home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 21. Путешествие за город

Полдень. Ни ветерка, ни движения. Природа, разморенная от обильного солнца, дремала. Лениво жужжали пчелы и жуки, благоухали травы и разогретая земля, в небе ни облачка, одна сияющая глубокая синева. Воздух был густ и сладок до слез.

Монах лежал на траве, щурясь на солнце, расстегнув до пупа рубаху, сняв кроссовки и носки, задрав ногу на ногу; грыз стебелек. Загорал. Рядом расположился Добродеев, готовил чай: раскладывал бутерброды и доставал чашки.

— Лео, проникся ли ты этим щедрым великолепием? — начал Монах, которого тянуло в лирику. — Ее хватает на всех, места под солнцем много…

— Кого хватает? — рассеянно спросил Добродеев.

— Природы, извини за пошлость. Природы хватает. Затюканной, изгаженной, убитой и тем не менее фантастически щедрой! Божественный день, благолепие, разнотравье… пахнет как в раю. И все это, заметь, там, где не ступала нога хомо сапиенса. Она самодостаточна, мы ей не нужны.

— Чай будешь? — спросил Добродеев.

— Буду. Посмотри вокруг! Бескрайние луга… видишь марево? Это сгусток энергии земли и солнца, если прислушаться, слышен звон натянутой тетивы…

— Держи! — Добродеев протянул Монаху чашку. — Здесь где-то ангар летающих тарелок, их часто видят. В трех кэмэ Ладанка, помнишь?

— А гора с пещерами, где падают в обморок, тоже тут? — Монах уселся. Принял от Добродеева чашку с горячим чаем, подул. — Горячий чай в жаркий день… извращение, ты не находишь?

— Не хочешь, не пей, — обиделся Добродеев. — Гора недалеко. Можем заглянуть, раз уж мы здесь.

— Сначала осмотримся по аварии. Если верить Любочке, ее начальник попал в аварию именно здесь.

— Здесь.

— Машина исчезла, а его, сбитого или избитого, подобрал неизвестный добрый самаритянин и доставил в районную больницу, где его спустя несколько дней обнаружила семья. Что он здесь делал, Любочка не знает. По ее словам, у Павла была женщина на стороне, возможно, это причина его появления здесь.

— А приложил его обманутый муж, — предположил Добродеев.

— Как версия. Значит ли это, что таинственная женщина живет в Ладанке?

— Ну-у… — протянул Добродеев, разморенный зноем и горячим чаем. Говорить ему было лень, а хотелось вздремнуть.

— У тебя тут есть знакомые?

— Есть. Я собирал материал про здешние аномальные явления. Местный краевед и летописец, бывший учитель, Яков Михайлович… дед Яша. Кстати! — хлопнул себя ладонью по лбу Добродеев. — Помнишь ведьму Саломею Филипповну?[5] У нее тут дом… Не столько дом, сколько халупа, она тут все лето с внучком, магистром оккультных наук. — Добродеев хихикнул. — Я писал про него…

— Помню, как не помнить. Она-то нам и нужна! — обрадовался Монах. — Вот кто в курсе всех местных сплетен. Подъем, Лео! Труба зовет!

…Ладанка оказалась небольшим поселком чуть в стороне от дороги. Аккуратные домики, пустынные улицы, спящие в лопухах собаки, разноцветные ленивые куры с раскрытыми от жары клювами. Согбенные фигуры, копающиеся в огородах. Курящиеся там и здесь дымовые столбы, ностальгический запах костра. Зной здесь ощущался еще сильнее по причине отсутствия малейшего движения воздуха.

— Здесь когда-то стоял студенческий лагерь. — Добродеев вздохнул. — Я был несколько раз. Сидишь с девочкой, бывало, под звездами, туман поднимается, целуешься до… — Добродеев запнулся.

— До умопомрачения, — подсказал Монах.

— Именно! Ночь, луна, а в тебе каждый нерв играет, драйв сумасшедший… — Он снова вздохнул. — А что теперь? Толстый человек средних лет и сомнительной внешности, Карлсон с крыши, дешевый журналюга из «Старой лошади», как ты выразился. Эх, жизнь моя, иль ты приснилась мне?

— Надеюсь, вопрос риторический, — сказал Монах. — Хватит распускать нюни, Лео. Мы напали на след…

— Христофорыч, какой след? Я вообще не понимаю, что мы здесь делаем. Каким боком к поискам матери подруги Эрика какая-то авария?

— Ты прав, Лео. Но только на первый взгляд. Мой друг детства Жорик сказал, что концентрация эвентов со знаком минус в отдельно взятой семье Мережко зашкаливает, а потому одно цепляет другое, что есть однозначно подозрительно. Он подвел под это целую философскую базу, не буду утомлять тебя деталями, даю тезисно, так сказать.

— Ты хочешь сказать, что исчезновение матери этой барышни связано с аварией Павла Терехина? — недоуменно спросил Добродеев.

— Не буквально, я думаю. То есть я вообще ничего не думаю, это все Жорик. Но что-то в этом есть, согласись.

— Жорик? Философская база? — фыркнул Добродеев.

— Я понимаю твой скепсис, Лео, но при расследовании преступления всяко лыко в строку, даже самое дурацкое. Помнишь патера Брауна? То-то. Классика. Кроме того, многих гениев в детстве считали идиотами. Эдисона, например, или Эйнштейна.

— Это не значит, что всякий идиот гений, — заметил Добродеев.

— Не могу с тобой не согласиться. Адрес ведьмы помнишь? Тогда вперед.

…Жилище ведьмы Саломеи Филипповны находилось на отшибе Ладанки, как и принято месту проживания всякой уважающей себя ведьмы. Его заслоняли от дороги высокие мрачные сосны. Друзья вошли через незапертую калитку во двор; навстречу им бросился большой пушистый пес с разноцветными глазами: правый был голубым, левый — карим. Он прыгал вокруг, припадал на передние лапы, скалил зубы, но не лаял. Они замерли.

— Ты же волхв, — прошептал Добродеев. — Укроти животное!

— Скажи это ему, — прошептал в ответ Монах. — Ладно, попробую. — Он вытянул руку, откашлялся и приказал: — Сидеть!

Пес подпрыгнул и радостно облизал Монаху руку.

— Умница, — сказал Монах. — Хорошая собачка. А теперь сидеть!

Пес снова подпрыгнул и уперся лапами Монаху в грудь, жарко дыша ему в лицо.

— По-моему, ты ему понравился, — сказал Добродеев.

Они вздрогнули, заслышав громкий бас Саломеи Филипповны:

— А кто это к нам пожаловал? Глазам своим не верю!

Господа Монахов и Добродеев собственными персонами. Херес, сидеть!

Она стояла на крыльце, громадная, широкоплечая, с пышной гривой черно-седых волос, и, приложив ладонь домиком ко лбу, рассматривала непрошеных гостей. Пес тут же оставил Монаха в покое и уселся на траву.

— Саломея Филипповна, дорогая, извините за вторжение, — произнес Добродеев светским тоном. — Мы тут случайно, проезжали мимо, так сказать…

— Добрый день вам, Саломея Филипповна! — Монах в свою очередь низко, по-извозчичьи, поклонился и повел рукой чуть не до земли; распрямился, огладил бороду.

— Заходите, господа! — приказала Саломея Филипповна. — Прошу в дом.

…Дом! Громко сказано. Они сидели в полутемной горнице с кривыми полами, голубоватыми от свежей побелки стенами и потолком. Единственное оконце было закрыто буйно цветущей геранью. Пахло тут сухой травой и слегка сыростью, и было прохладно.

— Собаку зовут Херес? — спросил Монах. — Интересная кличка. Кто придумал?

— Он сам сказал. Приблудился год назад, мы и оставили.

— Сам? — удивился Добродеев.

— Никитка пытался угадать кличку, перепробовали из Интернета весь алфавит, вроде отзывался на «Хедер», «Харитон», «Харон» и всякие другие в том же духе. Ну я и предложила «Херес», ассоциации приятные.

— Хорошая собака, добрая. Глаза разные или мне показалось?

— Не показалось, глаза разные. Собака хорошая. Как насчет чайку с травками? Или чего покрепче?

— И не лает, — сказал Монах.

— Голосовые связки удалены, потому и не лает.

— Господи, зачем? — воскликнул Добродеев.

— Зачем… чтобы не беспокоил, может, при больном сидел. Не знаю. Так что, чайку или покрепче?

— Мне чайку, — сказал Добродеев. — Покрепче не могу, за рулем.

— А мне покрепче, — сказал Монах. — Запомнил я вашу настойку, Саломея Филипповна, уникальная настойка. С удовольствием приму.

— Ну-с, так в чем дело? — спросила Саломея Филипповна. — С чем пожаловали в Ладанку? Насчет «случайно» не верю. Неужели за тарелками? Народ как с ума сошел, едут табунами после статьи некоего Лео Глюка о пришельцах в Ладанке.

Добродеев поперхнулся чаем и закашлялся. Монах ухмыльнулся и спросил:

— Так они есть или нету?

— Не знаю, не видела.

— А пещеры, где падают в обморок?

— Пещеры есть, спелеологи оттуда не вылазят, насчет обмороков не знаю, не слышала. Еще?

— А каменные бабы хоть есть?

— Бабы есть.

— Скифские?

— Никто точно не знает. То ли скифские, то ли сарматские, то ли еще какие, тут этих племен пробежало немерено.

— Понятно. А дело вот какое, Саломея Филипповна. В августе прошлого года тут где-то подобрали сбитого машиной человека и доставили в районную больницу — Монах взял быка за рога. — Добрый самаритянин сразу уехал, в смысле сбежал, а жертву через несколько дней нашла семья и перевезла в частную клинику. Вы что-нибудь знаете об этом?

— Слышала. А что надо?

— Понимаете, непонятно, как он попал сюда. Непонятно, что ему здесь понадобилось и куда делась его машина — она пропала одновременно с ним. Фамилия его Терехин. Павел Терехин. Он исчез, жена Вера объявила его в розыск и по счастливой случайности нашла. Ходят слухи, что у него была подруга, и мы подумали…

— Вы подумали, что она отсюда, — перебила Саломея Филипповна. — Вряд ли, у нас все на виду, и народ больше в возрасте, молодые давно в городе. Не там искать надо.

— А где?

— Во всех детективах говорят: во-первых, ищите женщину, а во-вторых, присмотритесь к семье. Что у них за отношения были, что люди говорят. Дети есть?

— Детей нет. А насчет «ищите женщину», так их особо искать и не надо, они всюду, тут вопрос, кого выбрать. Жена, секретарша, сестра жены, тайная любовница или любовницы, коллеги по работе.

— И у них есть мужья, — подхватила Саломея Филипповна. — Ревность — страшная сила, господа. И главное, не усложняйте — причины преступлений, как правило, банальны до оскомины и скучны, как бурчание в голодном желудке. Мотивов раз-два и обчелся, и все они древни как мир. Чувство или деньги. Извращенцев во внимание не принимаем, как я понимаю.

— А давайте за чувство! — сказал Монах. — Что мы без чувств!

Они чокнулись и выпили. Монах крякнул. Добродеев пил чай и завидовал Монаху, который на пару с Саломеей Филипповной принимал настойку на травках.

— Так кого же вы ищете, господа, любовницу или преступника? И кто вас нанял? Жена?

Монах и Добродеев переглянулись.

— Никто, — сказал Монах. — Поиски смысла в Ладанке — боковая ветвь, побочный эффект, так сказать, а наняли нас найти женщину.

Саломея Филипповна расхохоталась.

— Все-таки женщину!

— Женщину, которая ушла из дома двадцать лет назад, и с тех пор о ней ни слуху ни духу.

— А чего ж раньше-то не искали?

— Искали, но безуспешно. Теперь решили снова, по второму заходу, так сказать.

— А каким боком к ней Павел Терехин? Это ее сын?

— Нет, он к ней вообще не имеет отношения.

— Может, расскажете?

— Одна девушка попросила нас найти мать…

— Которая сбежала двадцать лет назад, — уточнила Саломея Филипповна.

— Да. Девушка семь лет просидела в психушке за убийство своего бойфренда…

— Семья Мережко! — воскликнула Саломея Филипповна. — Помню, как же, весь город гудел. Вы хотите сказать, что она уже на свободе?

— Ее зовут Татьяна. Это она попросила нас найти мать. Не совсем на свободе. Или, скорее, временно. В данный момент она под домашним арестом. Ее сводная сестра Вера забрала ее из лечебницы, она теперь живет с ней. Павел Терехин пролежал в коме около девяти месяцев и только сейчас пришел в себя, но оказалось, что потерял память. Теперь в доме находятся Вера, ее ненормальная сводная сестра-убийца и муж, потерявший память.

— Однако, — уронила Саломея Филипповна. — А как поиски пропавшей женщины?

— Поиски идут. Чтобы их ускорить, надо бы поговорить с Татьяной. Ей было четыре года, когда мать их бросила, но поскольку она под домашним арестом, то сами понимаете.

— Не вижу проблемы, поговорите с Верой.

— Сестры, мягко говоря, друг дружку недолюбливают, и поиск ведется втайне от Веры. Отец Веры двадцать пять лет назад ушел из семьи к матери Татьяны, а после ее исчезновения вернулся к старой семье. Очень странное решение, по-моему, этим он испоганил жизнь всем. И теперь Татьяна хочет найти мать, чтобы вырваться из заботливых лап сестры, которая, кстати, ее опекун. Это вкратце. А Терехин… видите ли, мой друг детства Жорик считает, что все вышеперечисленные события могут быть связаны между собой, не спрашивайте, каким боком, тут нужно знать Жорика. Поэтому мы здесь. Тем более летающие тарелки, тем более прекрасный день. И вас повидали. Праздник!

— Интересная у вас жизнь, господа. А вы уверены, что женщина жива? Бросить ребенка — это, знаете ли…

— Не уверены. А с другой стороны, она работала гимнасткой в цирке, привыкла к кочевой жизни, по слухам, была у нее несчастная любовь, а потом сбежавший любовник вернулся, все вспыхнуло с новой силой. Вы сами сказали: чувство и деньги. Она выбрала чувство. Посмотрим.

— Держите меня в курсе, господа. А вообще, в каждой семье, даже нормальной на вид, здоровенный скелет в шкафу.

Они помолчали.

— А где Никита? — вспомнил Добродеев.

— На пасеке у Яши, пошел по майский мед. Он там все лето, с племянником. Странная личность этот племянник, между нами, отшельник и все время молчит, но безобидный. Яша говорит, контуженый, был в горячей точке, теперь порченый. К ним из города ездят, мед знатный, отбою нет. Да и сам развозит по клиентам. Можете наведаться. Как выехать из Ладанки, взять вправо и так вверх до самой пасеки, не промажете.

— Я знаю, был у него, — сказал Добродеев.

— Кстати, там и пещера есть, Лео Глюк может сунуть нос.

Монах рассмеялся. Добродеев подумал и тоже рассмеялся.

…Она вышла за ворота проводить их. Безголосый Херес прыгал вокруг, улыбался, показывая здоровенные желтые клыки. Один глаз у него светился сапфиром, другой — дымчатым топазом…

…Пасеку они увидели сразу — пара десятков пчелиных домиков и двое мужчин в соломенных шляпах, занятых делом. В конце участка приютилась развалюха под соломенной крышей, на крыльце сидел тощий черноволосый мужчина лет сорока. Это был Никита, внук Саломеи Филипповны и президент эзотерического клуба «Руна», о котором Лео Глюк в свое время дал обширный материал в «Лошади». Двое около ульев были дед Яша и его племянник Андрей, хмуроватый мужчина средних лет. Дед Яша обрадовался журналисту как родному. Андрей сдержанно кивнул. Был это крупный широкоплечий человек, на его загорелом дочерна лице выделялись яркие серые глаза.

…Когда они уезжали, нагруженные банками с майским медом, Монах вдруг сказал:

— Леша, проверь почту!

Им повезло. Их ждало письмо от Татьяны, пересланное Эриком. Она сообщала, что появилась возможность нормально пообщаться, и спрашивала, что уже удалось выяснить.

— Напиши, что необходима личная встреча. Пусть Эрик объяснит, кто я, и даст адрес сайта, пусть посмотрит. В любое время, в любом месте. Похоже, лед тронулся, господа… кто?

— Присяжные заседатели, — сказал Добродеев.

— Именно! Господа присяжные заседатели.


Глава 20. Ночной мир | Яд персидской сирени | Глава 22. Супруги