home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 32

Весна

Долгие дни весны

Идут чередой… Я снова

В давно минувшем живу.

Ёса Бусон (1716—1783)

Марик привез Юлию на кладбище. Он запротестовал было, услышав ее просьбу, но она сказала: «Марик, пожалуйста…», и он только вздохнул.

Она положила букетик холодных, сладко пахнущих нарциссов на холмик, покрытый снегом – из-под него виднелись бумажные венки. На скромном деревянном кресте было написано его имя и две даты. Александр. Алекс…

День был хмурый, мягкий, с низкими, быстро несущимися по небу облаками. Юлия присела на узкую скамейку. Марик пошел вперед по пустой аллее, время от времени оглядываясь, чтобы убедиться, что с ней все в порядке. Он чувствовал себя хранителем знака, единственным, кто знал истину. Иногда истина давила грузом, и тогда ему казалось, что плечи его поникли и страх скалился из каждого угла. Тогда он доставал бутылку водки или коньяка, наливал полный стакан и… Но на задворках сознания постоянно присутствовала мысль о Юлии, о том, что теперь они остались одни и он за нее в ответе… перед Женькой и Денисом, даже перед Алексом, которого он сначала ненавидел… и которого теперь ему было жалко – нелепый и трагичный конец! И вообще, если охватить мысленным взором всю картину, всю нелепую их историю, осознать, как переплелись их судьбы, то выходило, что он, Марик, и Юлия теперь вместе. Он выпивал свой стакан и прятал бутылку, определив дозу и придерживаясь ее, а утром бежал в больницу.

Тамара улетела в Италию, он, как и обещал, отвез ее в аэропорт. Они обнялись на прощание – как-то так получилось, и она всхлипнула у него на плече. И тогда он поцеловал ее, это тоже получилось неожиданно, это было как вопрос, как признание, как обещание, что все будет в порядке. Как подтверждение его мужской состоятельности. К его удивлению, она ответила жарко и страстно, и он с сожалением и тоской подумал, что они расстаются навсегда, скорее всего. Их встреча была как вспышка какого-нибудь безнадежного небесного тела – кометы или метеорита, – которое влетело в атмосферу Земли и тут же сгорело. Тамара позвонила ему из Италии, сообщила, что у нее все в порядке. Она не спросила ни о чем, но Марик понял и сказал, что он обо всем позаботился. Их было двое – тех, кто знал. Двое соучастников, двое заговорщиков, двое хранителей знака и тайны. И Марик был уверен, что даже под пыткой он никогда и никому не расскажет того, что произошло на самом деле. Для тех, кто знал Алекса и кому было до него дело, он умер от сердечного приступа. Его сердце вдруг остановилось, не выдержав нагрузки – болезни жены, которую он очень любил. Лиза Игнатьевна, экономка, разохалась о хромой судьбе и вспомнила, что Евгений Антонович, первый муж, тоже умер от сердца. Бедная, бедная Юля!

На другой день хоронили его жену Ирину. Тут народу собралось побольше – ее самоубийство наделало много шума, по городу ползли слухи и строились самые нелепые предположения. Одна из подружек шепотом рассказывала о безумной и неудачной любви Ирины к человеку намного моложе… и это стало неофициальной версией, неофициальным мотивом ее ухода из жизни. Роковая любовь. На унылого похудевшего Марика с обвисшими щеками поглядывали с любопытством и снисходительным сочувствием – в нем было так мало от романтического героя!

Сбоку от Марика стояли брат Ирки Зажорик, его жена Анжелика в черном длинном пальто и Олег Монахов в необъятном тулупе.

– Не понимаю, – бубнил Зажорик на ухо Монаху, – с какого перепугу? Скажи мне кто, что Ирка своими руками… Ни за что бы не поверил!

Время от времени он клал руку на плечо Марика, поддерживая и утешая…

Алексей Генрихович Добродеев, друживший с Ириной, сказал речь, из которой следовало, что ушла из жизни замечательная и незаурядная женщина, умная, красивая, сильная. Женщина, чьи жизненный накал и энергетика были сродни накалу и энергетике Клеопатры, покорившей Цезаря и Антония. Женщина, которая жила каждый день как последний! Женщина, которая безумно любила жизнь! Наслушавшись сплетен, он намекнул, что в наше равнодушное время только самые лучшие и чистые уходят из-за любви. Его несло, он даже прослезился. Дамы озирались, вычисляя, высчитывая возможного тайного любовника, и промакивали носовыми платочками сухие глаза.

Марик, измученный, бледный, терзаемый демонами сомнений и совести, застыл столбом, и перед его глазами стояла картинка, от которой он не мог избавиться и уже не избавится никогда: дорожка горящих свечей и женщина в страшной красной воде, ее угасающий взгляд. Она смотрит на него и усмехается… А может, это лишь его больное воображение, думал он с надеждой, может, она его не видела, не могла уже видеть – он пришел слишком поздно. Мысль о том, видела она его или нет, и о выборе, который он сделал, не попытавшись спасти ее, мучила его безмерно. Роль судьи и палача не была его ролью, и злая насмешница судьба просто посмеялась, напялив на него судейскую мантию и красный колпак палача. Его ролью была размеренная, спокойная жизнь, президиум какого-нибудь невысокого собрания, решение несложных вопросов, желательно представительских. И мягкая спокойная женщина рядом. На все терзания и пытки демонов у него был один ответ и одно оправдание: Юлия. Юлечка, Юльця… за которую он в ответе. Которая ждет его, Марика, блуждая потерянно где-то там, за пределами. И от него одного зависит, вернется ли.

Он был не здесь, на холодном ветреном кладбище, с людьми, которые были ему безразличны, стараясь не смотреть на бледное до синевы лицо жены в белой кружевной пене. Мысленно он был в другом месте. Он сидел у изголовья Юлии, держа ее за руку. И ему вдруг пришло в голову, что она – его якорь и поддержка. Не он, страшный грешник Марик, держит ее здесь, а, наоборот, она поддерживает его и придает смысл его бессмысленной жизни.

Он задавал себе вопрос – что это было? Судьба? Божья мельница? Дьявольский промысел? Кто метал карты, смешивал колоду, кто были игроки и кто в итоге выиграл? Вопросы эти крутились в его голове заезженной пластинкой, а ответов не было…

– …Алекс, – произнесла Юлия вслух.

Имя отозвалось в сухой шелестящей прошлогодней траве. Юлия закрыла глаза и увидела вдруг сверкающую реку, белый кораблик, нагретые солнцем облупленные сиденья, на которых они сидели, обнявшись. Кораблик деловито рычал мотором, по обеим сторонам проплывали зеленые берега реки и сияющие чистым песком пустые пляжи. Они были одни на подрагивающей посудине, не считая капитана у штурвала в белой фуражке с крабом. У капитана было красное обветренное лицо и пронзительные синие глаза. И шкиперская бородка. Немыслимо давно – в тот день, когда ненадолго вернулось лето…

Она упиралась плечом в плечо Алекса, солнце светило прямо им в лица, и она закрыла глаза, чувствуя, как начинают гореть щеки. Она подумала тогда, что это навсегда останется с ней – сверкающая река, плеск воды, берега в зеленых зарослях ивняка и солнце, по-летнему жаркое…

– Алекс, родной мой… Где ты? – спросила Юлия.

Ей показалось, она слышит далекий голос, ответивший ей.

– Алекс, почему ты не дождался меня? – спрашивала она. – Я ничего не понимаю. Алекс! Что случилось, Алекс?

Она сидела на низкой металлической скамейке, чувствуя ее холод, смотрела на деревянный сырой крест, где были лишь его имя и две даты. Итог бытия, уместившегося меж двух дат. Его улыбка, ямочка на подбородке, сильные руки, ласковый взгляд, твердые и нежные губы… Ничего больше не было, только две даты, всего-навсего. А обещал, что в один день!

Оба обещали…

Юлия заплакала. Прощай, Алекс! Прощай, Женька…


…Закончился февраль. Наступил март, не похожий на март – холодный и ветреный. Ночью пошел снег. Тяжелые хлопья мокрой липкой массы, похожей на творог, падали с неба и мягко чмокали, ударяясь об асфальт.

Под утро Юлию разбудил горестный собачий вой. Она села на кровати, пережидая сердцебиение. Отбросила одеяло, нашарила на полу тапочки. Прислушалась. Слух ее, усиленный страхом, ловил всякие мелкие и слабые звуки, которые выдавливались из вязкой тишины, как инородные тела. Где-то очень далеко проехала машина, пробежал ветер по верхушкам деревьев в саду, скрипнула половица.

Собачий вой повторился откуда-то снизу – явственно, по-ночному гулко. Юлия бросилась вниз по ступенькам, поскользнулась, ударилась о перила на повороте и едва удержалась на ногах. Непослушными пальцами открывала один за другим замки входной двери, а за дверью захлебывался лаем и царапал когтями дверь невидимый пес.

Он протиснулся в щель полуоткрытой двери и бросился ей в ноги.

– Лапик! – закричала Юлия, взмахивая руками, с трудом удерживаясь на ногах. – Лапик!

Она схватила песика на руки, ощутив свалявшуюся, мокрую, в ледяных сосульках, шерсть. Лапик облизывал ее лицо горячим шершавым языком. Его худое тело дрожало от восторга. Обрывок веревки болтался на шее. Юлия чувствовала его острые когти на своих плечах. Уклоняясь от ласк песика, она сильнее прижала Лапика к себе, чувствуя, как бешено колотится, готовое выскочить, его сердце. Держа Лапика на руках, Юлия ступила за порог. В природе брезжили ранние утренние сумерки. Было тихо, пусто и холодно. Неясно чернела асфальтовая дорожка от дома до калитки, расчищенная Мариком накануне, полузасыпанная сейчас мокрым снегом. На крыльце не лежал конверт с письмом, где объяснялось бы что-то… Она взглянула вверх, готовая увидеть, как нечто или некто, бесшумно взмахивая сияющими бело-голубыми крыльями, удаляется, растворяясь в сумеречном утреннем небе. Никого… ничего… Тихо, пусто и холодно вокруг. Идет снег. Ровно, мерно падают рыхлые, как галушки, комья и тут же тают…

Прижимая к себе Лапика, Юлия заперла дверь. «Лапик, разбойник, – бормотала она, – где же ты был?» Лапик в ответ целовал ее мокрые щеки, тыкался холодным носом в шею, вилял хвостом и скулил от любви и радости. На кухне она опустила песика на пол, достала его старую мисочку, налила молока. Лапик стал шумно и жадно лакать молоко, поднимая морду время от времени, чтобы заглянуть ей в лицо и убедиться, что она никуда не делась. Даже бросался к ней время от времени, утыкаясь испачканным в молоке носом в ее ночную рубашку. А она смотрела на песика и видела крохотного розово-бежевого щенка, которого Женька подарил ей на день рождения три года назад. Принес и положил на кровать. Она закричала, схватив щенка: «Какой хорошенький!»

Щеночек скучал без мамы, плакал, просился на руки. И она носила его на руках всю ночь, вспоминая, как носила на руках маленького Дениса.

– Женька, – сказала она, улыбаясь и вытирая слезы, – Женька, где же ты его отыскал?

Это был день, полный неожиданностей. Около полудня в дверь позвонили. Юлия, не спрашивая кто, открыла. На пороге столи двое – брат Ирки Жорик-Зажорик и толстый Олег Монахов.

– Юлечка, а мы решили по-домашнему, без звонка. Как ты? Помнишь моего друга Олега Монахова? Народного целителя? Он лечил тебя! – выпалил Жорик.

– Народный целитель? – переспросила Юлия, вглядываясь в толстое безмятежное лицо его спутника. Она его не помнила.

– Ну да! Мы приходили, и он лечил тебя алтайскими народными методами. Неужели не помнишь? – Жорик смотрел на нее укоризненно.

– Добрый день, Юлия, – прогудел солидно Монах. – Вы прекрасно выглядите.

Юлия смутилась.

– Спасибо, Олег. Заходите, пожалуйста. Кофе будете?

Она терялась в догадках – что же им нужно. Ее отношения с Жориком не предполагали визитов «просто так».

Жорик увязался помочь в кухню, солидный Монах принялся рассматривать картины на стенах. Жорик, оглянувшись, буркнул:

– Про картинки забудь, искусствовед! Хватит.

Через пятнадцать минут они пили в кухне кофе, и мальчики наворачивали бутерброды, на скорую руку состряпанные Юлией.

– Да, дела… – протянул Зажорик с набитым ртом. – Ирка-то, кто бы ожидал? Вот так взять и – с концами!

– Страшная трагедия, – сказала Юлия печально. – Я не понимаю, почему, что ее заставило? И Марик не знает… ну, ссорились они, мало ли – с кем не бывает, все ссорятся… Не понимаю!

– Никто не понимает. Какого рожна ей не хватало? Марик нормальный мужик, деньги были. Помутнение нашло, не иначе! Она магией интересовалась, гадала, может, высмотрела что в будущем. Говорят, туда нельзя заглядывать, правда, Олежка? Олег в таких вещах понимает, у него полно шаманов знакомых. Да, Олежка?

Монах солидно кивнул.

– И твой мужик… Евгений Антонович… жаль, – он вздохнул. – Я видел его всего несколько раз, но он мне всегда нравился. Серьезный, умный, деловой. Вот так живешь и не знаешь… Но, как бы там ни было, Юлечка, жизнь все равно продолжается, все еще впереди. Какие наши годы! Ты как, бизнес еще не продала?

– Еще нет. Там Марик заправляет. А вы…

– Мы тут к тебе с деловым предложением, Юлечка. Олежка последние годы жил в Сибири, весь Алтай пешком исходил, все травы знает, целебные грибы… – Зажорик кашлянул, вспомнив аманиту, – ягоды разные… женьшень, всякие корни. И мы тут подумали: а что, если открыть цех народной медицины, всяких там витаминов и пищевых добавок? Мы все рассчитали, бизнес-план подготовили, так сказать. Вышли на Марата, но все застопорилось… сама понимаешь, не до того стало. А у нас в кармане связи с алтайскими кооперативами, финансовые расчеты – все схвачено. Вышло не очень много, все в разумных пределах. Мы могли бы обратиться к… есть тут заинтересованные лица, которые с руками оторвут, те же Речицкий или Ситников, но мы решили сначала с тобой, я лично знал Евгения Антоновича и очень уважал… Как ты?

– В каком смысле? – не поняла Юлия.

Но надо поспешить. То, что я могу предложить, поверьте, намного эффективнее раскрученного «Гербалайфа»…

– …который против Олежки – тьфу! Лажа! – подхватил Зажорик. – Вот и тебя он лечил, мы несколько раз приходили, Лиза Игнатьевна скажет. Олежка после этих сеансов в себя по три дня прийти не мог, пластом лежал, это же такое потрясающее духовное и физическое напряжение! И ведь ты выздоровела!

Монах кашлянул солидно.

– Чем же я могу помочь? – все еще не понимала Юлия.

– Это разговор! – обрадовался Зажорик. – Нам нужны деньги и раскрученная торговая марка, понимаешь, Юлечка? Олежка, давай бумаги!

И так далее, и тому подобное…


Глава 31 Прощание. возвращение | Ошибка Бога Времени | Глава 33 Момент истины