home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 20

Мастер

Монах толкнул калитку и вошел во двор, полный цветов. Доктор рассказал ему, как найти дом Мастера, и Монах без труда вышел на небольшой аккуратный домик со свежими заплатками на зеленой крыше. Он поднялся по ступенькам на крыльцо и постучался. Никто ему не ответил. Вокруг была тишина, спокойствие безмятежного летнего дня нарушали пчелы, стрекозы и цветочные мухи, вообразившие себя самолетами…

…Лариса с утра уехала в город – я отвез ее к маршрутке. Она оставила список, что сделать по дому, но я решил довести до ума мотоцикл, давно собирался. «Японец», крепкая машина, правда, старая развалюха, как говорит Лариса. Около двадцати лет, не шутка. Но потенциал есть. Ничего, отрихтуем, еще побегает. Не успел разложиться, как слышу, кричат: пришел кто-то. Даже сплюнул в досаде: вот так всегда! Вытер руки, выхожу, а там философ и путешественник Олег, друг нашего Доктора. Следопыт.

Гостям всегда рады, говорю. Располагайтесь на веранде, будьте как дома, а я руки сполосну. А про себя думаю: «С чего бы это, все вроде ему высказал, чего же еще? И вообще, в этих делах я не сильно понимаю». Возвращаюсь. Здороваемся, руки друг другу жмем. Может, чаю или вина домашнего, спрашиваю. А то перекусить? Ничего не нужно, не беспокойтесь, извините что так, налетом, говорит Олег, вопрос у меня к вам, Петр Андреевич. Отвечу, если знаю, говорю. Тут нам никто не помешает. Слушаю вас, уважаемый. Хочу спросить про вашего ученика, говорит Олег, он был за столом…

Про Гришу? Что же вас интересует, спрашиваю. Хороший парень, знаю его много лет. Хочу с ним поговорить, отвечает. Поговорить с Гришей? О чем? Ну как же, со всеми говорил, а с ним нет, а вдруг он что-нибудь интересное заметил. Так что пожалуйте адресочек, если можно. И вообще, что он за человек? Надежный? Хороший человек, отвечаю, надежный. Уверен в нем как в самом себе. Со сложной судьбой. В каком смысле, спрашивает Олег. Расскажите.

Расскажите… Можно и рассказать, тайны тут никакой нет. Только плохая это история, страшноватая. Непохожая ни на что, а я, поверьте, в жизни всякого навидался. У нас училище образцовое, отбор какой-никакой. Взяли его из-за матери-одиночки, ходила она к директору, просила, а ему, Грише, вроде всё по барабану, и учился едва-едва, и оценки из школы из рук вон. Посмотрел я на него – худой, хмурый, в глаза не смотрит и молчит. Ну, думаю, хлебнем мы с ним. Слава богу, мать у него вроде нормальная, в возрасте только. Спохватилась, видимо, что годы уходят, а семьи нет, и родила Гришу. А отца нет.

Рассказываю, а сам думаю: «Тебе-то зачем?» А Олег глаза закрыл, может, и не слушает, а сказать неловко. Наверное, почувствовал, открыл глаза и говорит: нет-нет, продолжайте, очень интересно, вспомнил свое детство. Были проблемы с родителями? – спрашиваю. Нет, говорит, у них со мной, вы же сами знаете, от горшка два вершка и уже куда какой умный, а родители старые дураки. Ладно, говорю, тогда слушайте. Приняли мы его. Присматриваюсь, а он какой-то не такой, чуть не спит на занятиях, сторонится других ребят… Я грешным делом подумал, может, под этим самым делом, обкуренный или «колёса». А потом вообще стал пропускать уроки, а у нас с этим строго. Раз предупредил его, два. Вроде понял он. А только не прошло и недели, как снова пропуск. Поди знай, может, с компанией связался, может, в грабежах участвует. Ну его и отчислили. Жду, что мать позвонит, но никто не звонит, тихо. На третий день звоню сам. Она берет трубку, я спрашиваю Гришу. А она отвечает, что Гриша на занятиях. Тут я ей сообщаю, что Гриша отчислен за пропуски. Как отчислен, почти стонет она, он ничего не сказал! И бряк трубку. А через два часа являются оба – она и Гриша. Видимо, бежали всю дорогу. Она запыхалась, волосы растрепались, пуговицы наперекосяк застегнуты. Я как есть сказал ей и про пропуски и про занятия. Что тут началось, батюшки-светы! Она стала кричать и рыдать, что воспитывает одна, что мать-одиночка, что мучается с ним, что такой урод уродился бесчувственный… Блузочку на груди рванула и бух на колени! Поднял я ее, перетащил на диванчик, накапал валерьянки, сунул под нос. Успокойтесь, говорю, Клавдия Сергеевна… Ее Клавдией Сергеевной звали. Успокойтесь говорю, я еще раз поговорю с Гришей. А он тут же, бледный, хмурый, с места не сдвинулся: как стоял, так и стоит, как чурбан, честное слово! Короче, сходил я к директору, на педсовете выступил. Отбил парня. А ему сказал, если ты меня подведешь, имей в виду, я работу потеряю. Обещай, говорю, что с этого дня ни-ни! Он кивает. Когда выходили из цеха, взял я его за плечо, а он как-то так резко вывернулся и скривился. Что, думаю, за лажа? А у меня опыт. Придержал за руку, стащил куртку, заломил рубашку и чуть не ахнул. Кровоподтеки, свежие, багровые, на плечах, на ребрах… Измолотили его, похоже, палкой. Стою, держу его, а он голову повесил и не рвется больше. Я своих пальцем никогда не тронул, поверите? Лариса иногда могла накидать полотенцем, а я никогда. Смотрю, глазам своим не верю. Кто, спрашиваю, а он молчит.

Не поленился я, сходил в тот же день в детскую комнату милиции, мы с ними в контакте держались. Капитан там был такой, Саня Яценко, понимающий мужик, пацаны его очень уважали. Спрашиваю, знаешь такого? Знаю, говорит, как не знать. И рассказал, что Клавдия Сергеевна эта законченная психопатка, состоит на учете, периодически лечится. Гришу за любую провинность колотит нещадно и милицию вызывает чуть не каждую неделю: якобы он ее убить хочет, с ножом бросается, газом травит, требует, чтобы поставили на учет, заявления пишет. Хочешь, говорит, почитать? У меня их тут полно, смотри! Стал я читать… аж дыхание сперло.

Как же, говорю, ее лечат, если она такое вытворяет? Нет показаний держать постоянно, отвечает. Не столько той болезни…

И взял я тогда над Гришей шефство. А он после того, как я все узнал, расслабился вроде. Не дичится больше, разговаривает. Я его после занятий оставляю на предмет якобы помощи или уборки мастерской, разговоры всякие веду душеспасительные, по-мужски, воспитываю незаметно. Вот закончишь училище, говорю, получишь диплом электрика и на все четыре стороны, страна большая, тебя с твоей специальностью везде с руками оторвут. А он и отвечает: а ее куда? Она же без меня пропадет. А я и не знаю, что сказать. А только, что же тут скажешь? А в горле ком, бедняга ты, думаю, бедняга, вишь, как за мать стоит, хоть и страшная у него жизнь с этой самой матерью, да ведь другой-то нет!

Так и пролетели три года. Гриша диплом получил, распределили его на химкомбинат в кордовый цех. Я лично сходил туда, познакомился с начальником цеха, женщина у них была, рассказал кое-что про Гришу, объяснил. Она говорит, не беспокойтесь, не обидим. Нам мужики нужны, на вес золота они у нас. А через год примерно заходит Гриша ко мне в училище. Смотрю – возмужал, подрос, а лицо детское, такое же. И не один, девушка с ним, Олеся. Невеста, спрашиваю. Жена, отвечает. Во как!

Вышли мы в парк, там кафешка была, столики под деревьями. Взяли сок, мороженое. Сидим, разговариваем. А как мама, спрашиваю. Они переглядываются. Мама не знает, говорит Гриша. А мы ребенка ждём. Ребенка они ждут! Поэтому и пришли – хотят, чтобы я сходил к Клавдии Сергеевне и доложил как есть. А сами боятся. Олеся живет в общежитии, она сама из райцентра, ни кола ни двора. Приятная девушка, скромная. Мама хочет, чтобы я в институт поступал, говорит Гриша. Если узнает…

Страшно мне не хотелось за это дело браться, но как же их бросишь? Разговора у нас с ней, как вы понимаете, не получилось. Она рвала на себе волосы, мешала с грязью Олесю, падала в обморок, требовала «Скорую». Снова лицо в красных пятнах, халат расхристанный, изо рта слюна течет. Думаю, тебе не «Скорую» надо, а психушку и рубаху смирительную. С тем и ушел. Рассказал ребятам, не все, конечно, и смягчил, сами понимаете. Они вроде как не сильно расстроились. Спасибо вам, Петр Андреевич, говорят, мы не пропадем, просто хотелось по-людски, мать все-таки. Звоните, ребята, отвечаю, не забывайте, дай вам бог.

И тут я вроде как потерял их из виду на пару лет. Свои копоти давали, теща болела, опять-таки, работа нервная, вечно времени не хватает. Иногда, бывало, мелькнет мысль: а как там Гриша и Олеся? Молчат, не кажутся на глаза, значит, хорошо. И тут наскакиваю как-то на улице на Славика Слуцкого, Гришиного дружка: идет, не торопится и черную собаку на поводке ведет. Сколько лет, сколько зим, говорит, а мы с Гриней вас часто вспоминаем, если бы не вы! А как Гриша и Олеся, спрашиваю? На море рванули, Леська малого ждет, ей фрукты нужны и море. Молодцы, говорю, второго уже. Нет, отвечает, с первым не получилось, Леська в больницу попала. А Клавдия Сергеевна, спрашиваю. А он глаза вытаращил: Андреич, говорит, да вы ж ничего не знаете! И рассказал, что после нашего разговора одумалась Клавдия Сергеевна, вызнала, где они, и пришла мириться. Забрала ребят к себе, неделю спокойно было, а потом сорвалась. Скандалы, «Скорая», милиция – в общем, как всегда. Знаете, не верю, говорит Славик, и никогда не верил, что она ненормальная! Нормальная, нормальнее меня, только истеричка и садюга. И ревнивая! Гриньку от себя ни на шаг, чуть что – сразу сердечный припадок. Лесю ненавидела лютой ненавистью. Леська после очередного скандала попала в больницу, а Гриня собрал вещички и ушел. Снял квартиру в пригороде, где подешевле, из больницы не вылазил. Клавдия Сергеевна адрес нашла, прибегала, кричала на всю улицу, а только Гринька стоял насмерть, достала она его. Еще пока она его терзала, терпел, а за Леську готов был убить, такая любовь у них. Клавдия Сергеевна покричала и ушла домой. А дома взяла и выбросилась с балкона, у них двенадцатый этаж. И записку оставила, так и так, мол, кончаю с собой, в моей смерти прошу винить моего сына Григория и его девку, извините за выражение.

Смотрит на меня Славик, видит, я в лице переменился, и говорит, да расслабьтесь, Андреич, оно и лучше так, а то бы она им жизни не дала. А теперь нормально, говорит, живут в Гринькиной квартире, собаку вот завели… Подкинули, пока в отпуске, Сундуком зовут. А Гриня в прошлом году первую премию взял на областной фотовыставке, японскую камеру выиграл. Он на цветах и животных торчит. Надо бы сбежаться, как вернутся. Я позвоню, лады? Он вам фотки свои покажет, посидим, поговорим за жизнь. Конечно, Славик, говорю, обязательно позвони. Буду ждать. На том и разошлись.

Замолчал я, чувствую, устал. Не привык так много говорить. И досада на себя: с чего, мол, разговорился, старый дурак! Олег молчит, ни о чем не спрашивает, вижу, расстроился, даже лицом посмурнел. Бывают ситуации, когда ни психология, ни какая другая наука не помогут, и никто не поможет. Хоть криком кричи.

А давайте, говорю, Олег, я вам домашнего винца! Сам делал из нашего винограда с малиной. Извините, что расстроил своим рассказом, а только знайте, Гриша мне вроде сына, я за него горой. И никакого отношения к этим людям он не имеет…

Давайте, говорит он. Страшный рассказ, говорит, бедный парень, прямо мурашки по коже. Разлил я вино, говорю: за все хорошее! И мы выпили. Он похвалил вино, а потом незаметно перешли на соседей. Хорошие у вас друзья, говорит, отдыхаю с ними душой. Полковник, Доктор… Полковник – достойнейший человек, говорю. Доктор наш очень образованный, всегда расскажет что-то из истории или из книжек. Или вот еще недавно про Мару… Хочешь верь, хочешь не верь, но интересно. Про какую Мару, спрашивает Олег. Неужто славянское божество-оберег? Вроде того, говорю. Он еще молодым был, когда с ней встретился, не поверил, городской житель, а сейчас, говорит, и не знаю. С возрастом пересматриваешь многие взгляды, говорит Олег. Надо будет спросить, что за Мара такая. И Любаша приятная, теплая, говорит, и ваша жена тоже, построже, правда. Любашу все любят, говорю, повезло Степану. А Инесса, продолжает, редкой красоты и статей женщина. И голос, должно быть, хороший. Удивительно, что одинокая. Чувствую, у меня уши загорелись. Да, говорю, женщина видная. А он смотрит с усмешкой, как будто говорит, да я тебя, простака, насквозь вижу, а только не по себе сук рубишь, не твоего поля ягода певица. Если бы ты только знал, думаю, если бы только! Полковник так и вьется вокруг, говорит Олег. Может, и сладится между ними… Не знаю, говорю, я в чужие дела нос не сую…

Посидели еще немного, допили вино; он поднялся, стал прощаться. Продиктовал я ему адрес Гриши, и он ушел. А я сижу на веранде, про мотоцикл начисто забыл. Какой мотоцикл, какой ремонт? За Гришу расстроился, и слова Олега задели – насчет того, что, может, сладится у Полковника и Инессы. Принес еще бутылку, налил. На душе неспокойно, вроде сожаления какие-то, будто упустил в жизни что-то. Вспоминаю, как пришел к ней. Поднялся на крыльцо, постучался… То не даю себе воли, а то вдруг нахлынуло, прямо волной накрыло, даже дыхание перехватило. Услышал быстрые шаги, открыла, смотрим друг на дружку… Помню наши поцелуи… Как с ума сошел, как пацан с первой своей женщиной, не мог оторваться… Волосы ее на подушке, глаза сумасшедшие, губы красные, искусанные, и шепот бьет молотом: еще, еще, еще!

Сижу, сердце колотится, в горле пересохло, в глазах меркнет…

Хватит, приказал себе. Хватит…


Глава 19 Заседание клуба толстых и красивых любителей пива | Плод чужого воображения | Глава 21 Инесса