home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 2

Известно ли вам, что такое мораль?

Зал для заморских гостей

Тушью благоухает…

Белые сливы в цвету.

Ёса Бусон (1716—1783)

Марат Николаевич Сокуров, генеральный директор «Продимпортторга», солидный, торжественный, в строгом черном костюме с бабочкой – чуть подрагивают румяные желейные щечки, подпираемые жестким крахмальным воротничком ослепительно-белой рубашки, – председатель торжественного собрания. Собрания – не в том обычном смысле, который мы привыкли вкладывать в это слово, а в смысле более широком: собрание как стечение народа, форум, встреча, событие международного масштаба, которое войдет в историю города и будет записано на городских скрижалях (кому известно, что это такое?). Лучшие представители общественности города и иностранные гости собрались сегодня на международный семинар «Культура, мораль и терпимость», совместными спонсорами которого являются партнеры по бизнесу – французский торговый дом «De Mallo et fils» и местная компания «Продимпортторг».

Какая связь между торговлей и моралью, может спросить удивленный читатель. Никакой, разумеется. Даже наоборот! Но, поскольку дела у партнеров идут хорошо, даже отлично, то «Продимпортторг», известный своей благотворительностью, решил отметить восьмилетие деловых связей с французами организацией международного семинара. Прижимистые французы вначале отказались было участвовать в мероприятии, но вовремя вспомнили, что собираются строить в области совместное предприятие по переработке гречихи, которая издавна является коньком местного сельского хозяйства, а потому не мешало бы подружиться с местными властями и заручиться их поддержкой.

Для семинара все было готово еще в прошлом году, но непредвиденное трагическое обстоятельство помешало его проведению. Некоторое время вообще считалось, что проект прогорел, но пришло время, и вот пожалуйста, действо состоялось! Гости приехали – пестрая заморская компания, свои собрались – городская администрация, пресса, деятели культуры.

Марат Николаевич занимает центральное место в президиуме. По обе стороны от него расположились почетные гости. Марат Николаевич выжидающе смотрит в зал. Дождавшись относительной тишины, он поднимается и говорит мужественным баритоном:

– Уважаемые дамы и господа! Мы собрались сегодня в зале Центра по развитию культурных и деловых связей с Францией, более известного как Французский центр, чтобы принять участие в замечательном, я бы сказал историческом, событии в жизни нашего города, о котором будут вспоминать наши дети! – Он переждал легкий шелест и смешки в зале. – Я говорю о международном семинаре «Культура, мораль и терпимость». Почему, спросите вы, такая необычная тема? Почему не экономика, политика, Интернет? Что было бы гораздо ближе по духу к той сфере, в которой вращаются оба спонсора, – торговле? Почему такие вечные, я бы сказал, вневременные темы, как культура, мораль и терпимость? Что можно сказать о них в наше жестокое время, когда идет борьба за выживание? Да и существуют ли они сегодня, когда мир превращается в global village, когда чудище с разинутой пастью, образно выражаясь, глобализм, наступает на всех фронтах, размывая сами эти понятия до набора расхожих фраз-штампов, в которые уже никто не верит? Может, это понятия вчерашнего или даже позавчерашнего дня? – Оратор делает долгую паузу и обводит глазами зал. – Нужны ли они нам теперь, как взаимосвязаны и что такое общество, лишенное культуры, морали и терпимости, – вот вопросы, на которые мы попытаемся все вместе найти ответ.

Лицо Марата Николаевича серьезно и вдохновенно, он проникнут сознанием важности происходящего. Переждав жидкие аплодисменты, он говорит теперь голосом менее торжественным, напоминая радушного хозяина, встречающего гостей.

– Позвольте представить вам наших гостей – участников семинара. Я уверен, вы знакомы с господином Ги де Малло, который присутствовал на открытии Французского центра и который так часто бывает в нашем городе, что я даже не уверен… – Марат Николаевич якобы беспомощно умолкает, но, собравшись с силами, продолжает, – …можно ли назвать его гостем. Возможно, городской администрации пора рассмотреть вопрос о предоставлении господину де Малло статуса почетного горожанина… – Он с улыбкой пережидает аплодисменты и одобрительный смех в зале.

Господин де Малло вскакивает со своего места, прижимает руки к груди, радостно улыбаясь, раскланивается направо и налево. Это маленький изящный человек со смуглым приятным лицом.

– Бонжур! – говорит он сипловатым голосом французских шансонье и добавляет по-русски: – Очень спасибо, рад, благодарю, весьма!

Он машет обеими руками отдельно, затем соединяет их в замок, поднимает над головой и снова машет. Зал, в лучших традициях дружбы народов, радостно машет в ответ.

– Профессор Шаши Мангула, наш почетный гость из Индии, – продолжает председатель. Темнолицый немолодой человек встает и с достоинством раскланивается.

– Господин Жерар Гюбер, – представляет следующего гостя Марат Николаевич, дождавшись, когда профессор Мангула усядется на свое место. – Директор библиотеки Парижского исследовательского центра по вопросам информационной этики и авторского права.

Поднимается крупный, атлетического сложения мужчина с усами д’Артаньяна, кланяется, улыбаясь, разглаживает правый ус.

– Мадам Эльза Эсперанца Кунц-Барбера, председатель Центра по культурным связям со странами мира, Буэнос-Айрес!

Сухощавая черноволосая дама с горящими глазами кивает, улыбаясь, подносит к губам микрофон и старательно произносит:

– Здраф-ствуй-те! Очень ра-да!

– Господин Лешек Конопницкий, заведующий отделом Краковского исторического музея.

Аплодисменты!

– Госпожа Лидия Даль Доссо, председатель Культурного фонда д’Аннунцио, Италия.

Бурные аплодисменты! Госпожа Лидия Даль Доссо, растрепанная седая дама лет шестидесяти в ярко-красной хламиде, которая с нетерпением ожидала своей очереди быть представленной, вскакивает с места, громко кричит: «Буонджорно!» и посылает присутствующим воздушные поцелуи. Она даже слегка подпрыгивает при этом, звеня многочисленными украшениями, демонстрируя бурный средиземноморский темперамент. Задевает рукой бутылку с минеральной водой, опрокидывает ее, ловит на лету, со стуком ставит на стол, радостно смеется.

И так далее.

Гостей всего восемь. Закончив представление, Марат Николаевич предлагает почтить минутой молчания память замечательного человека, чьими стараниями был создан Французский центр, которому, к сожалению, не довелось самому… Евгения Антоновича Литвина. Зал дружно поднимается, захлопав сиденьями кресел.

Юлия сидела в третьем ряду слева. Марат Николаевич убеждал ее сесть в президиуме, но она отказалась. Рядом с ней сидела ее близкая подруга Ирка, жена Марата Николаевича, Маратика, или просто Марика для своих, которая с удовольствием бы заняла место в президиуме, но никто ей этого не предложил. Ирка ядовито шипела в ухо Юлии:

– Нет, ты посмотри на него! Голос, манеры, щеки надул – дипломат хренов! Хлебом не корми, дай языком помолоть! А морда! Ты только посмотри на эту морду, Боже ж ты мой, аристократ! Благородный отец! Ну, полный абзац! Я сейчас уписаюсь!

Ирка, тощая, вертлявая, с сильно накрашенным лицом, в шикарном золотом платье, прикрытом черной кружевной шалью на время официальной части, с блестящими побрякушками на шее и в ушах, была похожа на райскую птицу. И Юлия как-то особенно остро почувствовала свою бесцветность – монашеское черное платье, скромную прическу и отсутствие макияжа. Ей было неинтересно. На семинар ее вытащила Ирка, которую, разумеется, интересовали не столько проблемы культуры и морали, сколько прием после семинара. Она вертела головой, рассматривая публику, и делилась впечатлениями с Юлией, которая слушала вполуха.

– Ты посмотри на первую леди! – хихикала Ирка. – Ты посмотри, что эта идиотка на себя напялила! Умора! Куда смотрит имиджмейкер? Есть же у них там кто-нибудь по пиару! Разве можно выпускать ее на люди в таком прикиде?

А примадонна! С ума сойти! Ты только посмотри на нее! Великая актриса, Мэрилин Монро! Подтяжку в столице делала, золотые нити вставила, Речицкий проспонсировал, теперь можно играть, как на барабане! Вот увидишь, на приеме будет клеить француза с усами. Директер де ля библиотек! А де Малло похож на педика, боевой соратник твоего Женьки. Видела бы ты, как он к Марику присосался, с ума сойти! Так и кинулся. Слушай, а может, и усатый, а? С французами никогда не знаешь. Хотя и у нас теперь этого добра навалом!

А Марик, Марик! Ты только посмотри, как этот подхалим вибрирует – как же, за начальство подержится, как за папу римского, водичку наливает, а морда, морда! Как же, при исполнении, генеральный директор! Ты знаешь, он уже и статью заказал, Лешка Добродеев, журналюга недоделанный, сочиняет. Твой дружок, между прочим.

Юлия сидела вялая, безучастная, не испытывая ни малейшего интереса к происходящему. Раз или два она улыбнулась, слушая Ирку, но больше всего ей хотелось домой. Хотелось снять платье, которое было ей велико, сбросить туфли, заварить чай покрепче и улечься перед телевизором, выключив звук. Смотреть, не вникая в мельтешение лиц и рекламных картинок. Она не жалела, что пришла сюда, но сейчас ей хотелось домой. Ирка права, ей надо бывать на людях. Кто ж спорит…

У Ирки приятные духи, надо будет спросить, как называются. А платье чересчур яркое, даже глазам больно; но, подумала Юлия уже в который раз, как ни странно, ей идет. Сама Юлия ни за какие коврижки не надела бы такое, но на Ирке платье смотрится. Удивительно, но на Ирке смотрится решительно все: и рокерская кожаная куртка в металле, и джинсы в облипку, расшитые бисером, и мини-юбки, едва прикрывающие задницу, и блескучие майки с вырезом до пупа, и усыпанная камешками, расшитая кружевами джинсовая роба – последнее приобретение, по слухам, последний писк моды.

Марик, респектабельный, безукоризненно одетый, с подобранными в тон костюму галстуком и носками, только вздыхал, глядя на варварские женины туалеты, а однажды, не выдержав, с горечью пожаловался Юлии, что Ирка одевается, во-первых, не по возрасту, а во-вторых, абсолютно безвкусно, и ему бывает за нее неловко, и что было бы неплохо, если бы она, Юлия, повлияла на Ирку по старой дружбе. Юлия только рассмеялась в ответ – переубедить Ирку, если она твердо решила натянуть розовые колготки под голубую юбку, никому не под силу.

– Марик, не переживай ты так, – сказала она ему. – Ирка что ни наденет, ей все к лицу. Согласись, ни одна женщина не умеет носить вещи, как Ирка. А это редкое искусство, поверь мне!

Марик только вздохнул в ответ – то ли согласился, то ли нет.

– Юлька, смотри! – Ирка ткнула Юлию локтем. – Смотри, жена Грабаря! Верста коломенская! Моделька, ни рожи, ни кожи, ни сисек! Лечится от бесплодия, грехи бурно проведенной молодости. Его первая смотрелась намного лучше. Но они ж все, как сделают первый миллион, дуреют и кидаются на молодых. Никому не нужны старые клячи! Ты б видела ее норку! Дизайнерская, отвалил немерено!


В перерыве Ирка вытащила Юлию в фойе. К ним подходили, здоровались, с любопытством поглядывали на Юлию, говорили, что она прекрасно выглядит. Ирка сияла. Она, в отличие от Юлии, прекрасно чувствовала себя в толпе. Она цепляла знакомых и полузнакомых, хохотала, играла глазами. Казалось, она пьянела от взглядов, начинала говорить двусмысленности, заигрывала с мужчинами в присутствии жен, ее несло и, бывало, заносило слишком далеко. Доходило до скандалов – однажды оскорбленная жена обозвала ее хамкой, а Ирка вцепилась ей в волосы; в другой раз она выплеснула бокал шампанского в лицо какому-то типу, который распустил руки.

Ирка громко смеялась и кричала Юлии:

– Юлька, ты чего такая кислая? Встряхнись! Жизнь продолжается!

Появился Марик, сунулся было к ним, но, увидев, в каком состоянии жена, тихо исчез.

Прима, как и следовало ожидать, вовсю кокетничала с директором библиотеки, похожим на д’Артаньяна. Она, красиво прищурившись, держала за тонкую ножку фужер с шампанским и рассказывала о пьесе, где она играет известную французскую актрису с трагической судьбой. Говорила она по-французски, запинаясь и помогая себе руками. Сверкали кольца.

– Уи, мадемуазель, уи, – повторял француз, подкручивая мушкетерские усы и улыбаясь. – Да, да, абсольмо!

Мэр подружился с индийским профессором Шаши Мангулой и через переводчика делился с ним своими мыслями по поводу окружающей среды.

Юлии все больше хотелось домой. «Забиться в нору», – подумала она. Любопытство людей смущало и раздражало ее. Она чувствовала себя старухой в своем черном монашеском платье и представляла, как сбрасывает его и заворачивается в широкий мягкий халат столетней давности и устраивается с чашкой чая на кухне перед маленьким телевизором. Или на широкой мягкой тахте, потеснив теплого спящего Лапика, включает торшер под желтым абажуром и открывает книгу. Ей хотелось оказаться среди знакомых предметов и родных запахов. Она уже собиралась сказать Ирке, что уходит, как вдруг увидела…

К ним пробирался сквозь толпу высокий парень. Глаза их встретились, и Юлия вспыхнула. Она подумала, уже в который раз, что он похож на… какого-то актера! Что-то связанное с драками и мордобоем. Как же его? Не вспомнить…

– Добрый вечер! – парень внимательно, без улыбки смотрел на Юлию.

– Я Ирина! – вылезла Ирка, протягивая ему руку. – Подруга Юлечки. А вы…? – в глазах ее прыгали черти.

– Юлии Павловны, – машинально поправила Юлия.

– Мы с тобой девушки молодые! – засмеялась Ирка. – Можно и по имени!

– Очень приятно, Ирина! Я – Алекс, – парень подержал Иркину ладонь в руке и добавил, обращаясь к Юлии: – Я хотел прийти, когда узнал про Евгения Антоновича, но как-то так получилось… не сумел. Я узнал не сразу, я уже не работал в «Торге»… Мне очень жаль, он был замечательным человеком…

– Спасибо, – выдавила из себя побледневшая Юлия.

– Я принесу вам что-нибудь? – полувопросительно сказал Алекс.

– Мне вина! – закричала Ирка.

– Спасибо, мне воды, – сказала Юлия.

– Шикарный мужик! – вздохнула Ирка. Они обе смотрели ему вслед.

– Откуда ты знаешь?

– Чувствую! Я, к сожалению, их чувствую, и никаких иллюзий. Всю их породу можно разделить на три типа. Или четыре. Марик – раз! – Ирка загнула мизинец. – Твой Женька – два. Всякая шушера – три.

– А кто же тогда… он? – проявила слабый интерес Юлия.

– Новое поколение, – ответила Ирка серьезно и загнула большой палец. – Они – другие. Четвертый тип!

– В чем другие?

– Индивидуалисты! В комсомоле не состояли. Не затраханы идеологией. Рассчитывают только на себя. Идут к цели напролом и уверены, что любые средства оправданны. Именно в этом они идеалисты. И сегодняшний семинар – фигня, так как мораль им не нужна. А главное их качество – молчание. Они идут к цели молча, как волки. Если бы ты знала, как мне нравятся молчаливые мужики! Марик с его вечным трепом у меня уже вот где! – Она провела ребром ладони по горлу. – Рот не закрывается, а как до дела – извините!

– Откуда ты все про них знаешь?

– Сочиняю, – засмеялась Ирка. – У меня всегда было богатое воображение. Вот я и воображаю. Кто он такой?

– Работал у мужа, – сказала Юлия и зачем-то добавила поспешно: – Я его почти не помню, так, видела всего раз или два…

Ирка взглянула внимательно, ухмыльнулась и спросила в лоб:

– Между вами что-то было? – Она была неплохим физиономистом…

– Ты с ума сошла! – воскликнула Юлия. – Что ты несешь? Я его совсем не знаю!

– Ладно, мать, не парься! Шутка. Куда тебе… А вот я бы его не пропустила. Может, сбежим? Он вроде один. Женат, не знаешь?

Юлия пожала плечами и отвернулась. Ирка была ей неприятна…

Вернулся Алекс. Протянул Юлии высокий стакан с соком, а Ирке – бокал с красным вином.

– Воды, к сожалению, не было.

– Спасибо, – сказала Юлия. – А вы ничего не пьете?

– Мне еще работать. Если я выпью, ночь пропала. Совсем не переношу алкоголя.

Он смотрел на Юлию без улыбки, внимательными темно-серыми глазами, и она подумала, что он жалеет ее. И еще – он все помнит, он ничего не забыл. Она отвела взгляд, ей было не по себе.

– По ночам нужно заниматься совсем другими делами, – хмыкнула Ирка, стрельнув глазами, отпила из своего бокала и облизала губы, как героиня порнофильма.

– Я, пожалуй, пойду, – сказала Юлия, чувствуя тоску и раздражение. Ей была отвратительна нетрезвая Ирка, откровенно заигрывающая с Алексом; его жалость была Юлии неприятна. Она вдруг вспомнила, что плохо одета – платье висит на ее исхудавшем теле, как на вешалке, и не накрашена, о том, что давно не рассматривала себя в зеркале… Почувствовала – еще минута, и она разрыдается. И мутный осадок вины, которая никуда не делась… и уже не денется.

– Ты чего? – воскликнула Ирка. – А прием? Оставайся! Марик отвезет. – С нее мгновенно слетел весь напускной кураж, в глазах появилась растерянность. – Юлечка, ты чего? Плохо себя чувствуешь?

– Нет, просто устала немного, не беспокойся. Отвыкла от толпы. Потом расскажешь, ладно?

– А может… Хочешь, я с тобой?

– Нет! Оставайся.

– Отвезти вас? – предложил Алекс, по-прежнему не сводя с нее внимательного взгляда.

– Нет, спасибо, – сухо поблагодарила Юлия. – Я на машине. Не беспокойтесь, – сказала она и, кивнув им, неторопливо пошла к выходу, стараясь держать спину прямо, зная, что они смотрят ей вслед. Ее пропускали, с любопытством здоровались, пытались заговорить, но она шла как автомат, молча, с трудом сдерживаясь, чтобы не закричать: «Оставьте меня в покое! Все!» Ей хотелось растолкать всех и броситься к выходу, в темную ночь, в пустую улицу. Ей было страшно. Яркий свет и мельтешение лиц пугали ее. Она отвыкла от толпы и такого света, ей казалось сейчас, что она раздета и они все рассматривают ее с жадным и недобрым любопытством. Это было не так, конечно, и она понимала это, но остановиться и заставить себя ответить не могла, испытывая даже не страх, а ужас…

Она добралась до машины, рухнула на сиденье и закрыла глаза. Приступ постепенно проходил. Дрожащей рукой она вставила ключ в замок зажигания. Мотор ожил…


Глава 1 Алхимия любви | Ошибка Бога Времени | Глава 3 Тени…