home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 11

Двое

Я поднялся на холм,

Полон грусти, – и что же:

Там шиповник в цвету!

Ёса Бусон (1716—1783)

«Надо брать все сразу! – подумала она вдруг, опустив взгляд на ладонь человека, накрывшего ее руку. – Потом могут не дать! Женька поймет и простит!»

Кто может не дать? Какие-то тайные силы, управляющие миром по своим, только им известным картам и чертежам, недоступным пониманию человека. Тем картам и чертежам, где прописан путь каждого из нас – с самого начала, с первого крика, или даже с момента зачатия, и до конца, до последнего вздоха. Непостижимая тайна, не открытая нам. И останется тайной, ибо так задумано, и ходить к видящим людям, чтобы узнать, что будет, – значит искушать судьбу. И тот – слепой и неподкупный, кто рисует карту и составляет чертеж, тот, кто над миром, может обидеться…

«Я тебя люблю», – сказал новый в ее жизни человек, а она подумала, что уже не мыслит себе жизни без него. Ей вдруг пришло в голову, что она не знает, какой смысл вкладывает новое поколение в это слово. Может, никакого. «Я тебя люблю!» «Я тебя тоже! Привет! Звони!» Они другие, и язык у них другой, и смысл слов тоже другой. Нет, глупости! Он ее… любит!

Алекс осторожно сжал ее пальцы:

– Ты где?

Она подняла на него глаза. Он смотрел на нее с таким откровенным желанием, что Юлия вспыхнула и почувствовала, что… что… больше всего ей хочется сейчас оказаться дома, в своей спальне… где Алекс торопливо станет ее раздевать…

– Юлюшка, девочка моя! – раздался над их головами низкий утробно-гудящий радостный бас. – Наконец-то!

Юлия вздрогнула, инстинктивно выдернула руку из-под ладони Алекса и подняла голову. У их столика, почти упираясь в него большим животом, стоял Алексей Генрихович Добродеев, известный журналист и общественный деятель, личность в городе популярная и даже в некотором роде харизматическая. Без него не проходило ни одно мало-мальски серьезное городское мероприятие, будь то закладка нового парка, освящение лицея или выборы в местную администрацию. Был он радостно возбужден, влажные прядки каштановых, с сединой волос упали на лоб, взгляд выражал восторг по поводу встречи.

– А я телефон обрываю! – радостно укорял Алексей Генрихович, размахивая руками и напирая животом. – А я с ума схожу, а я чуть ли не под дверью дежурю!

Он выдернул из-под стола свободный стул и уселся на него верхом. На Алекса он не обратил ни малейшего внимания, будто того и не было вовсе.

– Неоднократно! Но увы! Твоему верному рабу, как всегда, не везет! Говори, где прячешься? – он схватил руку Юлии и прижался к ней теплыми влажными губами.

Был Алексей Генрихович человеком напористым, энергичным и громогласным, устраивавшим из любого события – встречи, причем необязательно со знакомым, достаточно было полузнакомого, раз в жизни виденного человека, покупки колбасы в гастрономе или журнала в киоске, даже подачи милостыни уличному музыканту – маленький спектакль с криками, бурной жестикуляцией и привлечением внимания общественности.

– Привет, Алешенька, – в замешательстве произнесла Юлия, собираясь представить ему Алекса, но не успела.

– Завтра заберешь два экземпляра из книжного на площади! – внушительно сказал Добродеев. – Завтра же, малышаня, слышишь? Завтра! А то будет поздно.

– Алешенька, я очень рада тебя видеть, – невпопад ответила Юлия. – Из какого магазина?

– На центральной площади. Спросишь Зою, она знает!

– О чем спросить?

– Да о книге, господи боже ты мой! – воскликнул Алексей Генрихович в нетерпении. – Заберешь два экземпляра! Пусть возьмет из отложенных лично для меня.

– О какой книге?

– Да о моей же! Весь тираж распродан за два дня. Будут допечатывать.

Добродеев утомленно оперся на спинку стула, как человек, которому тяжело нести бремя славы.

– Ты написал книгу? – обрадовалась Юлия. – Я и не знала! О чем?

– Обо всем понемногу. Политическая история нашего города. Бестселлер! Из столицы запросили половину тиража. Скажешь Зое, от меня. Потом надпишу.

– Поздравляю! – сказала Юлия. – Обязательно прочитаю!

– Была презентация, – небрежно сообщил Добродеев. – Я тебе звонил три дня подряд, хотел пригласить, да разве ж тебя поймаешь! Хозяин очень благодарил, говорит, своевременная книга, давно ничего подобного не читал. На таких книгах воспитывают патриотов, говорит. Отметил прекрасное знание предмета, смелость исторических аллюзий, язык. Предложил издать тематический сборник моих статей за последние годы… экология, социология, история… даже не знаю… – Он вздохнул. – Я же их не храню… придется искать по библиотекам, работы невпроворот. И как раз сейчас, когда наметилось кое-что… Ну, а ты как? Хотел с днем рождения поздравить, снова звонил-звонил… Дай хоть сейчас чмокну! – он наклонился к Юлии и поцеловал в щечку. – Цветы за мной! Когда вернусь из Монако. Ты знаешь, лапуль, я ведь в самом скором времени…

– Леша, – мягко перебила его Юлия, – познакомься, пожалуйста. Это Алекс, мой… друг.

– Рад, рад, весьма, – рассеянно отозвался Добродеев, пожимая руку Алексу. – Юлюшка, позвони, как прочитаешь. Мне нужно знать твое мнение, ты же знаешь, я всегда доверял твоему вкусу. И посоветоваться хотелось по одному делу. Необходимо пересечься. Ты будешь в субботу у Марика? Приходи. Буду ждать! Чмок тебя! Чмок! До встречи!

Он легко, несмотря на внушительные размеры и живот, поднялся со стула и, не взглянув на Алекса, унесся прочь. Мужчина-олень.

Они сидели в углу большого, слабо освещенного ресторанного зала под деревом с мелкой густой листвой. Дерево росло в настоящем бочонке, стянутом железными обручами. Это был не пляжный ресторан, продуваемый морским бризом, а самый обыкновенный, местный. И толпа вокруг была не безликая и равнодушная, в которой так легко затеряться, а тоже местная, своя, «нашенская», как говорила Ирка, от глаз которой не спрячешься. Когда Юлия пригласила Алекса на ужин в «Прадо», ей показалось, что он слегка смутился и секунду-другую не знал, что сказать. А может, все это было лишь плодом ее воображения, обостренного интересом к его жизни, о которой она ничего не знала, кроме каких-то незначительных мелочей – вроде того, что из еды ему нравится, а что нет, и рубашки какого цвета он любит больше всего. Было еще что-то, неосознанное… Ах, нет, вполне осознанное чувство неловкости за то, что он намного моложе и она в его глазах уподобляется богатым немолодым женщинам, покупающим себе молодых любовников. «Какая ерунда, – говорила она себе, – у нас же все по-другому», но чувство не проходило и царапало внутри.

Был когда-то французский фильм – история овдовевшей очень немолодой женщины, прожившей скучную жизнь с заурядным, жадным и холодным человеком. Оглянувшись вокруг, она вдруг поняла, что жизнь не черно-белая, а разноцветная, и стала совершать странные, с точки зрения дочери и зятя, поступки. Она купила себе красное платье – о таком она мечтала еще девушкой, и шляпу с цветком, и свела закомство с подозрительными личностями – забубенными пьяницами, чуть ли не воришками, очарованная их искренностью и легким отношением к жизни. Там был очаровательный эпизод, который запомнился Юлии. Продавщица в магазине предлагала покупательнице дорогие духи – она дотронулась стеклянной палочкой до ее запястья, а та поднесла руку к носу. Старая женщина робко протянула свою сухую сморщенную ручку, и девушка, улыбнувшись, коснулась ее своей волшебной палочкой.

Она купила эти немыслимо дорогие духи, испытывая ужас и восторг одновременно. «Вы… вы… недостойная женщина!» – заикаясь от возмущения, произнес зять.

«Я тоже недостойная женщина, – подумала вдруг Юлия, выразив, наконец, словами то, что мучило ее. – Недостойная женщина средних лет…»

В углу ресторана было уютно. Ветки дерева создавали иллюзию уединения, музыка играла негромко, приглушая шелест голосов. Алексей Генрихович убежал, оставив после себя ощущение неловкости, которое Юлия не знала, как сгладить. Лешка демонстративно не обратил внимания на Алекса, дав тем самым понять, что тот не их круга и вообще неизвестно кто. Она украдкой посмотрела на Алекса и снова, уже в который раз, подумала, что он хорош той мужской красотой, за которой чувствуются сила и характер. «Знает себе цену», – сказала Ирка. Часы он носит на правой руке – Юлия заметила это еще в ту, первую ночь. И спросила, почему, а он серьезно ответил, что на левой они останавливаются, очень сильные биотоки… Говорил серьезно, а глаза смеялись. Она с удивлением отмечала, что, несмотря на молодость, он держится с достоинством знающего жизнь человека, не то что Денька, а ведь разница между ними не столь уж велика. Лет семь, пожалуй. Не суетится, держится так, как будто даже не подозревает, что она старше.

«А чего ты ожидала? – спрашивала она себя. – Что он сразу начнет просить у тебя денег?»

Да-да, и такие мысли приходили ей в голову. Чего тут было больше – недооценки себя как личности и женщины, могущей вызвать интерес, или бесконечные Иркины истории о богатых старых бабах и молодых бедных хищниках, которым нужно только одно – деньги! Трудно сказать. Иногда разница в возрасте сглаживалась, а иногда навязчиво напоминала о себе, особенно по утрам.

– Не вздумай давать ему денег! – наставляла Ирка. – Запомни: деньги портят отношения. Пусть с самого начала знает свое место.

– Какое место? – защищалась Юлия. – Он и не думает ничего просить, он хорошо зарабатывает. По-твоему, он со мной только из-за денег?

– Не знаю! – честно призналась Ирка, скользнув по ней взглядом. – Может, и нет…

Когда Юлия спросила, что ему подарить, какой-то предлог нашелся, день рыбака, что ли, он шутливо сказал, что принимает подарки только на Рождество. Сказал мягко, но она поняла, что ничего Алекс у нее не возьмет. Ей пришло в голову, что его тоже смущает разница в возрасте, и он, как порядочный человек, будет щепетилен вдвойне.

Какое смешное слово – «щепетильный»! От него так и несет нафталином. Слово из бабушкиного сундука, которое в наше время потеряло всякий смысл. Они несколько раз были в кафе, и он не позволил ей заплатить. А когда она стала настаивать, предложил платить по очереди. Как-то раз у него не было денег, потратил на запчасти для машины, и он без смущения сообщил ей об этом. Что-то дрогнуло у нее внутри – вот оно! То, о чем говорила Ирка! Началось!

– Сколько тебе нужно? – спросила она небрежно.

Он засмеялся, а она вспыхнула. Ей стало стыдно: выскочила со своими дурацкими деньгами – возьмет или нет? И получила щелчок. Все из-за Ирки! И Алекс, кажется, понял. Четвертый тип в Иркиной табели о типах. Самоуверенный индивидуалист, не затраханный идеологией, знающий, чего хочет.

Чего же он хочет? Эта мысль не давала ей покоя. Зачем он с ней? Если бы с ней был Леша Добродеев или Марик, ей бы и в голову не пришло спрашивать, зачем они с ней. С ними все ясно. А вот с Алексом… Он скупо говорил о себе, словно не хотел пускать ее в свой мир. Однажды сказал, что был женат, и она почувствовала укол ревности, понимая в то же время, что ревновать глупо.

– Бери от жизни все, что она может дать! – говорила Ирка. – Чего ты мучаешься? Любит, не любит! Сколько тебе лет? Будь проще, и тебе обломится!

Идея пригласить Алекса в «Прадо» была далеко не блестящей. Тут всегда полно знакомых. Где-то подспудно ей хотелось бросить вызов им всем, в чем она не призналась бы даже себе. Но кураж прошел, и она теперь думала, что хорошо бы оказаться подальше отсюда. И Лешка… тоже, с его театром одного актера, добавил неловкости. Черт бы его подрал!

– Зачем тебе две книги? – вдруг спросил Алекс, и она вздрогнула.

– Ты же знаешь Лешку… – начала она и осеклась, вспомнив, что познакомила их только что. – Я уверена, что книгу его никто не покупает.

– Кто ж его не знает! Гордость местной журналистики. Акробат пера и гиена фарса!

Они рассмеялись.

– Ты извини меня, – сказала Юлия.

– За что?

– За кого! За Лешку. Я не ожидала, что он такой… хам!

Слово вырвалось, и она тут же о нем пожалела. Ей стало жалко Лешу, который был человеком невредным и все время говорил ей комплименты, от которых она отмахивалась. Приволакивался, ни на что не надеясь. Да ему и не надо было ничего, лишь бы потрепаться, все это знали. Юлия иногда думала, что, если бы она приняла его всерьез и ответила, он бы очень удивился и, пожалуй, растерялся.

– Я бы тоже на его месте… – сказал Алекс. – Он же ревнует тебя!

– Лешка? У него прекрасная жена!

Алекс смотрел ей в глаза и улыбался. Юлия, как зачарованная, не могла взгляда отвести от его серых смеющихся глаз. Чувство неловкости исчезло, ей было хорошо. Алекс снова положил ладонь на ее руку, и она почувствовала, как забил в ответ горячий родничок у нее внутри. Всякие мысли о Лешке исчезли, как и вообще все…

– Я не помешаю? – раздалось у них над головами, на сей раз голос был женский. Да что же это за наваждение такое сегодня?

У их столика стояла молодая яркая рыжеволосая женщина в блестящем малиновом платье с открытыми плечами. «Шикарная кобыла», – сказала бы Ирка. Тоже четвертая колонна, не замученная идеологией. Ничем не замученная.

– Здравствуй, Алекс!

Голос у нее был низкий, с хрипотцой, очень сексуальный и стервозный. Она перевела взгляд на Юлию и кивнула, вежливо и безразлично. Именно эти вежливость и безразличие задели Юлию больше всего.

– Ты что-то исчез с горизонта, – продолжала рыжеволосая. – Я видела Влада, спросила про тебя, он говорит – не видел. Тебя что, в городе не было?

– Здравствуй, Лиска. Был. Садись, посиди с нами.

Он, казалось, обрадовался женщине. Поднялся, пододвинул ей стул. Женщина уселась. Юлия теперь смогла рассмотреть ее. Быстрыми, короткими и незаметными, как ей казалось, взглядами, похожими на пулеметные очереди. Лиска была удивительно хороша собой. Так хороша, что дух захватывало. Всего в ней было с избытком. Прекрасные волосы, карие, теплого оттенка глаза, брови… («соболиные», подумалось Юлии), крупный рот – все, одним словом! Любимое дитя Создателя. Юлия изо всех сил пыталась сохранить приветливое выражение лица, но чувствовала, что получается плохо. Она ничего не могла поделать с кончиками губ, которые опускались все ниже.

– Познакомься, это Юлия… – Алекс запнулся на миг, потом добавил: – Павловна. Алиса, девочка из моего двора.

– Очень приятно, – сказала Лиска, улыбаясь Юлии. Руки они друг другу не подали. – Как ты? – она перевела взгляд на Алекса.

– Нормально, – ответил Алекс.

За словами, такими обыкновенными, Юлии чудился тайный смысл.

«Где ты ее откопал? – спрашивала взглядом и интонацией Лиска. – Тебе мало девочек? Меня тебе мало?»

«Я позвоню, – отвечал Алекс, тоже взглядом и интонацией. – Завтра же, лады?»

Юлия чувствовала себя препогано.

– Выпьешь с нами?

– Только воды. У меня сейчас выход. Ты же знаешь, как я пьянею. С работы погонят к чертовой матери!

Она, не стесняясь Юлии, смотрела на Алекса, чуть улыбаясь своим изумительным чувственным ярко-малиновым, в тон платью, ртом, и Юлия вдруг поняла, что именно сейчас, в эту самую минуту, ее колено упирается в колено Алекса.

– Разве что… чуть-чуть! – Она протянула обнаженную руку, взяла бокал Алекса и залпом выпила вино, запрокинув голову.

– Смотри, погонят, – сказал Алекс, к облегчению Юлии, довольно прохладно.

– Приду к тебе, – хихикнула красавица, пьянея на глазах, и голос ее завибрировал. – Ты-то, надеюсь, не погонишь? – она улыбалась, ноздри тонкого носа раздувались.

«Хороша!» – подумала Юлия с невольным восхищением.

– Надо подумать, – ответил Алекс. – Позвони как-нибудь, обсудим.

– Подумай! Мне пора!

Она улыбнулась Юлии, легко поднялась со стула, коснулась указательным пальцем подбородка Алекса и ушла, покачивая бедрами, как воплощение греха.

«Ты с ней… спал?» – хотела спросить Юлия, но в последний момент не решилась и обошлась нейтральным «встречался».

– Ты с ней встречался?

Голос ее предательски дрогнул. Она была противна сама себе так, как еще никогда в жизни, но ничего не могла с собой поделать. Ее даже стало подташнивать от волнения и ревности. «Я должна знать правду», – сказала она себе в жалкой попытке объясниться. Хотя, если подумать, кому нужна такая правда? Алекс молчал. Она, удивленная молчанием, подняла на него глаза. Он, улыбаясь, смотрел на нее, и Юлию поразило выражение его глаз – так смотрел на нее Женька, снисходительно, как смотрит взрослый на неразумного ребенка, который брякнул глупость…

– Юля, я люблю тебя!

«Дурында!» – прибавила она мысленно. «Я люблю тебя, дурында», – говорил Женька, не отвечая на ее упреки, уже и не помнится в чем. Приревновала, кажется, к кому-то… Женька никогда не оправдывался, а только говорил: «Ну, какая же ты у меня дурында! Но я все равно тебя люблю! Слышишь?» Алекс больше ничего не сказал, и она с облегчением поняла, что он никогда ни о чем не станет ей рассказывать, как не рассказывал Женька, не станет выдумывать, что это была жена соседа или одноклассница, не станет оправдываться. Не станет врать, унижая ее и себя. Промолчит, как Женька.

– Алекс, давай уедем куда-нибудь подальше, где нет всех этих… – она чувствовала, что может сию минуту расплакаться. – Они отравляют мне жизнь! Куда-нибудь!

– Хочешь в Вену? У меня там друг. На пару дней.

– Я была в Вене, – сказала Юлия. – Десять лет назад. Мы обязательно полетим туда, но не сейчас, а весной, в мае, когда все цветет. А сейчас давай куда-нибудь, где солнце и море.

…Они тогда провели в Вене почти неделю, у Женьки были дела, а она, Юлия, бездумно бродила по узким путаным улочкам, заглядывая в темные прохладные соборы, и пила кофе в маленьких кафешках. Кофе и фирменный апфельштрудель[6] с ванильным соусом!

Днем было жарко, а длинные вечера были как утешение. Она помнит, как они сидели на стульях перед сценой у ратуши, в тот вечер пела Мирей Матье, и «уличный» концертный зал был полон. Женька крутил головой, рассматривая публику, потом спросил: «Сколько ей уже? Семьдесят или больше?», а Юлия рассмеялась – певица была вне времени. Возраст был у них, у зрителей… Здесь были в основном люди их возраста. Взошла полная луна; металлический голос певицы, усиленный микрофонами, взмывал над колючей готикой ратуши…


– Юлечка, выходи за меня! – вдруг сказал Алекс…


Глава 10 Долги наши… | Ошибка Бога Времени | Глава 12 Дебют монаха