чувствовал разочарование — очередная версия провалилась. А ведь как красиво было задумано!

Звягина видела убийство, убийца ее заметил и принял меры. Если два равнозначных события произошли практически в одно время, то они, скорее всего, связаны. Убийца имел мотив и возможность. Он проник в дом и ожидал ее в квартире. При известной гибкости ума это не составило труда, что они с Савелием и доказали сегодня. Вчера. Правда, версия, к сожалению, оказалась непроходной. Вычеркиваем. Может, это и к лучшему, уж очень она была незатейлива, лежала на поверхности. Убийца не дурак, сумел спрятать концы в воду — в полном смысле слова, и только случайность помогла обнаружить жертву. А с другой стороны, не нужно усложнять. «Палятся», как говорит капитан, на самых простых вещах, и самая продуманная схема зависит от нелепой случайности, которую невозможно предусмотреть. И наоборот, остаются незамеченными вопиющие факты. Человеческий фактор, так сказать. Ссора с женой, расстройство желудка, приезд тещи, разнос от начальства, и следователь проморгал очевидное. Тем более ни трупа, ни заявления о пропаже человека. За два года следы успели остыть. То-то версии рассыпаются одна за другой. С самого начала все наперекосяк. Сначала красная машина, неизвестно как попавшая в руки убийце, потом Звягина, неудачно выглянувшая в окно… Как оказалось, вовсе не выглянувшая, так как из ее квартиры ничего не видно. И очередной мотив убийства треснул по швам. Несомненные удачи — божий одуванчик, соседка Сницара Мария Станиславовна, вылившая на Огородникову ведро помоев, и Витек Саликов, хозяин добродушного Бинго и сосед угоревшей Окуневской. Их показания относительно характера Огородниковой практически совпали. Гулена, изменяла, скажем так, гражданскому мужу и «водила мужиков, когда Георгий Николаевич были в командировке». Скандальная, крикливая, собиралась за кордон, охотно выпивала. Богема, одним словом. Певица… Федор усмехнулся, вспомнив безголосую бизнес-леди, морально травмировавшую бедного Савелия. Что ж, чувство прекрасного свойственно каждому, только у всех оно разное. Главное, не приставать к окружающим, требуя признания.

«Подвеска!» — вспомнил Федор. Уникальная вещь, которая должна где-то всплыть. И два любовника Огородниковой: здоровый амбал и маленький с большой головой и длинными волосами. Возможно, были и другие. И есть еще квартирная хозяйка Огородниковой — она не удосужилась сообщить новый адрес. Почему? Оставила квартиру за собой? Зачем? Как личное пространство и место для маневра? Возможно, ее вещи до сих пор там.

Уже на подходе к дому Федора осенила мысль, незатейливая, как прямая линия: а с чего он вдруг решил, что убийство Огородниковой произошло дома, на Толстого? Ее могли убить где угодно, а потом угнать красную «Тойоту» и избавиться от тела. А ключи в почтовом ящике? Получается, убийца обыскал жертву, забрал ключи, а потом, утопив машину, дал себе труд поехать по ее адресу и бросить их в почтовый ящик? Тем более добрался он до города уже на рассвете. Зачем? Как доказательство, что она уехала? Вряд ли. Вот взять их с тумбочки в прихожей, когда выносил труп — да! Он вынес тело из квартиры, а потом вернулся запереть дверь. Он взял ключи намеренно, а потом избавился от них, бросив в почтовый ящик… Возможно.

Сплошные иксы: возможно, вероятно, гипотетически. Значит, нужно найти того, кто привез ее после проводов домой. Она бурно прощалась с коллегами, они толпой вышли проводить ее, поцелуи, визг, напутствия… Федор словно видел эту картинку. А Звягина — холостой выстрел, и Савелий пострадал напрасно.

Федор улыбнулся, вспомнив испуг Савелия… А он, Федор, свинья. У главного подозреваемого Сницара нет алиби. Вернее, есть, но не подтвержденное наверняка. Условное алиби. Проверить спустя два года, отлучался ли он ночью из Зареченска, невозможно. Никто из персонала не видел, как он уезжал. По пустой дороге три часа туда, три обратно. Уже светло, кто-то обязательно заметил бы. Кроме того, его могли дернуть в любой момент, больница никогда не спит. Стал бы он так рисковать? Зачем? Какой мотив? Зачем ему срочно убивать Огородникову? Мчаться из Зареченска сломя голову, убивать, возвращаться в Зареченск… Хотя, возможно, он не собирался убивать, но случайно узнал… допустим, от лучшей завистливой подруги Окуневской, что Лера уезжает в Германию, о чем он не подозревал, и полетел выяснять отношения? Сомнительно. Тем более между ними, по его словам, все было кончено, потому он и сидел в командировках.

Федор вдруг вспомнил, что днем ему позвонила Галина Васильевна из двадцать второй квартиры и пригласила на пироги с капустой. Он обещался быть, но совершенно забыл. Федор приостановился, чертыхнулся, сунул было руку в карман за мобильным телефоном, но сообразил, что не стоит — часы на площади недавно пробили три. Галина Васильевна не знает Сницара лично, но она прекрасно знала Штольца. И квартиру свою очень любит. Из окон Звягиной не видно, что происходит в ее гостиной… Жаль. Забудь, приказал он себе, версия мертворожденная.

Четыре утра. Ранний рассвет. Ночь пропала, уже не заснуть. Через открытую балконную дверь тянет холодом и сыростью. За окнами август, скоро осень, как поется в одной старой песенке. Ладно, утешает себя Федор, амбал в побрякушках и большеголовый, считай, у нас в кармане. Такие люди бросаются в глаза. И не забыть квартирную хозяйку. Дел непочатый край. Перечеркиваем прежние версии и начинаем все сначала. А жаль.

Мучило его неприятное чувство, что недавно было как в детской игре — горячо, а теперь вдруг стало холодно. Что же он пропускает? А где его знаменитый философский нюх? И Савелий как воды в рот набрал — где озарения? Где нелепые примеры из дамских романов, от которых капитан демонстративно вздыхает, дергает бровями и упирает взгляд в потолок? Почему вокс попули Митрич не доносит до них свеженьких идей своей маменьки?

Он вздрагивает от громких звуков — ожил его мобильник. Смотрит на часы, четверть пятого. Ранняя пташка. Кому это не терпится? Оказалось, Савелию.

— Федя, я тебя не разбудил? — спросил озабоченно Савелий.

Странный вопрос в четыре утра.

— Нет, Савелий, я еще не ложился. Что случилось? — Если Савелий опять о поющей женщине, то он сейчас скажет ему твердо, что… Нет, не скажет.

— Я тоже не могу, — пожаловался Савелий. — Ничего не случилось, я просто…

Он замолкает на долгую минуту. Федор молча ждет, не понукает, а то «собьется настройка», и так довольно слабая.

— Понимаешь, Федя… А если это как с красной машиной? В смысле, на первый взгляд ясно, а потом подводные камни и течения, а?

— О чем ты, Савелий? — терпеливо спрашивает Федор. — Что ясно на первый взгляд? Какие течения, какие камни?

Ему приходит в голову, что Савелий говорит о Черном озере.

— Ну, что не видно из квартиры Звягиной… У тебя же интуиция, ты же мыслитель!

— Не понял, — говорит Федор после паузы.

— А если ты не ошибся, Федя, если их убил один и тот же убийца? Огородникову и Звягину, их обеих. Ты не мог… Если тебе это пришло в голову, то… Я в тебя очень верю! А если все чуть-чуть не так? Мы ведь уже ошиблись насчет парковки… Эрраре хуманум эст, как говорили древние…

— «Мы» — очень великодушно, — отмечает Федор, лопухнулся он один. — Ты думаешь, нужно взглянуть на дело под другим углом?

— Да! — обрадовался Савелий. — Поменять ракурс.

— Я попробую, — говорит Федор. — Спасибо, Савелий. Спасибо и спокойной ночи.

— И еще… — мнется Савелий. — Помнишь, ты когда-то рассказывал про рефлексию? В смысле, поставить себя на место преступника, помнишь?

— Ну и?..

— Вот он пришел ее убить, да? Звягину? Гипотетически.

— Ну и?.. — повторил Федор.

— И он ее там ожидал, да? И выглянул бы в окно и понял, что она не могла его видеть… И тогда бы он ушел. Наверное, это был не наш убийца… В смысле, который Звягину, и Коля, наверное, прав.

— Похоже на то, — сказал Федор.

— А если все-таки он? А? Если это он?

Федор чертыхнулся. Что называется, накликал… Нелепых идей Савелия ему не хватало! В пять утра.

— Обещаю тебе подумать. Мы оба все еще раз обсудим, лады? А теперь постарайся уснуть, Савелий. — Совет идиотский, как будто это от нас зависит! Тем более полнолуние и прилив сил. Луна вон до сих пор висит в побледневшем небе. — Спокойной ночи!

— Спокойной ночи, Федя!

Он все-таки прилег, решив, что пара часов у него есть. Засыпая, вспомнил Савелия с его странными вопросами и озарениями… Хотя никаких озарений не было. Или были? Под каким другим углом? Что значит «под другим углом»? И при чем тут рефлексия? Что он имел в виду? Что его мучит? И почему спросил: «А если это все-таки он»? Доказал, как дважды два, что не мог, и тут же спросил, а если все-таки он? Путаник! Попытаемся вернуться к его словесам на свежую голову. А сейчас — спать, спать, спать…

Ему приснилась женщина, стоящая в проходе театра. Ряды кресел, но людей не видно. Она смотрит на ярко освещенную сцену, идет какая-то пьеса: мужчина и женщина ссорятся, женщина бьет мужчину по лицу, он ее отталкивает, она падает… Женщина в проходе стоит застывшим соляным столбом, мужчина смотрит на нее, глаза их встречаются… Они неподвижно стоят и смотрят…

Федор думает, что сон почему-то необходимо запомнить, так как он меняет угол, ракурс, прав Савелий, потому что он вещий, но картинка уже размывается, блекнет и превращается в дым. Сцена пуста, софиты меркнут, и Федор погружается в глубокий сон.


Глава 17. Сомнительные подвиги в башне | Отражение бабочки | Глава 19. Нина. Визит к ведьме