home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 23. Ночная эскапада

Если какая-нибудь неприятность может произойти, она обязательно случится.

Закон Мерфи

— Твоя подопечная сбежала! — Рита, не постучавшись, влетела в кабинет Сницара. — Я же тебе говорила! И что теперь делать?

Он вскочил:

— Что значит сбежала? Когда? Я же был у нее час назад, она спала. В туалете проверяли?

— Везде проверяли. Она испарилась.

— Как ее пропустили? Дежурная сестра?

— Она выходила, ее позвали в третью палату.

— Охранник?

— Клянется, что никто не выходил. Что будем делать? Ты же понимаешь, она социально опасна! Надо сообщить в полицию, ее нужно немедленно найти. Ты не должен был тащить ее сюда, я тебе сразу сказала…

— Успокойся, — перебил ее Сницар. — Никуда не нужно сообщать. Я разберусь. Идем! — Сницар стремительно пошел из кабинета.

Палата Нины была пуста. Койка, где она еще час назад крепко спала, тоже была пуста. Сницар встал на пороге, задумался. Рита стояла рядом, тоже молчала. Ее занимало, кто такая эта девушка, вокруг которой он так вьется. Сницар ей нравился, у нее были на него виды. А он ни малейшего внимания, причем самое интересное, один! Аскет чертов! Была какая-то история пару лет назад, спутался с актрисулькой, жила у него, Штольц пустил пожить. Говорят, вульгарная девка. А он вокруг нее так и стелился… Маленький секрет зануды и педанта Сницара: ему нравятся дешевые крикливые барышни из предместья. Видать, напугала она его не на шутку, два года прошло, а он ни-ни — ничего себе не позволяет. Сестричка Аля, красотка каких поискать, из кожи вон лезет, пытается прибрать к рукам, старшая, Лана, котлетки таскает, она, Рита, тоже… Конечно, не так явно, упор на добрые профессионально-производственные отношения от «мы коллеги, как по-твоему, не пойму, что с этим пациентом, посмотри, пожалуйста» до «я сварю тебе кофе, что за гадость ты пьешь, это же яд!». Рита знает себе цену — не красавица, но дельный специалист, правая рука, всегда подставит плечо. Они были бы прекрасной парой, ее мама подталкивает к решительным мерам, смотри, упустишь, говорит мама. Решительные меры! Заявиться к нему домой, что ли? С бутылкой вина? И остаться? Не получится, увы. Коллегой быть получается, а соблазнительницей вряд ли. Легкости ей не хватает, игривости, готовности глупо хихикать по любому поводу. Не дано. А тут еще эта появилась… Кто такая? Откуда он ее притащил? Зачем? Она смотрела ее медкарту, там почти ничего, только имя — Нина Яницкая — и результаты анализов. Кстати, никаких следов психотропов, чистая. Явно проблемы с головой, и в кардиологии ей не место. Гоша каждую минуту бегает к ней, проверяет, сидит, смотрит на нее. Уже и шепоток пошел, домыслы — шеф, мол, влюбился, его женщина со странностями, несчастная любовь. Все бегают, хотят посмотреть на нее, окрестили спящей красавицей. Хотя какая она красавица…

На тумбочке у кровати лежала сумка Нины, та, куда он второпях запихнул ее документы и какую-то одежду. Ключи! Он схватил сумку, принялся торопливо шарить. Вот они! Куда же она без ключей? Черт! Зажав в руке ключи от ее квартиры, он выскочил из палаты и побежал, не произнеся ни слова, на ходу стаскивая с себя халат. Рита растерянно смотрела ему вслед.

Ее окна не горели, дверь была заперта. Он позвонил, ему никто не ответил. Не похоже, что она здесь. Да и ключи… Не носит же она с собой два комплекта. Недолго думая, он попытался отпереть замок, но с удивлением понял, что ключи не подходят. Ни один, ни другой. Он уставился бессмысленно на связку из двух ключей и брелок в виде гнома в красном колпачке. Ключи той женщины… Елизаветы! Элизы. Нина сказала, что она сунула ей ключи, и она не посмела отказаться. Ключи женщины, покончившей с собой после визитов к Ванессе. Ванесса утверждает, что не знает ее. Почему же она выгнала Нину? Что ее так задело? Ванесса… Лена, его одноклассница и первая любовь. Мягкая добрая девочка, как она изменилась! Стала жесткой, сильной… Судьба жестоко ударила ее, и ей приходится карабкаться из ямы изо всех сил, каждый день цепляться за жизнь. Как же их всех столкнуло лбами, как они все переплелись…

Он усмехнулся невесело и двинулся вниз, забыв о лифте. Пересек улицу и пошел по темной аллее сквера. Скамейка, где позавчера сидела Нина, была пуста. Поодаль горел слабый фонарь. Было очень тихо, здесь царило странное безвременье: не то догорали остатки дня, не то уже подкралась на мягких лапах ночь, и особенно остро чувствовались запахи осени — сырости и палых листьев.

Нина говорила про дневник, красную книжку с золотыми уголками, где Елизавета написала о своих визитах к гадалке. Елизавета, Элиза… та самая! Он усмехнулся, снова подумав, что судьбы их переплелись таким странным образом. Кто так скверно пошутил над ними? Он задрал голову и посмотрел на небо. Оно было темным и пустым. Дневник… Елизавета подробно записывала туда все, что с ней случилось, события, покупки, друзей и знакомых. А также то, что случилось почти два года назад! Школьная привычка разговаривать с дневником и рассказывать ему все. Он тоже вел дневник и прятал его в шкаф, под коробки с обувью. А однажды понял, что мама нашла его и прочитала. Он тут же порвал толстую общую тетрадь… Кажется, она была синяя… И бросил обрывки с балкона. Стоял и смотрел, как ветер подхватывает и уносит клочья страниц. Больше он никогда не вел дневник…

Эта женщина, Элиза… Наверное, она написала, зачем пошла к Ванессе. Не могла не написать. Должна была написать. Что заставило ее месяц назад обратиться к ворожее? Не два года назад, а всего-навсего месяц! Почему же она так долго тянула? Почему бросилась за помощью только месяц назад? Что с ней случилось месяц назад? Узнала про страшную находку в Черном озере? Почему после визитов к Ванессе она покончила с собой? Нина сказала, что она боялась, не могла вспомнить, где живет, принимала ее за соседку — налицо признаки психического расстройства. И Нина… Что Ванесса с ними делает? И почему врет, что не знала Элизу? Она сказала, что училась ремеслу в Интернете… Неужели этому можно научиться? Невольно поверишь в порчу и сглаз… Ведьма? Фу, ерунда! Нина пробыла у нее минут двадцать… Что же она с ней сделала? Она ничего не пила и не ела там, анализы не выявили ровным счетом ничего…

Дневник, подумал он. Дневник! Как она сказала — красная книжка с золотыми уголками…

Он поднялся со скамейки и зашагал к дому Нины, где запарковал машину.

Проспект Мира, дом под аркой, первый подъезд. Квартира девять, третий этаж. Все, как сказала Нина. Он стоял у чужой двери, рассматривая золотую девятку на двери. В доме стояла та удивительная тишина, какой не бывает в современных жилищах. Дом напоминал крепость, через стены которой извне не проникало ни звука. Поколебавшись, Сницар сунул в замочную скважину ключ. Тот провернулся легко, дверь подалась, и на него пахнуло неприятным запахом давно не проветривавшегося жилья. Он переступил порог и притворил за собой дверь. Пошарив рукой по стене, нащупал выключатель, пожалев, что нет фонарика. Постоял, прислушиваясь. Квартира словно притаилась, рассматривая его, и он кожей ощутил ее настороженный взгляд. Ему не приходилось еще проникать без спроса в чужие дома.

Он двинулся по коридору к закрытой двери — в гостиную, видимо. Толкнул тихонько, вошел. Здесь, в отличие от прихожей, царил полумрак — темень была разбавлена рассеянным светом дворового фонаря. Слабо посверкивал хрусталь в серванте, блестела полированная мебель, темной громадой угадывался массивный диван. Нина сказала, Элиза сидела на диване, в халате, испачканном кровью, а на полу растекалась лужа…

Он осторожно подошел к дивану и нагнулся, сунув руку под крайнюю подушку. Там было пусто. Он потянулся ко второй подушке… Мама прятала под подушками письма, совала, чтобы держать под рукой — там был ее тайник…

Твердую обложку дневника он нащупал под третьей подушкой. Красная книжка с золотыми уголками. Подошел к окну, раскрыл. Отметил крупный старательный почерк ученицы-отличницы. С трудом разобрал запись о дне рождения какой-то Катюши, подарок для которой Элиза искала целую неделю. И нашла наконец замечательную вещицу, коллекционную куклу — фарфорового пупса, совсем как живого! Он перевернул несколько страниц — насколько он понял, теперь Элиза подробно писала о новом платье… Просто изумительном! Голубом, в мелкий белый цветочек а-ля пейзан, и везде оборки, они снова вошли в моду. Он усмехнулся — типично женские восторги. Судя по радостному тону, Элиза была позитивным человеком. Он пролистал еще. Последние записи — скачущий почерк, неровные строчки, обрывки фраз… На глаза ему попались записанные по пять, десять, пятнадцать раз фразы: «Он здесь!!!», «Приходит ночью!!!», «Кровь, кровь, кровь!!!», «Не хочу!», «Смотрит в глаза!», «Каждую ночь… Он ходит и шепчет…», «Не смывается…». Это был совершенно другой человек. Что же с ней произошло? Ему вдруг стало зябко, он повел плечами. Шевельнулась гардина, и он вздрогнул, напряженно вглядываясь — ему показалось, там кто-то прячется. Прислушался. Показалось, понял с облегчением. Здесь никого нет. Рывком дернул гардину — там действительно никого не было. «Безумие заразительно», — вспомнил он слова Ванессы. Эта безумная история сказалась и на нем… Он вдруг почувствовал непреодолимое желание прилечь и оперся рукой о подоконник, видимо, сказывались последние бессонные ночи. Свет от дворового фонаря бил в лицо — он стал ослепительным, и Сницар зажмурился. Его подташнивало, и он вспомнил, что ел почти сутки назад. Его вдруг обожгла мысль о Нине: где она? Куда она могла пойти? Дома ее нет, сюда, в квартиру Элизы, она тоже не приходила… Он вздрогнул, ему показалось, что он здесь не один, он чувствовал чье-то присутствие, обостренный, как всегда в минуты опасности, слух уловил чье-то дыхание…

Движение, шелест, неуловимое движение за спиной… Он резко обернулся и неуверенно позвал: «Нина?» На лбу выступила испарина, сердце колотилось и ухало куда-то вниз. Он перевел дух — никого. Потер влажный лоб. Пошатываясь, добрался до кресла и почти упал.

Он не знал, сколько просидел так, в полудреме, сглатывая вязкую сладковатую слюну. Ощущение чужого взгляда не покидало его. Он заставил себя встать, вспомнив, что он в чужой квартире, куда проник по-злодейски, без спроса. Дневник! Он обнаружил дневник на полу, когда споткнулся. Нагнулся, чтобы поднять, и услышал звук шагов — человек наткнулся на журнальный столик, отбросив его в сторону. В следующий момент сильный удар обрушился ему на голову, и он, потеряв сознание, упал.

Голова раскалывалась от нестерпимой боли. Он почему-то сидел на полу, опираясь спиной о кресло. Он потрогал голову и тут же отдернул руку, почувствовав под пальцами теплое и липкое. Поднес пальцы к глазам, увидел на них черную кровь. Полумрак в гостиной слегка рассеялся, видимо, уже светало. Он попытался сообразить, где он, и с ужасом понял, что комната ему незнакома. Сквозь пульсирующую головную боль с трудом прорывались картинки чужого дома, темного, удивительно тихого подъезда, в воздухе перед его лицом повисла, подрагивая, большая золотая девятка. Инстинкт самосохранения завопил дурным голосом, что нужно убираться отсюда как можно скорее. Непонятно, сам ли он упал или его ударили… Он вспомнил ощущение чужого взгляда… Нина? Рита сказала, она на все способна… Дневник! Он держал его в руках, большая красная книжка с золотыми уголками… Он читал его… Что-то о Катюше и фарфоровой кукле… О новом платье… И многажды повторенное «страх» на последних страницах. Страх, страх, страх…

Уходи! В сознании мигала красная лампочка опасности. Уходи скорее! Цепляясь за кресло, он поднялся. Дотащился до окна, надеясь, что дневник остался на подоконнике. Подоконник был пуст. Фонарь бил ему в лицо, и он отшатнулся.

В прихожей горел свет, дверь была не заперта, связка ключей лежала на тумбочке… Знакомый брелок — гном в красном колпачке. Он попытался вытереть ручку двери полой пиджака и тут же махнул рукой: все равно! Толкнул плечом дверь и остановился, прислушиваясь. Здесь по-прежнему было удивительно тихо, дом не то спал, не то его обитатели давно вымерли. Он вздрогнул, услышав, как внизу хлопнула входная дверь и раздались голоса. Гулкое эхо подхватило их и усилило. Это придало ему силы. Он осторожно закрыл дверь и, хватаясь за перила, стал подниматься по лестнице. Попытался вспомнить, сколько здесь этажей… Кажется, пять! Голоса и шаги приближались, казалось, там целая толпа. Он сел на верхнюю ступеньку — последний этаж, дальше бежать некуда. Похоже, его загнали в угол. Крыса, загнанная в угол… Он достал из кармана носовой платок и стал оттирать кровь на виске.

Зачем они здесь, кто их позвал… Какая разница! У него в руках был дневник этой женщины, а он его потерял. Нина? Он усмехнулся.

Одержимые коварны, изобретательны и хитры, они живут в собственном мире, где совершенно другая реальность, другие смыслы, чувства, страхи и толкования — все другое. Она удрала из центра, ухитрившись не попасться на глаза ни дежурной сестре, ни охраннику… А на что он, собственно, рассчитывал? Ей нужен дневник, она одержима мыслью узнать, зачем Елизавета… Элиза приходила к Ванессе.

Ключи, вдруг вспомнил он. У нее не было ключей! Возможно, в ее состоянии она о них даже не вспомнила и пришла сюда… Возможно, дверь была не заперта… Стоп! Конечно, дверь была не заперта! Он просто прикрыл ее, когда вошел, он появился здесь первым, до нее! Он был на машине, а она шла пешком через весь город…

Он чувствовал, как устал. Больше всего ему хотелось лечь, растянуться здесь, просто на лестничной площадке, и закрыть глаза. Голоса внизу стихли — люди вошли в квартиру Елизаветы, и снова наступила тишина. Он подумал, что нужно выбираться из угла, и встал. Постоял, прислушиваясь, и неторопливо пошел вниз. На первом этаже схватил мусорный контейнер и, надрываясь, потащил к выходу. Вывалился из подъезда, упершись в дверь спиной, и потащил контейнер в глубину двора мимо черного джипа, где кто-то курил — он заметил внутри красный огонек сигареты.

Спустя час он сидел в собственном кабинете, приходя в себя и вспоминая детали своей безумной эскапады. Кто был в квартире Элизы? Кто вырвал у него из рук дневник? Он потрогал рану на виске, почувствовал запекшуюся кровь и поморщился от боли. Надо промыть… Он совершенно забыл о нападении. У него мелькнула мысль, что Ванесса была в квартире Элизы, что она может ходить, что она притворяется…

Он чудом не попал в руки полиции, но там остались его отпечатки… Это ничего не значит, в любой квартире много разных следов, его никто никогда не свяжет с этой женщиной, Элизой. Облегчения эта мысль не принесла. Не свяжет? Он же догадался про женщину из двадцать третьей квартиры, значит, и про Элизу догадаются… Тот, манерный, который приходил к нему первым. Хотя какая разница? Догадается, не догадается — не суть важно, упекут его за убийство одной Ларисы или за убийство обеих. Он тонет, и ему, похоже, уже не выкарабкаться. Мама всегда говорила, что он в отца, которого почти не помнил. Тот был фаталистом до неприличия! Любая трудность — ах, трагедия, ах, что будет, ах, все против меня, сложил лапки, и на дно. Мама была борцом… Сницар улыбнулся и подумал, что ему очень ее не хватает. И Штольца не хватает. Он сказал как-то: «Я не даю бесплатных советов, но тебе, как другу, дам: держись от нее подальше, а то пожалеешь!» Он мог бы рассказать ему… Нет! Его крест, ему нести.

Крик из коридора привлек его внимание, и он прислушался. Крик повторился, он услышал возбужденные голоса. Нина! Вернулась! Он выскочил из кабинета. Это была не Нина. На полу около палаты билась в конвульсиях и кричала сестричка Тоня, а вокруг суетились дежурный врач, пожилая медсестра Ниловна и санитар Андрей, тощий жилистый мужчина. Из дверей палат выглядывали перепуганные больные.

— Что случилось? — спросил он, подходя.

— Похоже на истерический припадок, — сказал врач. — Ничего, мы сейчас ее успокоим. Изнуряют себя диетами, а потом чертей видят.

— Она увидела крысу, — сказала Ниловна. — И ну кричать, она их ужас как боится. Я сама боюсь их до смерти.

— Крысу? Откуда у нас крысы?

— Какие крысы, чего ты несешь! — бухнул басом Андрей. — Были мыши, я сам травил. Крысы! Ну бабы!

— Она кричала — крысы! — настаивала Ниловна. — Все слышали. Крыса! — вдруг завопила она, отскакивая, тыча пальцем в угол, где стоял большой фикус. — Крыса! Черная! А-а-а! Вот, вот она!!

Она вдруг закатилась диким хохотом. Лицо ее было перекошено от ужаса, изо рта потекла слюна.

— Какая крыса! — завопил санитар. — Нет здесь ничего! Совсем с ума посходили? Где крыса? Где? Да что же это творится? Дурдом!

— Уведите ее! — приказал Сницар. — Андрей, отнеси Тоню в сестринскую. Откройте окна, включите везде свет.

— Пожалуйста, все вернитесь в свои палаты, мы сейчас во всем разберемся, — обратился он к возбужденным больным.

Те стали неохотно расходиться.

Через несколько минут все было закончено и наступила относительная тишина. Сницар с Андреем прошли по всем помещениям в поисках крысы, причем санитар был вооружен топориком с пожарного стенда. Никаких следов животного, вызвавшего переполох, они не обнаружили.

— Да ни хрена она не видела! — бурчал Андрей. — Замуж девке пора, вот крысы и лезут из головы! А Ниловна от старости совсем свихнулась! Ходит, вынюхивает, цепляется, что выпил, спирт у нее пропадает. Крысы им! Откуда у нас крысы, я же мышей потравил, а крыс не было. Ну, дуры! А вообще, они все какие-то…

Он покрутил пальцем у виска:

— Повариха утром в обморок грохнулась, Маргарита Алексеевна меня вообще не узнала, идет, я попросил отгул, она смотрит и молчит, а потом вдруг как побежит!

Отпустив Андрея и попросив его бдеть и присматривать, Сницар зашел в палату Нины. Кровать ее была застелена, на тумбочке стояла знакомая сумка, на полу валялась раздавленная черная заколка с блестящими камешками — видимо, Тонина. Что же с ними происходит? Наваждение какое-то, честное слово!


Глава 22. Студия «Декорум» и Прыщ Рома | Отражение бабочки | * * *