home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 13. Пробуждение

Он почувствовал свет через сомкнутые веки. Свет был красным. Между ним и светом была тонкая грань — подрагивающие веки. Он медлил, пытаясь осмыслить себя, повторяя: «Это я», воспринимая вдруг проявившиеся шумы окружающего мира и теплое пятно солнца на щеке. Лето, подумал он. Я проснулся. Шумит дерево. Капает кран. Пахнет крахмальной простыней. Где я? Кто я?

Он открыл глаза и не увидел ничего. Мгновенный укол страха — он ослеп! Чувство облегчения, испарина на лбу; белый потолок, нечего видеть, потому что там ничего нет. Пусто. Он повел взглядом и в белесом тумане увидел окно и зажмурился — свет резанул по глазам. Окно было открыто, шевелилась от сквознячка белая полупрозрачная занавеска. Он снова открыл глаза, осторожно, чуть-чуть, и стал смотреть, как она мерно колышется взад-вперед, словно дышит, как скребет едва слышно по полу. Живая, подумал он. Занавеска живая! За окном солнце и ветер. Лето. Шелестит дерево. Он скосил глаза и увидел металлический ящик с проводами и резиновыми трубками, в окошечке пробегала бесконечная ломаная линия; поднял взгляд и увидел капельницу. Больница!

Он облизал сухие губы, с трудом сглотнул, кашлянул, прислушиваясь к ощущениям. Кажется, слабая боль где-то в груди, слева… Сердце? Он вытащил из-под простыни руку, с трудом поднял, пытаясь рассмотреть. Рука была незнакомой: худые бледные пальцы, выпирающие узлы фаланг, синеватые ногти. Он потрогал лоб, щеки, губы…

В палату влетела белая бабочка, и он стал водить за ней взглядом. Она кружила, неровно взмахивая крылышками, и ему казалось, что она вот-вот упадет. Почему-то он знал, что, если она упадет, будет плохо. Он представил себе, что она падает на пол, бьется, не может взлететь. Он почему-то знал, что она не должна упасть, иначе случится… что-то. Бабочка, покружившись, полетела к окну и, вместо того чтобы вылететь в открытую его половину, ударилась в закрытое стекло. Он услышал легкий стук и вздрогнул. Бабочка упала на подоконник, и он подумал, что она умерла. Она лежала неподвижно, потом дрогнула и забила крылышками, но взлететь не смогла. Он почувствовал резь в глазах, по вискам побежали холодные струйки, и он понял, что плачет. Опираясь на кровать рукой, он попытался подняться. Сердце готово было выскочить, в затылке забило молотом, ударила резкая боль в позвоночник. Он всхлипнул и спустил на пол ногу — одну, потом другую. Посидел на койке, приходя в себя, и попытался встать, подтягиваясь на руках, ухватившись за спинку кровати. Вскрикнул, когда иголка капельницы, о которой он совершенно забыл, вырвалась из вены и закачалась маятником, роняя на пол капли. Он стоял босой на пластиковом полу, чувствуя дрожь в коленях; белые стены медленно оборачивались вокруг своей оси, резко пахло лекарством. От вида крови, выступившей на сгибе локтя, он почувствовал дурноту и закрыл глаза.

Держась за стену, он добрался до окна. Бабочка посмотрела на него выпуклыми бусинками глаз. Сейчас, сейчас, пробормотал он и не услышал собственного голоса. Вытянул руку, попытался взять бабочку дрожащими пальцами, промахнулся. Ее крылышки дрогнули, и он попытался еще раз. Попытка удалась — ему удалось сжать ее, сложенную, как крохотный листик бумаги, двумя пальцами, и он, навалившись на подоконник, выбросил бабочку из окна. Он смотрел, как она невесомо падает, покачиваясь в потоках воздуха, и ощущал такую горечь, такую боль и безнадежность, что перехватило дыхание. Вдруг бабочка взмахнула крылышками и рванулась в сторону…

Он стоял, бессмысленно улыбаясь, всхлипывая, не в силах оторвать пальцы от подоконника, а потому приподнимал плечо и терся об него лицом, убирая слезы, испытывая такое счастье, что все остальное было уже неважно: ни дрожь в коленках, ни тошнота, ни усиливающаяся боль в затылке.

Он услышал женский крик и звук хлопнувшей двери. Его потащили куда-то и уложили, он слышал возбужденные голоса. Над ним склонилось незнакомое лицо мужчины, он видел, как шевелятся его губы, но звука не было. Он попытался сказать «бабочка», но не сумел — язык и губы ему не повиновались.

— Что? Что вы сказали? — кричал доктор. — Настя, капельницу! Вы меня слышите?

Ему удалось наконец едва слышно выговорить «бабочка», и, счастливый, он закрыл глаза.

— Что он сказал? — Доктор повернулся к сестричке.

— По-моему, он сказал «бабочка»!

— Бабочка? — удивился доктор. — Почему бабочка? Вытрите ему лицо!

Девушка промокнула салфетками лицо мужчины, сказала удивленно:

— Он плачет!

— Ничего, это пройдет, это шок. Проверьте давление, готовьте его на «эмэрте.»


* * * | Яд персидской сирени | Глава 14. Рутина и недомолвки