home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 17. Ночь

…Около десяти вечера раздался скрежет ключа в замочной скважине, и дверь без стука отворилась. Вошла Лена. Татка лежала на кровати, свернувшись калачиком, укрывшись с головой простыней. В простынном домике было влажно от дыхания и жарко. Здесь она чувствовала себя в безопасности, зная, что каждую минуту может прийти экономка, она же медсестра, проверить, как она, Татка, и сунуть лекарство — большую омерзительную таблетку, сладковатую и шершавую, застревающую в гортани, которую даже вода не проталкивает внутрь. От которой сразу же начинает кружиться голова, путаются мысли и подкатывает к горлу тошнота.

Лена молча тронула ее за плечо. Татка сбросила простыню, села. Лена все так же молча протянула ей поднос с ненавистной таблеткой на бумажной салфетке и стакан воды. Татка взяла таблетку, ощутив пальцами ее мерзкую шершавую поверхность, сунула в рот, схватила стакан, залпом выпила. Упала на подушку и накрылась простыней. Она слышала, как Лена вышла, снова заскрежетал ключ, и Татка услышала ее легкие шаги в коридоре. Подлая корова, хоть бы слово сказала, хоть бы поздоровалась! Хуже Веры. Холуйка. Татка выплюнула таблетку в ладонь, откашлялась, чувствуя, как подкатывает тошнота. Потом на всякий случай подбежала к двери, потрогала ручку, хотя прекрасно знала, что дверь заперта. Уселась на подоконник и стала смотреть в сад. Целый день она пролежала, поднимаясь лишь, когда Лена приносила поесть. Вера сказала, что ей будет удобнее питаться в своей комнате, потому что она, Вера, рано уходит и поздно возвращается и в своей комнате Татке будет уютней. Все это Вера произнесла не глядя на Татку, и Татка видела, что сестра делает над собой усилие, чтобы не сорваться на крик. Она хотела сказать ей: да что же ты так напрягаешься, сестренка? Не повезло, меня выпустили, вместо того чтобы держать вечно, а ведь к тому шло. До конца жизни в психушке… ты хоть представляешь себе, что это такое? Лучше тюрьма.

Целый день приложив ухо к двери, она прислушивалась к возне в доме. Она видела, как к крыльцу подъехала машина и оттуда вышли Вера, Володя и еще один человек — худой, сутулый, заросший черной бородой. Паша, догадалась Татка. Она прекрасно его помнила, ее увезли из дома, когда готовилась свадьба. Он заговаривал с ней, подсмеивался, назидал… шутливо. Она дерзила в ответ и смущалась. Татка, дикая, бесстрашная Татка смущалась! И позавидовала Вере. Однажды они столкнулись в городе, и он купил ей мороженого. Зеленого. А потом… А потом он ни разу не поинтересовался, как она, не приехал, не навестил, он оказался таким же, как все, ему было все равно, жива она или подохла. Они жили, ни в чем себе не отказывая, они вычеркнули ее из своей жизни, они забыли о ней, им было плевать. А теперь посыпалась их налаженная жизнь: Володя рассказал, что Паша девять месяцев в коме, бизнес шатается, все на нем, бедная Вера. «А тут еще ты», — послышалось ей. Получается, Паша проснулся, а Володя сетовал, что вряд ли поднимется, сочувствовал. Уж как легко сочувствовать сбитому с ног или вообще безногому! А он взял и проснулся. Володя и Вера любовники, Татка поняла это сразу. Уж очень он корчил из себя главного, надувал щеки, оставался на ночь. И то за ручку ее, то за плечико, козел! Шустра сестренка. А как же теперь? Где теперь устроят перепихон? В супружеской спальне, за спиной Паши? Или постесняются? Вера привела его в комнату рядом с Таткиной, сказала, что на первом этаже ему будет лучше, легче выходить в сад, повторяла что-то про его любимые белые и желтые тюльпаны. Татка дорого дала бы, что увидеть ее лицо — она представила его перекошенным, будто у сестры болели зубы. Не повезло, в который раз злорадно подумала Татка. Тут ей пришло в голову, что ее собственное положение тоже не ахти и Вере все-таки получше, а ей, Татке, не позавидуешь. Вера попытается избавиться от нее, как только представится случай. И дело не только в ненависти, а еще и в деньгах, ежу понятно. Ей, Татке, принадлежит половина бизнеса, Вера — опекун, имеющий право подписи. К гадалке не ходи — ясно, что Татка лишняя на их празднике жизни. Что же делать?

Она сидела на подоконнике, окно было распахнуто — сестрице не пришло в голову навесить замок, чтобы она, Татка, не выскочила. Или поставить решетки. Всегда была дурой. А Володька лох! Она, Татка, обвела его вокруг пальца. Она усмехнулась угрюмо, вспомнив, как он метался по мегацентру, как на лице его отразилось облегчение при виде ее с дурацкой торбой из какой-то копеечной лавки…

Она сумела вырваться на полчаса и написать Шухеру. Шухер что-нибудь придумает! Эйфория сменилась страхом и неуверенностью: он не получил письма! Новый адрес, выехал из города… мало ли. А она раскатала губу. Правда, можно сбежать, выскочить через окно… а что потом? Без документов, без денег, без знакомых… Дохлый номер. Она кусала ногти и напряженно думала. Вдыхала пряный запах персидской сирени, смотрела в сад.

Светила луна, слегка ущербная, похожая на неровно отрезанный ломоть желтого сыра. Всюду была тишина — ни ветерка, ни движения. Сад спал. Дом тоже спал.

Она сидела на подоконнике, пока не посветлел край неба. Была еще ночь, но восток уже розовел, и легчайший ветерок пробежал по кустам. Татка, недолго думая, вылезла в окно и спрыгнула на клумбу. Прижалась к стене дома, прислушиваясь. Все было тихо. Присев на корточки, она ладошками заровняла следы и двинулась к окну соседней комнаты, загадав, чтобы оно было открыто.

Ее толкало любопытство, почти детское — в психушке она видела людей, потерявших память, и ей страшно хотелось рассмотреть Пашу поближе. Ей пришло в голову, что они в каком-то смысле союзники, потому что оба лишние здесь и никому не нужные. Она попыталась представить себе, как это — потерять память и ничего не помнить, повертела мысль так и сяк и отбросила — фантазии не хватило. Надо помнить, подумала она. Никогда не забуду. Никогда. Никому. Не хочу забывать. Нельзя забывать. Не дай бог потерять память. Тогда от человека ничего не остается. Пусто.

Окно Пашиной комнаты было открыто. Татка, оглянувшись, подтянулась на руках и влезла на подоконник, а оттуда осторожно соскочила на пол. Замерла, привыкая к темноте. Она услышала хриплое дыхание спящего человека. Подошла ближе, нагнулась. Руки мужчины лежали поверх одеяла. Она попыталась рассмотреть его и узнать в нем того Пашу. Борода, высокий лоб, длинные волосы… Ничего не видно, здесь темнее, чем снаружи. Володя сказал, он попал в аварию, чудом выжил. Она, Татка, тоже чудом выжила. Она ухмыльнулась, подумав, что здесь тайком ночью собрались два чуда. И что бы это значило?

Мужчина вдруг застонал, и Татка испуганно отскочила. Он попытался встать, опираясь руками о кровать, глаза его были закрыты. Упал обратно. Он что-то пробормотал, и Татка напрягла слух. Он продолжал бормотать, но ничего нельзя было разобрать. Его руки беспокойно шарили по одеялу, он с силой стискивал его и тянул, словно пытался сбросить. Татка подумала, может, разбудить, вдруг припадок? Дать воды, приподнять… что-то нужно делать! Позвать на помощь нельзя… Она нерешительно дотронулась до руки мужчины, сжала, ощутив худобу и костлявость пальцев. Он затих, и Татка перевела дух.

— Кто здесь? — вдруг сказал мужчина, напряженно вглядываясь в темную фигуру около постели.

Татка вздрогнула и не сразу ответила:

— Паша, это я, Татка. Не бойся!

— Татка? Ты кто?

— Сестра Веры, сводная. Не помнишь меня?

— Не помню. Ты здесь живешь?

— Временно.

— Временно? Почему временно? — Говорил он с трудом.

— Считай, у меня каникулы, — хмыкнула Татка.

— Ты учишься? Где?

— В дурдоме.

— Это шутка такая?

— Нет. Это длинная история. Ты правда ни фига не помнишь? Ты хоть знаешь, как тебя зовут?

— Знаю. Павел Терехин. Я попал в аварию и девять месяцев пролежал в коме.

— Даже Верку не помнишь?

— Вера моя жена…

— А дружбана Володьку?

— Мне кажется, его помню.

— А меня?

— Тебя… — Он задумался. — Тебя не помню. Расскажи.

— Тише! — вдруг прошипела Татка и метнулась к двери. Прижалась к двери и застыла на долгую минуту — показалось.

— Расскажи, — повторил мужчина.

— Нечего рассказывать. Папа встретил маму двадцать пять лет назад и бросил тетю Тамару и Верку. Потом мама уехала, и мы вернулись к ним и стали жить все вместе. — Она фыркнула. — Они меня ненавидели! Когда мне было пятнадцать, папа умер и жизнь стала вообще невыносимой. А потом я убила своего парня…

— Убила?

— Была обдолбанная, застала с какой-то бабой и… — Она цыкнула языком. — Ножом.

— Сколько же тебе было?

— Семнадцать. Знаешь, когда умер папа, я жить не хотела. Я их ненавидела! Ну и… Это было уже при тебе, вы с Веркой уже встречались. У тебя была большая белая собака, Портос… помнишь?

— Не помню. А что потом?

— Меня заперли в психушку на семь лет. Я пыталась сбежать, два раза резала вены, сидела в одиночке.

— Вера забрала тебя домой?

— Ага, щас! — Татка фыркнула. — Контора спалилась, деньги сперли. Там сейчас комиссия работает, вот нас всех и выперли. Верка ищет новую тюрьму, так что я тут ненадолго.

— Почему… ищет?

— А зачем я ей? Она опекун, прикарманила мои бабки, делиться не хочет. А ты бы на ее месте что сделал?

— Я бы отдал.

— Не смешно. Ты ни разу за семь лет не приехал ко мне. Ни разу! И Верка с тетей Тамарой не приехали. Ты бы тоже не отдал. Да я не в обиде, если бы психушка не спалилась, я бы оттуда не вылезла до смерти. И на том спасибо.

— Я тебя не проведал… ни разу?

— Я же сказала. У тебя работа, карьера, своя жизнь. А я… Ладно, проехали. Ты стонал, болит что-нибудь?

— Не болит. Что-то снилось.

— Помнишь что?

— Много зелени, река, собака, какая-то женщина.

— Незнакомая?

— Вроде незнакомая.

— Говорят, если шарахнуть током, у человека проявляется память предков. Или дать по голове. Некоторые начинают говорить на древних языках. Этого я вообще не понимаю, это получается, что оно все сидит в нас, а потом вдруг получил по тыкве и заговорил на каком-нибудь вавилонском? Как это? Если это все внутри нас, почему мы не знаем?

Мужчина издал смешок.

— Никто не знает. А что снится тебе?

— Мне снится дурдом, ну, что я снова там. Проснусь, спина мокрая, отдышаться не могу.

— Хочешь, я поговорю с Верой?

— Не надо. Я вылезла в окно, они меня запирают.

— Зачем?

— Я же псих, боятся, наверное. Чтобы не сбежала или не бросилась с ножом. Хотя куда мне бежать, ни денег, ни паспорта… Если ты скажешь, они заколотят окно, понял? И я не смогу приходить. Ты-то хоть меня не боишься?

Мужчина снова рассмеялся…

…Она сидела на краю его кровати. Оба молчали. Рассвет стал ярче, и ветерок дунул в комнату, вздыбив занавеску.

— Я пойду. — Татка поднялась. — Приду еще, если получится. А ты молчи, понял?

— Буду молчать. Приходи.

— Ладно. Надеюсь, тебя не запирают?

— Я не знаю. Мне кажется, я слышал, как щелкнул замок, но это было в первый день.

— Я попробую! — Татка сорвалась с места, бросилась к двери. Осторожно нажала на ручку, толкнула. Дверь подалась. Татка высунула голову в коридор:

— Открыта! Получается, ты можешь выходить.

— Получается, могу. Завтра я собираюсь в сад.

— Своим ходом?

— Лена отвезет. Видишь коляску? — Он кивнул на кресло на колесах в углу комнаты.

— Ага. А сам совсем-совсем никак?

— Могу, но пока не очень. Выходи тоже.

— Я бы вышла, но она думает, что я вообще не встаю…

— Ну и?..

— Пусть думает. Я буду приходить ночью, как сейчас. Всем спокойнее. — Она хмыкнула. — Пора валить, утро. Не скучай, братан!

Он смотрел, как она уселась на подоконник, крутнулась и выскользнула в окно. Бесшумно, как привидение. Вот только что была, а теперь уже нет. Закрыл глаза и попытался восстановить в памяти их разговор. Странная особа! Вера ни словом не обмолвилась, что в доме живет сестра. Володя, сиделка Лена и все, так, кажется, она сказала. Биография, однако. Убийца в семнадцать лет, психушка… Семь лет! Почему же он ни разу не навестил ее? Скотина. Похоже, они сбросили ее со счетов. Или все-таки деньги? Должно быть, то и другое. Стыдились, постарались забыть. Несчастная, никому не нужная девчонка. А что дальше?

Он вдруг сообразил, что мог расспросить ее о жене, о Володе, даже о себе самом… хоть что-то она знает? О том, что было семь лет назад.

Он попытался представить себе ее лицо и не смог. Блеск глаз, блеск зубов, короткие волосы, шепот. Интересно, они с Верой похожи? Сестры… Надо будет спросить.

Психопатка-убийца, ночной визит, тайна, недоговоренность… почему Вера ничего не сказала о ней? Нежданно-негаданно он оказался втянут в… заговор? Самый настоящий!

Он улыбнулся, вспомнив, как она уселась на подоконник, а потом соскользнула по ту сторону и исчезла. Взглянул на окно — там было пусто; слабо золотился новый день, и ветер шевелил занавеску. Он вдруг поймал себя на мысли, что, общаясь с этой девушкой, впервые за последние несколько дней не испытывал растерянности или стеснения, какие испытывал, общаясь с Верой и с Володей.

Татка! Надо же…


Глава 16. Заброшенный дом | Яд персидской сирени | * * *