home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 32. Всякая всячина

Обеспокоенный Добродеев написал Эрику и спросил о Татке — как, мол, добрались, все ли нормально, почему не сказали, что собираетесь погулять… Очень мягко спросил, с легким как бы упреком: что же вы так, ребята, разве же мы не понимаем? Зачем втихаря? Сказали бы, чего уж… И стал ждать ответа, поминутно проверяя почту и чертыхаясь, что не удосужился взять Эриков телефон. Волнение его нарастало, он воображал себе бог весть что — драку, поножовщину, захват нарядом полиции. Он видел Татку, бьющуюся в руках насильника… где гарантия, что ребятки не пробежались по местам былой славы? По всяким сомнительным притонам? Он чувствовал себя ответственным за нее, и настроение у него портилось с каждой минутой.

Со стоном облегчения он наконец увидел долгожданное послание. Но увы, облегчения оно не принесло. Эрик сообщал скупо, как обычно, что все в порядке, они погуляли по городу, позвонили знакомым ребятам, а потом Татка ушла.

Добродеев ахнул. Татка ушла? Как прикажете это понимать? Ушла одна? Куда ушла? Удрала? Он тут же написал Эрику, требуя объяснений, но Эрик больше на связь не вышел.

Снедаемый беспокойством, Добродеев позвонил майору Мельнику, чтобы договориться о встрече, но тот сказал, что страшно занят и перезвонит сам. Он даже не спросил, в чем дело, и Добродеев заподозрил, что вряд ли перезвонит. С майором Мельником никогда не знаешь. Он был странноватый малый, этот майор Мельник, и хотя они были знакомы много лет и он время от времени «сливал» Добродееву оперативную информацию для криминальных хроник, предугадать его реакцию знаток человеческих душ Добродеев не взялся бы.

Майор Мельник был крупным молчаливым мужчиной с тяжелым испытующим взглядом. Попав под прицел его взгляда, даже невиновный человек, еще минуту назад вполне благополучный и уверенный в себе, тут же поднял бы руки вверх и сдался в плен без единого выстрела.

Майор Мельник никогда не улыбался. Майор Мельник был нетороплив, спокоен, пил умеренно, взяв след, уже не сворачивал в сторону и не торопясь шел к финишу. Была у него особенность, о которой ходили анекдоты: обостренное чувство времени. Он никогда не говорил, допустим, выходя в кафешку по соседству, «вернусь через пятнадцать минут», а уточнял: «Вернусь через четырнадцать с половиной». Коллеги неоднократно бились об заклад, и те, кто сомневался, проигрывали: майор Мельник возвращался ровно через четырнадцать с половиной минут. Когда Добродеев атаковывал его на предмет информации, майор Мельник говорил, подумав: у тебя есть шесть минут, сейчас, у памятника Пушкину; или пять с половиной, там же; и что самое интересное, укладывался, при всем при том, что говорил мало и очень взвешенно. Памятник Пушкину был их явочной точкой рядом с райотделом, где он трудился, равно как бар «Тутси» был явочной точкой Детективного клуба толстых и красивых любителей пива.

От нечего делать Добродеев еще раз прослушал запись на предмет выявления чего-нибудь незамеченного и подозрительного, но ничего не выявил. Некоторые отрывки он уже знал наизусть, казалось, разбуди ночью — отрапортует. Замечания Монаха же, по его мнению, были высосаны из пальца. И вообще, Христофорыч хоть и волхв, но иногда слишком… как бы это поточнее… зарывается в иррелевантные и никуда не ведущие детали.

Несколько раз он порывался звонить Монаху, по телефон того был отключен — Монах почивал после бурной ночи. Нервы как у слона, с завистью подумал Добродеев.

Он пошатался по квартире, попытался было закончить статью о летающих тарелках над просторами Ладанки, но понял, что ему не хватает материала и надо бы съездить туда еще раз и хорошенько осмотреться, а также, по совету Саломеи Филипповны, сунуться в пещеры.

Наконец он плюнул, задернул в спальне шторы, отгораживаясь от яркого солнечного дня, проглотил таблетку снотворного и тоже завалился спать.

Спал он неспокойно, и снились ему разноглазый пес Херес, дед Яша и его племянник, который молча смотрел на что-то мимо них, а потом неторопливо ушел вдаль, и теперь уже он, Добродеев, смотрел ему вслед. Потом последовал хоровод из новогодних корпоративных фоток, народ подмигивал, проплывая в танце, а за елкой прятался Монах в костюме Деда Мороза с биноклем. Добродеев встретился взглядом с его громадным голубым глазом в наехавшем объективе бинокля и невольно отшатнулся…

В четыре ему в уши рявкнула оглушительная мелодия «джингл беллз», и он испуганно дернулся. Звонил Монах, и был он свеж и бодр.

— Ад рем! — прокричал Монах. — Подъем, Лео, нас ждут великие дела!

«Откуда он знает, что я спал?» — пронеслось в голове у Добродеева.

…Они сбежались на центральной площади у театра. Вечерело. Голова у Добродеева гудела после дневного сна, его слегка пошатывало, и он все время зевал. Монах, наоборот, был деловит и румян после отдыха; его волосы были собраны в аккуратный пучок на затылке, а борода расчесана.

— Мельник сказал, что занят, — запоздало сообщил Добродеев. — Сказал, перезвонит сам.

— Хорошо, Леша. Я тут подумал… вряд ли Зоя Кулик еще стриптизит — возраст, семья, то, се. Ты бывал в «Сове» ночью?

— Кто такая Зоя Кулик? — удивился Добродеев.

— С Зоей Кулик Визард изменил Татке, забыл?

— Забыл. Значит, все-таки решил поговорить, — хмыкнул Добродеев. — Приходилось бывать. Еще рано, Христофорыч, программа у них с одиннадцати. Но можно поужинать, у них неплохая кухня. Зачем она тебе?

— Пока не знаю. Хочу посмотреть на нее. Поговорить.

— Зачем?

— Она свидетельница убийства. Я уверен, ее допрашивали и она давала показания. Нет у меня четкой картинки, Лео. Хоть ты тресни.

— По-моему, все ясно. Татка была пьяна, ну и…

— А как она попала в комнату Визарда?

— У нее был ключ, она же говорила.

— Она не сказала, что отперла дверь ключом. Она сказала, что просто вошла. Из чего можно предположить, что дверь была не заперта. Вообрази, что ты привел домой женщину… Вообразил?

Добродеев приподнял бровь и промолчал.

— Первое, что ты сделаешь, — запрешь дверь.

— Ты забываешь, что это была коммуналка, там дверей не запирают. Это во-первых, а во-вторых, может, они забыли про дверь в порыве страсти.

— Не спорю. Может, и не запирают, может, и забыли. Но я бы проверил, раз уж мы взялись за это дело.

— Мы взялись не за это дело, — сказал Добродеев. — Мы взялись за другое дело, если помнишь. Каким боком эти дела связаны? Мама Татки пропала двадцать лет назад, а Визарда она убила семь лет назад. Ты хочешь сказать, что шок, пережитый в детстве, повлиял на ее дальнейшую жизнь и она стала убийцей?

— Пока не знаю. Успокойся, Лео, даже если мы убедимся, что она убийца, это ничего не меняет, она свое отсидела. И, насколько мне известно, собирается сидеть дальше, потому что социально опасна.

— С чего ты взял, что она собирается сидеть дальше?

— Во-первых, она под домашним арестом, ее кормят таблетками и она абсолютно изолирована от внешнего мира. Во-вторых, сестра Вера и ее мать ее ненавидели, и я их понимаю — ревность, как говорит Саломея Филипповна, страшная сила. В-третьих, друг семьи дядя Витя изнасиловал ее, а она даже не пикнула, понимая, что ждать защиты неоткуда. И главное, не удивлюсь, если Вера — ее опекунша и распоряжается общими деньгами по собственному усмотрению. Кроме того, она очень плохо одета — не похоже, что сестра радовалась ее возвращению и прикупила красивые вещи. У нее также нет карманных денег и мобильного телефона. Да и с возвращением тоже неясность — ее выпустили официально или случайно.

— Ни деньги, ни телефон ей не нужны, если она под домашним арестом. Я уверен, соберется врачебный консилиум, и Вера решит, что делать с ней дальше.

— Леша, ты же гуманист, а говоришь о живом человеке как о вещи, — попенял Монах. — Права у нее есть хоть какие-то или нет? Или бесправие и беззащитность? И вечный арест, хорошо, если домашний. И один-единственный друг — неадекват Эрик. Ты же понимаешь, что рано или поздно ее поймают на горячем, в смысле, когда она ночью удирает через окно, и это будет весомым аргументом, чтобы запереть ее навсегда.

— Возможно, нам удастся найти ее мать, — сказал Добродеев.

— А если нет?

Они помолчали.

— Ты думаешь, Зоя Кулик тебе что-нибудь скажет? Если она не сказала тогда… сам понимаешь. Да и что нового она может сказать?

— Может, ничего. Повторяю, Леша: она свидетель. Попытаемся ее разговорить. Кроме того, интересно посмотреть на стриптизершу, из-за которой убили человека.

— То есть ты сомневаешься в том, что Татка убила человека?

— Да нет, не то чтобы сомневаюсь… тем более следствие вел наш бравый майор Мельник, а ему я верю. Скажем, я допускаю, что были какие-то смягчающие обстоятельства…

— Ты думаешь, ее спровоцировали? Как?

— Визард мог обругать ее или ударить, она была в ярости… как-то так. Даже под гипнозом она вспоминает нечетко.

— Ну и что? Ведь убила же!

— А то! Если это так, то она жертва обстоятельств. Ты знаешь, сколько на свете невольных убийц? Я к тому, что она заплатила, понимаешь? И теперь надо вытащить ее на свободу. Согласен?

Добродеев только вздохнул…

…Они неторопливо поужинали в «Сове», заняв столик у подиума, намереваясь сидеть до упора, как выразился Добродеев, ожидая выхода звезд стриптиза. Однако, пообщавшись с любезным официантом, Монах выяснил, что Зоя Кулик уже не выступает, а работает режиссером и менеджером, отвечает за ночную программу и вообще, второй человек в «Сове» после владельца и супруга Донникова Станислава Игоревича, и теперь она не Кулик, а Донникова Зоя Ильинична.

Монах и Добродеев переглянулись.

— Она здесь? — спросил Монах словоохотливого паренька.

— Зоя Ильинична у себя.

— Это Лео Глюк из «Вечерней лошади». — Монах кивнул на Добродеева. — Собирается дать материал о «Сове». Как ее найти?

— Вон в ту дверь, вторая дверь по коридору налево, — сказал официант и убежал.

— Услужливый паренек, — заметил Добродеев. — Ты хорошо подумал, Христофорыч? Солидная дама, режиссер и менеджер, второе лицо в заведении… вряд ли она захочет вспоминать о бурном прошлом.

Монах пожал плечами. Поднял рюмку с коньяком:

— За успех, Лео! Не боись, пробьемся. Кстати, ты не замечал, что люди с прошлым гораздо интереснее людей без прошлого? И все бывшие двоечники и хулиганы преуспели в жизни? А отличники — наоборот. Ты, например, как учился?

— Закончил школу с золотой медалью.

— Значит, ты исключение, — произнес Монах после паузы. — За успех!

Они выпили, и Монах поднялся.

…Он постучал, из-за двери крикнули: «Войдите». Они вошли. За письменным столом сидела женщина. Бывшая стриптизерша Зоя Кулик оказалась сдобной, приятной на вид и ярко раскрашенной блондинкой лет тридцати пяти. Приоткрыв рот, она оторопело уставилась на них, и Монах, приятно улыбаясь, поспешил сказать:

— Мы по делу. Мой друг, Лео Глюк…

— Зоя Ильинична, я собираю материал о ночных клубах, — вмешался Добродеев. — Лео Глюк, прошу любить и жаловать. — Он уронил голову на грудь и щелкнул каблуками.

— Лео Глюк! — воскликнула женщина, всплеснув руками. — Конечно! А я думаю, где я могла вас видеть! Я была на встрече, а как же, у меня даже ваш автограф имеется. Вы рассказывали про историю города и пещеры. Присаживайтесь, господа. Виски, коньяк? Может, шампанского?

— Мне кофе, Зоя Ильинична, — скромно сказал Монах.

— Мой друг Олег Монахов, экстрасенс и путешественник, — спохватился Добродеев.

— Эстрасенс? — Зоя вытаращила глаза. — Настоящий? Можно Зоя.

Монах улыбнулся в бороду мягкой мудрой улыбкой.

— А как же! Самый настоящий! — воскликнул Добродеев. — Учился на Тибете.

— А судьбу предсказать можете?

— Иногда могу, — сказал Монах. — У вас все будет хорошо.

— Правда? — обрадовалась Зоя. — Спасибо.

— Вы когда-то танцевали, — вмешался Добродеев. — Помню, видел вас…

— Когда это было! — Зоя сделала легкую гримаску. — Я тогда была не замужем, молодая…

— Вы и сейчас молодая, Зоечка! Вы юная! — воскликнул Добродеев.

Женщина рассмеялась.

— Расскажите о себе, Зоя, — встрял Монах, переходя к делу. — Вы занимаете важный пост, на ваших хрупких плечах, так сказать, фантастическая программа, как удается вам сочетать в себе лидерские качества, творчество и профессионализм? Вы не против, если мы запишем интервью?

Добродеев вытащил диктофон, взглянул вопросительно.

— Конечно, пишите. Я стараюсь, работаю… — сказала женщина. — Работы много, коллектив капризный, нужно уметь потребовать. Вот недавно был случай, наша прима условия решила ставить…

Рассказ о приме занял минут десять. Монах и Добродеев вежливо слушали. Добродеев сочувственно качал головой и кивал; Монах тарабанил пальцами по столу.

— Скажите, Зоя, в вашей биографии была страница драматическая, так сказать, — втиснулся он в возникшую паузу.

— Какая страница? — Она смотрела непонимающе.

— Речь об убийстве. — Монах не сводил с нее взгляда. — Помните?

Она смотрела на Монаха с непонятным выражением; с лица ее соскочило выражение приветливой наивности, оно стало замкнутым и неприятным.

— При чем тут… не понимаю! Было следствие, убийца осуждена… что вам еще надо? Не понимаю.

— Убийца отсидела и вышла на свободу, а теперь обратилась в газету с просьбой провести журналистское расследование, — соврал Монах.

— Что расследовать-то? — Зоя облизнула губы. — Она убила, я сама видела! Пырнула ножом, была пьяная, материлась… Я испугалась до зеленых соплей, думала, она и меня порешит. На допросы тягали… Там еще были люди, сразу набежали полно, квартира коммунальная, все видели… Вам не со мной, а со следователем говорить надо. И вообще, я не понимаю, о чем статья? О том деле или про «Сову»? — Тон у нее стал враждебным.

— Про «Сову», — поспешно сказал Добродеев. — Конечно, про «Сову», а это так, к слову пришлось…

Звякнул белый с золотом телефон, стоявший на столе. Зоя схватила трубку и сказала:

— Да! Я. Что? — С минуту слушала и раздраженно бросила: — Иду!

Поднялась, сухо извинилась, глядя мимо них. Они тоже поднялись. Добродеев спрятал в карман диктофон. Они вежливо попрощались у двери, она не ответила.

— Сейчас натравит охранника, — сказал Добродеев. — Еще морду набьют. Вечно ты со своими идеями!

— Идея была плодотворной, — заметил Монах, убыстряя шаг.

— Интересно, в чем?

— Во всем. С чего она так взъелась, как по-твоему?

— А кому охота вспоминать об ошибках юности? Замужняя дама, солидная, а тут двое…

— …сомнительных типов докапываются!

— Я думал, ты ее загипнотизируешь, — сказал Добродеев.

— Не успел. И кофе не успел. Ты же понимаешь, что нас банально выперли. Она вполне могла сказать типу в телефоне, что занята, освободится через полчаса, не пожар, чай. А она воспользовалась звонком как предлогом, чтобы нас дезавуировать.

— И что это доказывает?

— Ничего не доказывает, но наводит на грустные размышления. Звони майору, Лео.

— Прямо сейчас? Поздно, — засомневался Добродеев.

— Звони, Лео, — приказал Монах. — Железо надо ковать сам знаешь когда. — Он поднес к глазам руку с часами. — Десять? Детское время.


* * * | Яд персидской сирени | * * *