home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 23. Хрустальные сны

…Они снова лежали у речки Зоряной на пестром домотканом покрывале. Покрывало было жестким и горячим от солнца, лежать на нем было одно удовольствие, оно убаюкивало. Капитан от нечего делать увязался за ними следом, и теперь торчал рядом, чесался, выкусывал блох, иногда взвизгивал, нечаянно цапнув себя зубами. От него густо несло псиной.

— Ах ты, поросенок! — сказала Ника. — Иди сюда!

Капитан неторопливо подошел. Ника схватила его за шиворот и потащила в воду. В руке у нее была розовая бутылочка с шампунем. — Сейчас мы тебя искупаем и выстираем! И ты у нас будешь писаный красавец! Первый парень на деревне! — приговаривала она, наливая из бутылочки на голову Капитана. — Да стой же ты, чучело! Тим! Помоги!

Капитан молча выдирался из Никиных рук.

— Ника, ну чего ты затеяла, — пробурчал разморенный Тим. — Тратить шампунь на этого козла.

— Тим! — взвизгнула Ника. — Держи!

Вдвоем им удалось удержать Капитана в воде.

— Капитан хороший, умный, — увещевал Тим. — Капитан любит купаться. Да скорее ты! Дурацкая затея.

Ника старательно намыливала пса. Капитан молча рвался из их рук. Тим навалился на него всем телом, чувствуя, как разъезжаются под ногами голыши. Весь в мыльной пене, Капитан напоминал болонку-переростка.

— Окунай! — скомандовала Ника. — Раз-два!

Им удалось окунуть его, но Капитан тут же вырвался из рук мучителей и выскочил на берег. С остервенением отряхнулся и возмущенно взлаял. После чего припустил прочь так, что только треск стоял и трава колыхалась.

— По-моему, он выругался, — сказал Тим.

— Неправда, он сказал спасибо!

Они захохотали так, что взлетели птицы. Взглядывали друг на друга и снова закатывались.

— Ты помнишь, какая у него была морда? — сквозь слезы выговорила Ника.

— Радостная! Его никогда еще не купали.

— Как ты думаешь, ему понравилось?

— Конечно! Он побежал хвастаться знакомым собакам.

— Он такая лапочка!

— Ника, а почему он не покусал нас? Я бы на его месте точно укусил.

— Потому что он лапочка. Или испугался. А ты злой!

— Еще какой! Сейчас укушу! Р-р-р!

Они возились в траве, хохоча, награждая друг друга тычками, кусаясь и целуясь. Тим свирепо рычал, Ника радостно визжала.

Бежала речка Зоряная, пошумливали верхушки грабов и ясеней, кто-то шуршал, пробирался в траве и пронзительно вскрикивала сойка — наверное, та самая, любопытная, что заглядывала в комнату…

— …Наталья Антоновна хорошая, — говорила Люба. По случаю визита она надела коричневое в белую крапинку платье и повязала новую голубую косынку. — Она лечит Катерину. Каждый день приходит, носит отвар. Катерина хочет умереть, говорит, уже пора, зажилась, все болит, сил нету. По паспорту ей девяносто шесть, а на самом деле больше. Только она не помнит сколько. Наталья Антоновна говорит, нельзя, говорит, надо пройти что всякому положено.

Тим хотел спросить: «А мужу сколько было положено? И кто положил?» — но воздержался. У него из головы не шли слова Любы об уморении мужа. Он шел неохотно, но Ника настояла. Он представлял себе ведьму с зельями и ядами, чуть не изуверку, с тяжелым взглядом исподлобья.

Но он ошибся — ведьмой, как он себе это представлял, здесь и не пахло. Наталья Антоновна оказалась приветливой женщиной лет примерно сорока пяти. Тим, настроившись не поддаваться чарам, рассматривал ее во все глаза — ведьмы на его жизненном пути еще не попадались. Очень светлые серые глаза, седые короткие волосы, худое лицо, красивый рот. Морщинки у глаз и уголков рта. Прямая спина, что бросалось в глаза. И еще что-то… «Порода»? — с сомнением подумал он. Он также не мог понять, красива ли она. Он привык делить женщин на красивых и уродин, и все, кому за сорок, были в его понятии глубокими старухами. Эта же выпадала из его разумения о женской внешности, он не мог оценить ее, хотя, казалось бы, что тут сложного: невидная, бесцветная, немолодая. Но… Он вспыхнул под ее внимательным взглядом, хотя не привык стесняться немолодых дам. «Старуха», — подумал он с ожесточением, понимая, что не прав, испытывая оторопь и непонятное смущение. Да и ведьмы, с его точки зрения, были другими. Должны быть другими. И голос — негромкий, несильный, очень… отчетливый…

— Наталья Антоновна, это Ника и Тимофей, — сказала Люба. — Постояльцы.

— Очень приятно, — сказала ведьма. — У вас красивые имена. А у вас, Тимофей, так просто старинное.

Она смотрела на него, улыбаясь. И он еще раз подумал, что у нее удивительно красивый рот. И покраснел, злясь на себя.

— Садитесь, ребята. Можно тут, — она повела рукой в сторону стола, врытого в землю, — а можно в хате.

Слово «хата» странно звучало из уст Натальи Антоновны.

— Я тут… пирог, — сказала Люба, ставя на стол тарелку, покрытую тряпицей. — С вишней.

— Давайте здесь, — сказала Ника. Она с любопытством оглядывалась. Беленый глинобитный дом, чистое подворье, вдоль стен цветы — пышные бархатцы, от ярко-желтого до бархатного чуть не черного, мята, майоры, а по углам столбы мальв с розовыми, белыми и красными цветками. Весь двор в темно-зеленой траве, неровная дорожка до калитки, по бокам два здоровенных подсолнуха свесили головы. — У вас тут как в музее! Или на картине! — выпалила она. — И такое все… такое… большое! И мальвы как деревья! Знаете, музей народной архитектуры?

Наталья Антоновна рассмеялась.

— Спасибо. И правда — живем как в музее.

Тим не понял, что она имела в виду.

Они уселись за стол. Наталья Антоновна и Люба ушли в дом. Ника дернулась было за ними, но хозяйка остановила ее:

— Мы сами. Вы — гости! Отдыхайте.

— Классная тетка! — восторженно прошептала Ника. — Не простая.

— Конечно, не простая — ведьма. И мужа порешила, — шепотом отвечал Тим.

— Уморила. И красивая.

— Не один фиг? Сжила со свету. Нашла красавицу! Не выдумывай. Старая, бесцветная, никакая.

— Ничего ты не понимаешь в женщинах. У нее нет возраста, она вне времени. Здесь такое место, где останавливается время, помнишь? Ей, может, сто лет. И Катерине по паспорту девяносто, а на самом деле сто пятьдесят или все двести. — Ника говорила возбужденным шепотом, щеки заалели, глаза сияли причастием к тайне. — И что-то колдовское… в этой зелени, в цветах. Прямо джунгли! И гора… Ну, скажи, что она красивая! Ну!

— Ладно. Красивая, — снисходительно сказал Тим. — Если хочешь…

…Они не заметили, как упала ночь. Стол был деревенский. Много зелени, вареная молодая картошка, посыпанная укропом, жаркое из курицы и вареники с творогом под сметаной и медом. И вино — яблочный квас на меду.

Тим пару раз толкнул локтем Нику, потом пробормотал:

— И куда в тебя только влазит? А еще пирог! И вина тебе не надо бы…

Ника притворно смутилась.

— Это не вино, это сок, не страшно. Вы ешьте, ешьте, — говорила Наталья Антоновна. — У вас в городе такого нет, здесь родит земля сама, по доброй воле.

— А вы не скучаете по городу? — спросила Ника.

Наталья Антоновна ответила не сразу. Вообще говорила она неторопливо, словно подбирала слова или раздумывала над вопросом. И от этого все, что она говорила, каждое слово казалось весомым.

— Сначала скучала. Я никогда не жила в деревне — мне и воды из колодца достать было непросто, и огород… Раньше сюда заходил автобус, свет был. А потом кооператив распался, и тогда…

— …время остановилось! — ляпнула Ника.

— Верно, — засмеялась Наталья Антоновна. — Время здесь стоит, но времена года пока есть. Зима здесь хорошая. Зимой даже Миша не появляется, снега по самую крышу.

— А вы правда врач?

— Да. Была.

— А правда, что травы лучше лекарств?

Наталья Антоновна задумалась. Потом сказала:

— Не знаю, что и сказать. Есть такое слово — уместность. Травы уместны здесь, а лекарства — в городе. Травы — это особый уклад, ритм, метафизика, если хотите. Особое настроение. Вам в городе все надо сию минуту, вы нетерпеливы, а здесь — неторопливость и покой. Близость земли. Понимаете?

— У нас все увлекаются травами! Говорят, помогают.

— Увлекаются, да. Возможно, помогают. Верить надо.

— В Бога?

Наталья Антоновна улыбнулась, пожала плечами, кивнула. Потом спросила:

— А вы как, привыкли у нас?

— Тут просто чудо! — Ника взмахнула руками. — Все, все — и речка, и гора, и… все! Ой, я, наверное, пьяная от вашего вина. Такое хмельное! Вы сказали, сок, а это настоящее вино! А чем это пахнет? Травой или цветами? — Она потянула носом. — Похоже на петрушку!

Наталья Антоновна и Люба переглянулись.

— Так это же любисток! — воскликнула Люба.

— Знаю! — закричала Ника. — Читала. А где он? Никогда не видела, только на картинке. Сейчас, я сама! — Она вскочила из-за стола, побежала по двору, принюхиваясь.

— Ты прямо как Капитан, — сказал Тим.

— Вот! — Ника стояла у темно-зеленых зарослей в углу двора. — Вот! — Она сорвала разлапистый сочный лист, растерла в руках, прижала к лицу. — Ох! С ума сойти! Тим, понюхай! — Подбежав, она сунула лист под нос Тиму. Тот отшатнулся — запах был резкий, тяжелый, неприятный.

— Это с непривычки, — сказала Люба. — Как же без любистока… Волосы полоскать, и на пол…

— На пол? А можно нарвать?

— Можно, — сказала Наталья Антоновна.

— От клопов? — пошутил Тим, но никто, кажется, не услышал…


Глава 22. Супруги | Яд персидской сирени | Глава 24. Изумрудные сны