home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 18

Место преступления. Встреча

…Позднее утро встретило Монаха на краю рощи, где произошло убийство. Ему хотелось самолично осмотреть место преступления.

Он вступил в жидковатую березовую рощу, изрезанную складками и оврагами, обильно поросшую подшерстком из лещины, терновника и кустов крапивы, сквозь которые прорастали стрелы цветущего розовыми кистями кипрейника и наивные ромашки. Место это оставляло неприятное чувство заброшенности и оскверненности; здесь было полно пластиковых бутылок, битого кирпича и стекла – окрестный люд, не стесняясь, избавлялся от мусора, да и заезжая «босота» чувствовала себя как дома – тут и там попадались следы ее стоянок.

Монах не торопясь шел узкой тропинкой к центру рощи, осматриваясь и отмечая рельефы, и вдруг вздрогнул, завидев впереди неподвижную женскую фигуру. Он не сразу узнал в ней Зину.

Она обернулась на шум, уставилась испуганно.

– Доброе утро, – сказал Монах. – Не бойтесь, Зина. Меня зовут Олег, я был у вас вчера…

– Да, да, я помню. Вот, пришла… – Она не смотрела на него и даже отступила слегка, оглянувшись, и Монах подумал, что она его боится. Что неудивительно – гиблое безлюдное место, давешнее убийство…

– Это там. – Он махнул рукой в сторону оврага. – Сразу не найдешь. Пойдемте.

Она кивнула…

Они стояли на краю оврага, заросшего лещиной и терновником; до них снизу доносился легкий плеск воды.

– Там ручей? – спросила она.

– Родник и маленькое озерцо. Хотите спуститься? – Он протянул ей руку.

Она, поколебавшись, протянула в ответ свою. Ее рука была маленькой и холодной. Они стали спускаться, следуя дорожке из примятых веток. Монах впереди, Зина следом. Он подумал, что, возможно, здесь спускается «босота», чтобы набрать воды, и здесь же стащили вниз убитую женщину.

Они достигли дна. Плеск воды стал явственнее, почва была влажной и болотистой. Он почувствовал, что Зина судорожно сжала его руку, и оглянулся. Она напряженно смотрела на крохотное озерцо с истоптанными краями, на обломанные сочные стебли дудника и крапивы. Здесь пронзительно пахло сыростью и растоптанной зеленью, было очень тихо и тянуло холодком от родника. Место, где лежала Иричка, было еще заметно, хотя трава уже поднялась; еще день-два, и от вмятины не останется и следа.

Они стояли молча. Зина заплакала, закрыв лицо руками. Монах позволил себе приобнять ее за плечи.

– Я не знаю, как мне теперь жить… – пробормотала она.

– Все проходит, – сказал Монах после короткой паузы. – Время сглаживает все…

– Она была плохим человеком, она часто обижала меня, издевалась над Денисом…

– Почему вы жили вместе?

– Она не отпускала меня! Она… Вы не понимаете! Собственница! Все делали то, что она хотела… Я не могла! Она говорила, что я неприспособленная, не смогу одна… Я много болела, еще в детстве, поздно стала ходить. Мама кричала, что не выдержит больше, что я ее бремя… Ира старше на три года, любимая, красивая… Я ненавидела себя, понимаете? – Последние слова она почти выкрикнула.

– Старше?

– Старше. Никто не верит. Я старуха по сравнению с ней. Ничтожная, жалкая, некрасивая…

– Жизнь продолжается… – Монах не знал хорошенько, что сказать. Он не был готов к исповеди.

– Почему она, а не я? Это я должна была здесь… – Она ткнула рукой в озерцо. – Понимаете? Я бесполезная, а она… королева! Почему?

Она смотрела ему в глаза, ожидая ответа, и ему захотелось встряхнуть ее и закричать: – Прекрати себя жалеть, черт бы тебя подрал! Всем плохо! Нечего распускать сопли! Сейчас речь не о тебе!

Он понимал ее, но она безмерно его раздражала, как все жалкие и никчемные люди, неспособные на поступок, нуждающиеся в костылях, плечах и жилетках, готовые сносить унижения и оскорбления, лишь бы ничего не менять. А нагрубить в ответ? А дать в морду? А повернуться и уйти? Слабо? Ремесло в руках… в чем проблема? В глубине души он понимал, что не прав, она сломана еще в детстве, и ей, как слабому растению, нужна подпорка… И ничего уж тут не поделаешь.

– Никто не знает, почему кто-то уходит, а кто-то остается… – пробормотал он запоздало. – Судьба. Не стоит спрашивать, почему она, вашей вины тут нет…

Господи, ну что ей еще сказать? А ведь ждет утешения, уже чувствует в нем подпорку, пусть даже бессознательно… Вьюнок.

– Есть! Я желала ей смерти! – выкрикнула Зина. – Я ее ненавидела! И ее, и себя! Если бы вы только знали, как я ее ненавидела! Я мучаю себя сейчас…

«Ого, это безликое существо способно на сильные чувства», – подумал Монах и произнес вслух:

– Все мы иногда ненавидим наших близких, они бьют больнее. Она умерла не из-за вас. Хотите совет?

Она смотрела на него напряженно, приоткрыв рот; на скулах появились красные точки. Кивнула.

– Поменяйте имидж, как говорят. Образ жизни. Смените одежду, выкрасьте волосы… да хоть в рыжий цвет. Вы молодая женщина… Встряхнитесь. Езжайте куда-нибудь… в Египет, в Турцию… Куда угодно!

Она продолжала смотреть на него, по лицу ее текли слезы; он не был уверен, что она его понимает.

– Кстати, что за история с погибшим мальчиком? Кирилл, кажется?

– Бегал за ней… За ней все бегали. Они встречались, а потом она его прогнала. Он дежурил под домом, ходил следом как побитая собака, а она смеялась. А потом мы узнали, что он повесился… Из-за нее… Это кара! Учился на третьем курсе политеха…

– Какие отношения у вас с Денисом? – вдруг спросил он.

– Денис хороший! – Она оживилась. – Ира мучила его. Он стал пить… Они плохо жили, часто ссорились. Ира не понимала его. Денис хотел с ней развестись, но она не давала, у нее были любовники, я видела!

«Конечно, не понимала, куда как сложно. И любовники, куда ж без них», – вертелось на языке у Монаха, но он, разумеется, этого не сказал.

– Он очень переживает… – Зина, казалось, поняла. – Он казнит себя. Вы не представляете себе, это такой человек! Художник! Талант! Он не поднялся из-за нее…

Любовь! Вдруг осенило Монаха. Она же его любит! Потому и лепилась к ним… Интересное получается кино, ребята! И что теперь? Не даст ему покоя? Замучит вниманием и заботой? Будет смотреть глазами больной коровы? Я бы на его месте рванул от нее куда подальше…

– У вас есть жилье?

Она кивнула:

– Квартира родителей.

Монах хотел сказать, что ей необходимо убраться отсюда и от Дениса и начать новую жизнь, но что-то подсказало ему, что это бесполезно. Не сейчас…

– Зиночка, вы не против… – Он тронул ее за плечо. – Я бы хотел слегка оглядеться, мне интересно, как детективу… Подождите меня наверху, лады?

Она кивнула и шагнула от озерца. Он провожал ее взглядом; она, цепляясь за кусты, полезла наверх. В ее черном платье, узкой спине и тонких руках была такая безнадежность, что он невольно крякнул и поспешно отвернулся.

Все мы болтаемся на коротком поводке у судьбы, и хрен сорвешься…

Он совершенно забыл о ней. Наклонившись, рассматривал сырую землю с отпечатками чьих-то ног, сознавая, что там могут быть следы убийцы; изучал сломанные стебли, шевелил подобранным прутиком в зарослях в надежде найти хоть что-то: клочок бумаги, окурок, огрызок, но так ничего и не обнаружил. Даже если здесь раньше и было что-то, то теперь уже не было ничего – местность была прочесана на совесть. Разочарованный Монах вспомнил о Зине, только когда с трудом, задыхаясь и чертыхаясь, порезав руку о жесткий стебель, взобрался по крутому склону наверх. Женщины там не было – она ушла, не дождавшись его. Сбежала. Странная особа, однако. Мысли Монаха переключились на Зину, и он стал вспоминать, о чем они говорили. Она сказала, чувство вины… Вот так взяла и выложила как на духу совершенно чужому человеку… Чувство вины за что? Ее всю жизнь обижали, а у нее чувство вины? Она ненавидела сестру, но жила в ее доме… из-за Дениса? Чувство вины за то, что ненавидела? Или… за что? Он представил, как Зина спешит вслед за сестрой в рощу, подкрадывается поближе и бьет ее… чем-то, а потом тащит вниз по склону, чтобы спрятать… Способна ли она на убийство? Ненависть, любовь, ревность, зависть… гремучая смесь. Дьявольский коктейль. Убила, а потом побежала ужинать с соседями? Спешила, должно быть… Любаша, кажется, сказала, что она пришла минут через пятнадцать после того, как Иричка прошла мимо калитки. «Не получается, – подумал Монах то ли с разочарованием, то ли с облегчением. – Не успела бы…»

Мысль тем не менее его заинтересовала, и он стал прикидывать и так, и этак, сколько времени ей могло понадобиться, чтобы провернуть… всю операцию и вернуться к столу. Не факт, что через пятнадцать, может, позже. Она фигура незаметная, вряд ли кто-то засек точное время…

Он бродил по роще в поисках места, где напали на жертву. Примятая трава, сломанная ветка…

Зачем тело жертвы затащили в овраг? Зачем столько усилий? Скрыть место, где это произошло? Монах был уверен, что дотошный майор Мельник без труда его определил. Так зачем? Нервишки сдали? Попытка спрятать? В темноте? Он вдруг хлопнул себя ладонью по лбу. А если все было совершенно не так? Черт! Это же очевидно… И что бы это значило?

Он вздрогнул от треньканья синички – подал голос его айфон. Интересная мысль тут же упорхнула. Монах в досаде выхватил аппаратик из кармана. Звонил журналист Леша Добродеев, он же Лео Глюк, верный друг и соратник Монаха, подставляющий плечо под самые странные его идеи, он же золотое и изрядно бессовестное перо «Вечерней лошади», о котором мы уже упоминали. С прозвищами Пионер, Лоботомик, Живчик… и т. д. любовно налепленными на него коллегами и друзьями за прыжки – несмотря на изрядный вес, – энтузиазм и оптимизм, а также за склонность к привиранию и сплетням. Привиранию… мягко сказано! Откровенному вранью! Но исключительно для пользы дела. Они познакомились совершенно случайно пару лет назад, работая над делом об убийстве девушек по вызову, подружились и основали известный уже читателю Клуб толстых и красивых любителей пива и подвешивателей официальных версий, главным кредо которого было: вставить фитиля родной полиции и лично майору Мельнику – имелся между ними некий счетец…[3]

– Лео! – обрадовался Монах. – Ты где? Дома? Вернулся? Надо сбежаться! Не-мед-лен-но. – Он посмотрел на часы. – В «Тутси», ровно в полдень.

– Не могу, Христофорыч, честное слово, отчет поджимает…

– У нас на руках убийство! – перебил Монах. – Майор Мельник в деле.

– Убийство?! Майор? Кто жертва? Я ее знаю?

– Все при встрече, Лео.

– Буду. Ровно в полдень у Митрича. До встречи.

Монах спрятал айфон в карман и неторопливо зашагал из рощи…


Глава 17 Послевкусие | Плод чужого воображения | Глава 19 Заседание клуба толстых и красивых любителей пива