home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 15

Камень брошен

С треском лопнул кувшин:

Ночью вода в нем замерзла.

Я пробудился вдруг.

Мацуо Басё (1644—1694)

Конверт был самый обычный, тускло-голубой, на бледной марке – лунные кратеры, какая-то космическая техника. Адрес написан печатными буквами. Для Ю.П. Литвиной. Обратного адреса нет, отчего письмо кажется голым. Юлия повертела конверт в руках, надорвала сбоку, вытащила сложенный вчетверо листок, развернула.

«За деньги, оставленные покойником, можно купить много полезных вещей, в том числе и молодого любовника. Стареющие бабы падки на молодую плоть. А проституток мужского пола ничуть не меньше, чем женского.

Всех благ,

Благожелатель».


Черные печатные буквы, такие же, как на конверте. Юлия опустилась в кресло прямо в прихожей, глубоко вздохнула, стремясь унять бешено колотящееся сердце.

Еще раз пробежала глазами по строчкам. Выделила одну – о «стареющих бабах» – и зацепилась за нее взглядом. Стареющие бабы… Юлии казалось, будто ее ударили по лицу. Задели походя. Несильно смазали рукой, но скулы загорелись. Тот, кто ударил, остановился, обернулся и теперь смотрит на нее с жадным и злобным любопытством.

Она сидела, бессмысленно глядя на лиловые цветы на обоях. Что делать? Куда бежать? Кому жаловаться? Некуда. Некому. Она ни за что не покажет эту подметную грамоту Алексу. Все равно он ничем не поможет. Она скомкала листок в кулаке. Поднялась с кресла и пошла в кухню. Зажгла газ, сунула листок в синевато-оранжевое легкое пламя и держала там, пока от него не остался лишь пепел. Она чувствовала себя вывалянной в грязи и больной от той ненависти, которой дышало письмо. «Словом можно убить, – подумала она. – Меня убили».

Зазвонил телефон. Юлия вздрогнула и подумала: а вдруг это тот, который написал письмо? Это вполне могла быть и «та», и, подумав «тот», она вовсе не имела в виду пол благожелателя, а только подлое безликое существо, старательной рукой изобразившее печатные буквы. Телефон звонил и звонил, а Юлия не решалась взять трубку. Ей было страшно. Наконец она заставила себя подойти к телефону.

– Юлька!

С облегчением она услышала Иркин голос.

– Ты дома?

– Ирочка, как хорошо, что ты позвонила! Мы вернулись вчера вечером, почти ночью. Хочешь – приходи!

– Хочу! Ты мне только скажи, у вас все нормально?

– Все хорошо!

– А то голос у тебя какой-то нехороший!

– Просто не выспалась.

– А где Алекс?

– На работе.

– Правильно, мужик должен работать. Сейчас приеду. Знаешь, мне тебя очень не хватало, – вдруг призналась Ирка. – Такая тоска смертная, не передать! И погода мерзкая. Хляби разверзлись и никак не сверзнутся обратно!


– У тебя все в порядке? – Ирка пытливо вглядывалась в лицо Юлии.

– Конечно, – ответила Юлия как можно беззаботнее. – Все в порядке!

Она еще не решила, сказать Ирке об анонимке или нет. Ей казалось, что если никто ничего не знает, то ее как бы и не существует. Сгорела, как и не было! Слушать Иркины охи и ахи ей тоже не хотелось. Хотя, с другой стороны, в проницательности Ирке не откажешь. Она этого подонка мигом вычислит. Так в чем же дело? Стыдно. Стыдно, потому что… справедливо. Если отбросить злобу и ненависть, то анонимщик прав. В принципе прав. Ведь не станешь рассказывать каждому встречному-поперечному, что у них с Алексом все по-другому…

Странное оцепенение овладело Юлией.

– Все хорошо, – повторила она и заторопилась: – Знаешь, я рада, что мы поехали не в Испанию или в Грецию, куда все ездят, а в Мексику. Мексика – удивительный мир, ни на что не похожий. Дорога, правда, утомительна, но раз в жизни можно выдержать. А краски! Карибское море ярко-бирюзовое, знаменитые кварцевые пески – ослепительно-белые. Они отражают солнечный свет и не нагреваются. В полдень, когда все раскалено, они холодные, представляешь? Идешь и чувствуешь холод…

Юлия говорила и говорила, боясь остановиться, прячась за свои слова, как за дымовую завесу, боясь Иркиного пристального взгляда и, самое главное, ее внезапного вопроса: «Юлька, в чем дело?» Но Ирка смотрела рассеянно и, видимо, думала о чем-то своем.

– Ты ни о чем не жалеешь? – Иркин вопрос прозвучал почти грубо и, как всегда, попал в точку. Кварцевые пески ее не заинтересовали.

– Нет! – коротко ответила перебитая на полуслове Юлия и замолчала. Рассказывать о Мексике ей больше не хотелось.

– Ну и прекрасно! У меня голова трещит от этого чертова дождя! Понаделали дыр в озоне, скоро всех в космос унесет. Давай, может, по кофеечку?

– Хочешь котлету? Лиза Игнатьевна готовит как на роту солдат. Как же, мужчина в доме! – Юлия попыталась улыбнуться.

– Котлету не хочу, хочу кофе, покрепче и без молока.

Когда они уже сидели за столом – как-то так получилось, что они, не сговариваясь, уселись по обеим сторонам «индийской гробницы», как называл массивное восьмиугольное сооружение ясеневого дерева о двух тумбах-ногах Женька, друг против друга, вместо того чтобы, как обычно, уютно расположиться на тахте. Юлия отметила некую перемену, отчуждение, что ли, в Ирке. Как будто кто-то невидимый и враждебный на мягких лапах пробежал между ними. Лицо Ирки было безрадостным, и была она на удивление молчалива. Юлия почувствовала растущее беспокойство.

– Марик тебе не звонил? – спросила вдруг Ирка.

– Он приходил. Утром, – ответила Юлия, которая успела забыть о Марике.

– Когда?

– Еще девяти не было.

– Зачем?

Юлии пришло в голову, что она не знает, зачем приходил Марик.

– Просто пришел. Проведать, – сказала она неуверенно. – Мы позавтракали вместе…

– Алекс тоже был?

– Нет, Алекс уже ушел. Ирка, ты что, с ума сошла? – Юлии вдруг показалось, что Ирка ревнует ее к мужу, и она едва не рассмеялась. – Он забежал всего на полчаса!

– Пока нет, – серьезно ответила Ирка. – Но крышу перекосило.

Они смотрели друг на друга: Юлия – озадаченно, Ирка – сосредоточенно, словно раздумывая, стоит ли сказать или промолчать. Наконец решилась.

– Юля, я даже не знаю, как сказать… ты должна узнать… чем раньше, тем лучше.

– Что?

Тоскливое предчувствие, даже страх, охватило Юлию. Она испуганно смотрела на Ирку, и где-то глубоко билась мысль: «Неужели… Неужели знает? Откуда?»

– Марик… Ты сама знаешь, что такое наш Марик, – начала Ирка, не глядя на Юлию. – Из него бизнесмен, как из… говна пуля.

Юлия недоуменно смотрела на приятельницу. При чем здесь Марик?

– Весь бизнес держался на Женьке, а потом… все это время, на его старых связях. Марик – дурак и ничтожество, он только щеки умеет надувать, – Ирка сжала кулаки. – Он провалил две сделки, и фирма заплатила неустойки. Хорошо, хоть до суда не дошло!

– Он мне ничего не сказал.

– Еще бы! Не посмел. Марик не боец. Он боится, что ты его вытуришь. Куда он тогда денется?

Она замолчала. Молчала и Юлия, чувствуя облегчение. Ее испуг уже казался ей нелепым. Ирка ничего не знает! Не может знать. «Люди знают о нас только то, что мы сами им говорим, – повторял Женька. – Не более!»

– Марик – игрок команды, а не лидер! – продолжала Ирка. – Вечный второй номер. Если не третий. Самое паршивое в нем то, что он страшно самоуверен. Он думает, что он не хуже Женьки или Ситникова. Связался с Речицким и сел в лужу. И жаловаться некому, договоренность была устная. А сейчас закатывает истерики, чуть не стреляться собрался, волосы на себе рвет: «Я привык иметь дело с порядочными людьми! Кто ж знал, что Речицкий подонок?» Все знали. И он тоже знал, но уж очень жирный кусок обламывался. Он отпустил главбуха, пожадничал накинуть пару сотен в месяц, тот и ушел к конкурентам. Ушел Кирюха, ушла Раиска, а такую бронебабу еще поискать. Бегут, как крысы. А этот придурок гордо заявляет: я никого не держу! Представляешь, он никого не держит! Да он им в ножки должен был кланяться! Раиска, кстати, к тебе рвалась, еще полгода назад, глаза открыть. Я ее на днях встретила, она мне все и выложила. Помнишь? А ты сказала, что плохо себя чувствуешь.

– Не помню, – пробормотала Юлия. – Я могу оказаться на улице?

Как ни странно, подобная перспектива ее не особенно испугала.

Ирка пожала плечами:

– Не знаю. Поговори с ним. Он теперь что угодно может выкинуть со страху. Ненавижу слабых мужиков!

– Что же делать?

– Я бы для начала вернула главбуха, – сказала Ирка неуверенно. – Нужна сильная рука, хозяин нужен. Ты теперь не одна, обсуди с Алексом…

– Алекс не станет вмешиваться.

– Почему?

– Потому!

– Ах, какие мы благородные! – Ирка раздула ноздри, голос почти сорвался на визг. – Нам чужого не надо! Дурак он, твой Алекс!

Юлия вдруг испытала странное чувство. Ее показалось, что стол стремительно удаляется от нее, а она сама летит куда-то вниз. Иркино лицо, красное и злое, стало маленьким и далеким. Юлия вцепилась пальцами в край стола. Из чашки с недопитым кофе показалась струйка дыма. Блюдце изогнулось и вытянулось. Чьи-то пальцы, холодные и жесткие, прикоснулись к затылку, укололи тонкими острыми лезвиями когтей и проникли внутрь, вызвав острую боль. Ей стало трудно дышать, горло словно одеревенело.

– Юлька? – Ирка привстала с кресла. – Юлька, что с тобой?


…Женька сидел на широких выщербленных мраморных ступеньках. Сквозь трещины в мраморе лезли белесые пики сорной травы. Неясный дрожащий свет был разлит в природе – не то раннее утро, не то ранние сумерки, не то лето, не то осень… Межвременье, межсезонье. Ни ветерка. За Женькой нависал старинный грязно-белый дом с темными провалами высоких арочных окон, стекла его тускло отражали темные деревья и неяркое низкое небо. Высокая дверь с позеленевшим медным молотком на таком же позеленевшем медном щите посередине была чуть приотворена. Густая чернота угадывалась внутри дома. За пределами крыльца сумрак был гуще, словно центр сцены освещался искусственно. Сбоку на крыльце стоял, покосившись, медный самовар с глубокими вмятинами; рядом, на земле – старинная беззубая пишущая машинка с расколотым фарфором клавиш, через которые проросла все та же белесая трава; чуть поодаль валялась металлическая телефонная трубка с забитыми пылью отверстиями микрофона. Грязная, бесформенная бальная туфелька, расшитая тусклым полуосыпавшимся бисером, выглядела смутно знакомой. Еще какие-то мелкие предметы едва угадывались в сумраке. Бочка с дождевой черной водой стояла на углу дома. На поверхности ее лопались пузыри, как будто кто-то прятался под водой и дышал там. Негромкий звук лопающихся пузырей был единственным звуком, нарушавшим тишину…

«Женька теперь здесь живет!» – подумала Юлия, оглядываясь с жадным любопытством. Она стояла босая на колючей белесой траве и молча смотрела снизу вверх. Женька был в своей любимой рубашке в сине-серую мелкую клетку, легких светлых брюках и плетеных туфлях. Они смотрели друг на друга – Женька без улыбки, внимательно и серьезно, что было на него совсем не похоже, Юлия – виновато.

– Жень, – сказала она, не вынеся затянувшейся паузы, чувствуя спазм в горле, – мне в больнице сказали, что ты умер…

– Разве им можно верить? – Женька шевельнулся, протянул руку и сорвал травинку, прикусил крепкими зубами. – Я не умер, как видишь. Люди вообще не умирают. Никто не умирает…

«Он еще ничего не знает обо мне и… Алексе», – с облегчением подумала Юлия и спросила:

– Это твой дом?

Женька оглянулся, пожал плечами и не ответил.

– Здесь всегда так… – Она замялась, подыскивая слово, чтобы не обидеть его – дико, мрачно? Наконец нашла: – Пустынно?

– Не замечал, – ответил Женька, снова оглядываясь. – Ты-то зачем здесь?

– Не знаю, случайно, наверное. Не знаю… Я хочу тебе что-то сказать, – решилась она, подходя ближе, чувствуя себя препогано, как совестливый предатель.

– Я знаю! – вдруг засмеялся Женька. – Не бери в голову, дурында ты моя глупая!

– Знаешь? – она была неприятно поражена. – Кто тебе сказал?

– Никто, просто знаю.

Они смотрели друг на друга. Женькины глаза были без зрачков, густо-черные, как озерца смолы. Юлия не выдержала первая и отвела взгляд.

– Я буду к тебе приходить, хочешь? – спросила она виновато.

– Хорошо, только позвони сначала, – отвечал Женька.

– Позвоню, – согласилась Юлия.

Женька стал вдруг бледнеть, напоминая изображение на фотографии начала века, сливаться с домом. Дом в свою очередь заколебался, пошел волнами и рябью и стал растворяться в воздухе… Темные кусты проступили сквозь стены… Юлия шагнула вперед, протянула руку, словно хотела удержать Женьку… Что-то беспокоило ее, тоска навалилась…

– Подожди! – сказала она умоляюще. – Подожди… а телефон? Телефон! Как же я позвоню? Номер телефона! Женечка, не уходи!

Но вокруг уже была пустота. Одна пустота. Самое главное не было сказано. Она, как Иванушка-дурачок из сказки, истратила впустую три желания на всякую ерунду, а ведь ей так нужно было спросить Женьку… о чем? Она мучительно вспоминала, о чем хотела спросить, но мысли, такие ясные минуту назад, словно тиной затягивало…

«Женька знает… Женька не сердится… я буду приходить… я приду!»

Вот и все, что осталось от встречи. В Женькином мире меж тем становилось все холоднее и, кажется, пошел дождь. Холодный осенний дождь со снегом. Она беспомощно оглянулась… Ей показалось, что ее позвали. Голос зовущий пробивался из немыслимого далека – полный отчаяния крик…

– Юлька! – звала женщина. – Юлька! Да что с тобой?

Юлия почувствовала боль от впившихся в плечи железных пальцев и открыла глаза.

– Слава богу! – закричала Ирка. – Я уже «Скорую» хотела вызывать!

Комната слегка покачивалась, и Юлии пришлось напрячь глаза, чтобы остановить покачивание. Она лежала на тахте, рядом сидела растрепанная Ирка с размазанной по лицу косметикой. Юлии было холодно и, кажется, мокро. Она прикоснулась к груди – блузка действительно была мокрой.

– Ну, мать, ты даешь! – выдохнула с облегчением Ирка. – Что ты себе позволяешь?

– Что случилось? – спросила Юлия с трудом и не узнала свой голос – он был хриплым, в горле саднило.

– Ты стала задыхаться, – сказала Ирка, всхлипнув, – и упала в обморок… прямо на пол грохнулась. Я чуть не подохла от ужаса. Чашка опрокинулась… и тоже на пол. Я к тебе, схватила, трясу… Перетащила на диван… Бросилась звонить в «Скорую», все время занято… А ты как мертвая лежишь… Чувствую, сейчас рядом грохнусь… Воды почти стакан на тебя вылила, по щекам хлопаю! Ты как сейчас?

– Хорошо, – сказала Юлия. – Голова болит… и слабость. А так нормально.

– Ты была холодная как лед! – вспоминала Ирка, отходя от пережитого страха. – Слушай, Юльця, – она нервно хихикнула, – а может ты… это… в интересном положении?

Юлия улыбнулась.

– А что? Чудеса еще случаются. Я сейчас позвоню Алексу…

– Не надо, – остановила ее Юлия. – Уже все прошло.

Она попыталась привстать, но комната, словно только того и ждала, рванулась ей навстречу. Она поспешно закрыла глаза и откинулась на подушки.

– Лежи! – закричала Ирка, укладывая Юлию поудобнее, подпихивая подушки ей под спину. – Что-то ты, мать, мне не нравишься, квелая совсем. Напрасно я «Скорую» не вызвала… Имей в виду, если завтра не сходишь к врачу… У тебя же муж молодой! Это нам, старым бабам, можно распускаться, а ты и думать не смей, – бубнила Ирка, расстегивая пуговицы на мокрой блузке Юлии, приподнимая подругу за плечи и осторожно стаскивая с нее блузку.

Тело Юлии сотрясала крупная дрожь. Ей было холодно.

– Сейчас, сейчас, – приговаривала Ирка, укутывая Юлию пледом, – сейчас я тебя чайком горячим напою, а то еще простудишься к чертовой матери, ну тебя на фиг! Не скучай! Я быстро!

Она легко поднялась с дивана и унеслась в кухню, где тотчас же загремела посудой, захлопала дверцами буфета, уронила на пол тарелку и чертыхнулась.


Глава 14 Ночные приключения, а также раздумья на тему «кому выгодно» | Ошибка Бога Времени | Глава 16 Карибские каникулы