home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 21. Нежданный гость

Сницар вернулся в центр. Ему не хотелось оставаться одному, на людях было легче. Да и бумаг накопилось, надо разобрать.

Он заглянул к Нине. В палате было темно, на тумбочке горел ночник — крошечная лампа под зеленым абажуром. Нина спала, дыхание ее было ровным. Он вздохнул, глядя на нее, спрашивая себя, что же делать. Он не знал.

Он сидел в кабинете, углубившись в бумаги, когда пискнул селектор. Сестричка Тоня доложила, что к нему пришли. Кто, спросил он. Какой-то мужчина, говорит, очень важно.

В мужчине, переступившем порог его кабинета, Сницар с удивлением узнал соседа Елены Окуневской, подруги Леры.

— Вечер добрый, док, — непринужденно произнес гость. — Шел мимо, дай, думаю, зайду. А вы все работаете, днем и ночью, все трудитесь. — Он пододвинул к себе стул, сел.

— У вас ко мне дело? — спросил Сницар, разглядывая небольшого плотного мужчину с жестким ежиком волос над невысоким лбом и пытаясь вспомнить, как его зовут.

— Вы что, не помните меня? Виктор Саликов, сосед Ленки Окуневской, я же к вам приходил, когда она… Это самое, помните? Вы тогда еще денег дали. Такое горе, не передать. И Ларису я хорошо знал, они ж не разлей вода были. Она говорила, что хорошо вас знает, что вы хороший человек… Она тогда без работы сидела, говорила, доктор, дай ему бог здоровья, помогает. Вспомнили?

— Вспомнил. У вас что-то случилось?

— Да нет, просто зашел, типа, поздороваться. Говорю же, в вашем районе был. А у вас тут солидно поставлено, не то что в городской, я там лежал с аппендицитом, никакого сравнения, беднота страшная. Лерка говорила, у вас частная больница, из других городов едут. Дорого у вас небось? Хорошие бабки зашибаете… Вам, кстати, по ремонту никто не нужен? Я могу и слесарем, и столяром. Я все могу, на все руки. Я ничего, у меня работа нормалек, но хочется чего-то… — он запнулся, — новенького! А то скучно. А у вас тут культурно, персонал вежливый…

— Я не занимаюсь вопросами кадров, — сухо сказал Сницар.

— А я тут вспоминал, скоро два года, как Ленка померла, молодая еще была, жить да жить! Угорела. Даже не верится, оставила чайник на плите и вырубилась. Не похоже на нее, она умнейшая женщина была, инженер, пила, правда, но меру знала. Никогда такого не случалось, чтоб забыла. А тут поставила, и с концами. И я с ней чуть с копыт не загремел, Бинго спас. Это моя собака, Бинго, умнейший пес, все понимает. У Лены вроде мужчина был, я слышал голос, и видел, правда, издалека. Приходил, когда меня не было. Я работаю сутки через трое. Я же видел, ну там, тарелки, рюмки, шампанское… У нас кухня общая. Была. Теперь вся квартира моя, выкупил у наследника. Так он, поверите, даже на похороны не пришел! А она расцвела, на шопинг каждый день, одежа новая, бабки появились. И шампанское! Она тоже в Германию собиралась, говорила, меня Лариса заберет, как устроится, она обещала. Звонила ей все время, а телефончик-то и отключен. — Витек с улыбкой смотрел Сницару в глаза. — А потом вдруг повеселела, приоделась, я спрашиваю, как там Лариса, не звонила, а она мне: тю-тю твоя Лариса! Поняла, что не судьба ей в Германию, и успокоилась. И надо же такому случиться, угорела! Как только налаживаться стало, так и кирдык. Не повезло.

Он замолчал. Молчал и Сницар.

— Я чего еще зашел… — Саликов придвинулся на стуле ближе, понизил голос. — Тут ко мне приходил один, позавчера, расспрашивал про девчонок, говорит, с их работы, но я нюхом чую, мент! Чего-то они копают, а чего, не понять. Лена их интересует, потом про Ларису завел, что за человек, типа, с кем жила, с кем дружила, а я что, я так и сказал, ничего не знаю, приходила иногда, здрасте — до свидания, и все дела. Я болтать лишнего не буду, я человек прямой. Не нравится — скажу в лицо. Вы, док, мне, например очень нравитесь, я рад, что у вас все хорошо, дай бог, чтоб и дальше не хуже, а то оно знаете как бывает? Человек предполагает, а судьба располагает. И у меня все тип-топ, вот тачку новую задумал купить, присмотрел уже. Зверь, а не машина! Малость не хватает, попросил подождать, говорю, пару дней всего, достану я бабки, а дилер говорит, ты чего, мужик, не могу я ждать, такую кралю с руками оторвут!

А вот и голуби, подумал Сницар. Падающего подтолкнуть милое дело. Подтолкнуть и урвать. Он смотрел на гнусное лицо Саликова, вспоминал, как пришла к нему Лена Окуневская, подруга Леры, нетрезвая, агрессивная, требовала дать ее телефон, и не поверила, когда он сказал, что телефона Леры у него нет, что он даже не знал, что она уехала. Окуневская все не уходила, рассказывала, как Лерке везло по жизни, не стесняясь рассказывала, сколько у нее было мужиков, как она смеялась над ним, говорила, не мужик, он у меня вот где… Окуневская разжала и сжала ладонь. Любит, с ума сходит! А потом вдруг надумала в Германию…

Он с трудом выставил ее, она была ему неприятна и слишком напоминала Леру… Лучшая подруга! Она ушла только после того, как он дал ей денег…

— Ну так как, док, сговоримся? — Голос Саликова вернул его в действительность. — Я отдам, честное слово! — Он стукнул себя кулаком в грудь. — Тачка уходит, такую днем с огнем не найдешь!

— Не сговоримся, — сказал Сницар. — Денег я вам не дам.

— Да я… Я же немного прошу! Разве это деньги? Я же ничего ему не сказал, менту! — Саликов побагровел, отказа он не ожидал.

— Извините, я занят, — сказал Сницар. — Помните, где выход? Всего доброго.

— Вот так, значит? Не хотите по-хорошему, значит? Я же понимаю, чего мент приходил! Копают они, как нашли топляка в Черном озере, я же не дурак, — он постучал себя кулаком по лбу. — Все понимаю! Ленка умная была, она сразу вдуплила, тю-тю, говорит, Лариска, и деньги откуда-то появились! И надо же было, как по заказу, померла!

Сницар не отвечал. Потянул к себе бумаги, углубился.

Саликов выскочил из кабинета, бросив напоследок: «Встретимся еще!», и Сницар остался один.

Он снял очки, потер глаза, откинулся на спинку кресла. Усмехнулся невесело: похоже, красные флажки все ближе, док? По мере приближения к финалу количество событий с отрицательным знаком нарастает, и не нужно быть провидцем, чтобы предвидеть, каков будет этот финал. Он чувствовал, как устал. Нагромождение нелепостей вокруг, чувство, что он тонет в холодном липком месиве, неизвестно, кем заваренном. Варево… Из репертуара ведьм? Ванесса… Он бы не узнал ее сейчас. Не внешне, еще проглядывает сквозь черты жесткой самоуверенной женщины та светлая и нежная девочка, которая кормила уличных кошек. Хотя она так красиво отставила его… Похоже, он не так все понимает. Светлая, нежная… И неожиданно жесткая. В каждом человеке сидит много разных людей, хороших и не очень, и никто не знает, кто возьмет верх, кого в данный момент потребуют обстоятельства. Он постоянно ошибается в людях, «ставит не на ту лошадь», как говорит Штольц. Ты, Гоша, думай, говорит… Нет, не говорит — говорил Штольц, они же не виделись несколько лет. В мире, говорил он, много грязи, трудно пройти, не наступив, но если сначала думать головой, а не головкой… Он не одобрял Леру, с которой Сницар его познакомил, хотя и сказал, что понимает его. И ни с того ни с сего добавил, что хорошо, что он, Сницар, не носит длинных волос, как эти… Хиппи. У Штольца было своеобразное чувство юмора. Почему, спросил он. А то она бы их запросто откусила, сказал Штольц, и был бы ты, как Самсон. Ты бы присмотрелся к Рите, хорошая партия, сказал Штольц… Рита? Разве их можно сравнить, шумную яркую Лерку и бесцветную мышку Риту? Как мужчина я тебя понимаю, сказал Штольц. Только не женись сразу, дай ей проявить себя во всей красе. Ты сознаешь, что с ней ты как рысак благородных кровей, впряженный в телегу? Кто из нас телега, спросил он, а кто рысак. Никто, фигура речи, для передачи идеи и смысла, сказал Штольц. Соразмеряй жизненные задачи и желания с тем, кто делит с тобой стол и постель. И главное, не торопись…

Ванесса… Неужели все-таки Ванесса? Он достал из ящика письменного стола распечатку полученного три недели назад и сразу же уничтоженного письма. Там было всего две строчки. «Машина из Черного озера. Двадцать первое августа. За все нужно платить». Это было первое. С тех пор пришли еще три, которые он также уничтожил. Там говорилось, что «есть свидетели, кроме женщины, погибшей двадцать третьего августа». В третьем стояла сумма: семьдесят тысяч долларов. Почему сейчас, думал он. Почему только сейчас? Он ломал голову над загадкой, перебирая мельчайшие события до и после. Женщина, погибшая двадцать третьего августа… Женщина из башни… Он вспомнил, как рассматривал окна башни… После этого письма он пошел в башню и поговорил с консьержем. Чувство, будто он — подвешенная на нитке кукла, усилилось. Он постоянно чувствовал на себе чей-то внимательный взгляд. Ему казалось, он играет с тем, кто смотрит, в шахматы: ход того, ход его, Сницара, и снова того… Тот плетет паутину, вплетая в ткань его, Сницара, а еще Леру, Нину, Ванессу, Элизу… Даже Саликова. Даже Окуневскую. Его подтолкнули к Нине… Он ведь мог не зайти в этот сквер, он мог посидеть в забегаловке рядом с ремонтной мастерской. А он зашел. А потом еще раз… И узнал про Элизу и Ванессу. Элиза из башни и Элиза, о которой говорила Нина… Ему бросали под ноги камешки, и он шел по ним как мальчик из старой сказки. Что это было? Женщина из башни и Элиза? Свидетель — Элиза? Почему не сразу, а через два года, и что с ними случилось, с Ниной и Элизой?

Нина в сумеречном состоянии, Элиза покончила с собой. Он вскочил. Ванесса солгала, сказав, что не знала Элизу. Дневник мог опровергнуть ее ложь. Почему она лжет? Потому что виновата в смерти Элизы? Виновата в том, что делается с Ниной? Как она это делает? Калека в инвалидном кресле… Он усмехнулся, вспомнив, как она убеждала его смириться, открытым текстом заявляя, что ему есть что терять. Ей нужны деньги… Могла попросить! Гордая, такие не просят, а берут. А если бы попросила, подумал он. Дал бы он ей деньги? Дал! Конечно, дал бы. Она ненавидит, когда ее жалеют. Жалость унизительна, потому она и выбрала извилистую дорожку, и, если будет нужно, она с легкостью уничтожит его.


Глава 20. Друзья и любовники | Отражение бабочки | Глава 22. Студия «Декорум» и Прыщ Рома