home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 42. Предпоследняя капля, а также кое-что о летающих тарелках

Если увидишь НЛО, то у тебя не окажется фотоаппарата. Если у тебя будет фотоаппарат, то закончится пленка.

Если не закончится пленка, то нечего будет снимать.

Из законов уфологов-практиков

Детективный клуб толстых и красивых любителей пива собрался в полном составе за своим отрядным столиком в баре «Тутси». Они на этот раз даже пришли вместе — встретились у театра и прогулялись до точки.

— Ну что, когда встречаемся с Верой? — спросил Добродеев. — Хотелось бы на нее посмотреть. Доложимся про Мишу, спросим, что она собирается делать.

— Понимаешь, Лео, я не думаю, что нам нужно…

— Ты не собираешься с ней встретиться?

— Дело в том, Лео, что я с ней встретился пару дней назад и…

— Ты встретился? Без меня? — Добродеев был потрясен.

— Леша, она боится людей, она стесняется своего лица… хотя лично я не вижу ничего страшного, но ты ведь знаешь женщин. Я так и сказал: приду, мол, с другом, вы должны знать, Лео Глюк, известный журналист и уфолог, мы с ним действуем на пару и вообще члены клуба, а она ни в какую! Пожалуйста, говорит, не нужно сейчас, давайте попозже, я вам очень благодарна, обоим, но… не сейчас! Что я должен был делать? Что бы ты сделал на моем месте? — Монах смотрел на Добродеева честными глазами.

— Ну… не знаю, — осадил Добродеев. — Может, ты и прав. Что она сказала? Про Мишу?

— Сказала, что у нее нет сил затевать судебный процесс, спасибо, что не бросил умирать на дороге.

— Она даже не собирается с ним встретиться?

— Зачем? Морду набить? Она вообще сказала, что не нужно было затевать, понимаешь? Ничего не нужно. Все живы — и слава богу. В смысле, не все, конечно. Если честно, я думаю, она права. Если честно, семейство Мережко с их проблемами надоело мне до чертиков. Достало. Предлагаю поставить точку и забыть. Из-за них я пропустил сезон. Все, Лео, я пас! Хватит.

— Подожди, Христофорыч, а твоя идея насчет пропавшего дачника? — вспомнил Добродеев. — Дачник это или не дачник? В смысле, Павел Терехин?

Монах посмотрел на потолок, что служило признаком глубокого раздумья; почесал под бородой и пожал плечами…

…Татка позвонила ему позавчера, сказала, нужно поговорить. Они встретились в том самом кафе с видом на реку. Денек был теплый и серенький, в воздухе пахло дождем; река пряталась в легкой дымке, и впервые так сильно и бесповоротно в природе почувствовалась осень.

Она была в синем платье с глубоким вырезом, и в ложбинке сверкал камешек, тоже синий. Тот самый…

— Хорошо выглядишь, — сказал Монах.

— Спасибо! — Она вспыхнула.

— Что случилось? Рассказывай. — Он взял ее руку и сжал, подбадривая.

— Я отвезла его в Ломенку, и он ушел… Я сказала, что он не Паша, и показала ему фотографию человека из Ломенки. Сказала, что его зовут Тим… наверное, что прошлым летом он отдыхал с женой Никой в Ломенке, а потом вдруг исчез, в августе. Его искали, но не нашли никаких следов. Ника ждет и надеется, и сын Тимофей тоже ждет, они не вернулись домой, остались в Ломенке…

Она замолчала. Монах тоже молчал…

…Он смотрел, не понимая. Лицо у него было растерянное.

— Ты понимаешь, я должна была сказать! Ты не Паша. Паша был… не такой, он был совсем другой, понимаешь? Возможно, ты Тим… я не знаю. Я знаю только, что ты не Паша.

— Но зачем тогда…

— Я не знаю. Никто не знает. Что-то случилось с Пашей, и они бросились заметать следы, обзванивать больницы и морги… написали заявление в полицию. Решили выдать за Пашу чужого человека… тебя. Не знаю зачем, может, нервы сдали, может, ты был настолько плохой, что никто не ожидал, что ты выживешь. В одном я уверена: они знали, что Паша не вернется. Потому к тебе никого не пускали, потому она держала тебя под замком… как и меня. Узники замка Иф…

Шуткой она пыталась смягчить свои слова, вывести его из состояния невесомости, в котором он пребывал. Это было жестоко, она прекрасно понимала, что убивает его еще раз. Он почти освоился со своим новым положением, обрел почву под ногами, а она опрокидывает его мир снова. Она обняла его, прижала к себе, коснулась губами виска.

— Оставайся, ты мне не чужой… кто бы ты ни был. Это теперь все равно, понимаешь? Ты мой брат, ты мне как… Визард. Роднее у меня никого нет. Но ты должен знать… Если ты человек из Ломенки, ты должен знать. Тебе решать.

Она расплакалась. Он прижимал ее к себе и тоже плакал. Он даже не спросил, откуда она знает. Он ни о чем не спросил. И она поняла, что в шкуре Паши ему неуютно, подсознательно он чувствует фальшь и чужесть, что мучительно ломает себя, вживаясь в личность чужого человека. Может, потому и не может вспомнить…

…Они подъехали к Ломенке около полудня. Татка заглушила мотор, повернулась к нему. Долгую минуту они смотрели друг на дружку.

— Я тебя люблю, — вдруг сказал он. — Спасибо. Если бы не ты…

— Я тебя тоже люблю. Может, оставим все как есть…

— Нет. Я хочу знать. Подожди немного, не уезжай.

— Я подожду сколько нужно. Иди.

И он ушел…

— …И ты не знаешь, что было дальше? — разочарованно спросил Монах.

— Знаю! Конечно, знаю. Я боялась за него и пошла следом. Он знал дорогу! Навстречу ему бросилась собака, запрыгнула лапами на грудь, лизнула в лицо, и он закричал: «Капитан, фу!» А потом вышла молодая женщина с ребенком… И тогда я уехала.

— Прекрасная история! — с чувством сказал Монах и протянул Татке салфетку — она промокнула глаза. — Ты ни о чем не жалеешь?

— Не знаю… Сейчас стало пусто и легко. Нельзя ведь жить во лжи. Вы сказали, нужно отдавать долги…

— Что ты собираешься делать?

Она пожала плечами.

— Вспоминаешь Пашу?

— Все время. Особенно сейчас…

— Он тебе нравился?

Она задумалась; сидела, улыбалась, вздыхала. Потом сказала:

— Да.

— А Визард? — не удержался Монах.

— Визард был друг. Братан, мальчишка. А Паша был взрослый и сильный. Мы были неблагополучные и глупые… бунтари! Кругом враги, а мы в гробу их видали. Я оглядываюсь назад… ужас! Неужели это я? А он делал себя сам, все мог, ничего не боялся. Однажды он купил мне мороженое…

— Зеленое?

— Ага. Воспитывал. Нужно учиться, работать, развиваться… все такое. Рассказывал про себя. А я пропускала мимо ушей и думала: «Ну почему он с Веркой? Она же злючка и стерва!» Мы шли по улице, он говорил, а я засмотрелась на него, чуть не влетела под тачку, не заметила, что красный свет. Он дернул меня к себе, и я почувствовала его запах…

Оба молчали. Начал накрапывать невесомый тонкий дождик, зашуршал в листьях.

— Я все время с ними разговаривала… там. С ребятами, с отцом. Просила прощения у Визарда, плакала… Все время звала маму. Повторяла: «Мамочка, родненькая, забери меня отсюда, забери меня к себе, я больше не могу, у меня нет сил, я не выдержу, мамочка, где ты?» Я знала, что мне не выбраться, я хотела умереть… И про Пашу часто думала. Вспоминала его руки, голос, слова… как мы идем по улице, лето, солнце, много людей и машин… воля! И он мне покупает мороженое. Смотрит, улыбается… я капнула на футболку, он сказал: «Ну что ж ты за корова такая!» И мы рассмеялись… Я не понимаю… никто ни разу за все это время! Никто. Ни одна живая душа… для них я уже умерла. Ни сестра, ни Паша… Почему? Господи, почему? Я ведь живой человек! То, что я выскочила… чудо! Я до сих пор не верю… думаю, кто помог? Что это было? Случай? Или чья-то добрая воля?

Она смотрела на Монаха с надеждой, она хотела получить ответ немедленно, только теперь она почувствовала, насколько хрупко жизненное равновесие, как бесповоротно скользит маятник. Ей было страшно, ей стало бы легче, если бы она знала, что протянется чья-то добрая рука в конце концов, защитит и спасет, а значит, есть смысл и надежда…

— Эрик сказал, вы волхв. Может, вы знаете… что это было?

Монах только вздохнул и подумал, что, может, и не требуются ответы, ей нужно участие и слушатель, ей нужно выговориться и расставить все по полочкам. Попытаться расставить. Тем более что ответов у него все равно нет. Почесал бороду. Они смотрели в глаза друг дружке…

— Осень, — сказал он после долгой паузы. — Желтеют деревья…

— Еще нет! — возразила Татка живо. — Совсем мало. Вода в реке теплая, можно купаться. Потом бабье лето, потом дождь и голые деревья — вот тогда осень. А потом зима. Знаете, я забыла зиму, помню только, что зимой идет снег, и все. В детстве я ела снег, а папа смеялся и кричал: «Прекрати, дурашка! Простудишься!» Представляю, как буду стоять у окна и смотреть на снег… или в парке… Я вспоминала парк зимой, как горят лиловые фонари и летит снег…

Монах представил себе одинокую женщину у окна… Он все смотрел на нее, словно спрашивая себя о чем-то и не находя ответа, вытягивал губы трубочкой и скреб в бороде. Она уставилась тревожно:

— Что?

— Ничего, просто смотрю на тебя и слушаю.

— Неправда! Что? — потребовала она. — Не пугайте меня!

— Понимаешь, какое дело… даже не знаю, как сказать. — Он вытащил из кармана фотографии. — Вот!

Это были знакомые Татке фотографии с корпоратива. Елка, радостная толпа, все с шампанским, Дед Мороз, Снегурочка, Вера, Паша… Татка взяла одну, подняла глаза на Монаха. Лицо ее было печальным и недоуменным. Он сказал:

— Мне кажется, я видел Пашу.

Она смотрела непонимающе.

— Пару месяцев назад, точнее, в мае. Мы попали туда случайно… почти случайно, и я его увидел. Всего несколько минут. Когда я рассматривал фотки, я спрашивал себя, где мог его видеть… Пашу. Чувствовал, что видел раньше, и не мог вспомнить. Инерция мышления, — он вздохнул, — старею. Вот и на пампасах крест…

— Он жив? — Татка побледнела, ей казалось, она падает, и она ухватилась за край стола. — Где он?

— Жив, надеюсь. У него белая прядь на виске, тут на фотке видно…

— На правом! Он говорил, его цыганка в детстве сглазила, шутил так. Где он? Почему не вернулся?

— Почему не вернулся? — Монах неторопливо расчесал бороду пятерней. — Наверное, не захотел. Переосмыслил свою жизнь и… не вернулся. Иногда люди уходят в монастырь, всяко бывает. Понял, что не хочет больше, тупик… Взял и ушел. Ты сказала, он делал себя сам, был сильный, с ходу принимал решения…

— Куда ушел? Я могу его увидеть? Он что… искалечен? Инвалид? Вы с ним говорили? Что он сказал? Что они с ним сделали? — Она почти кричала.

— Я с ним не говорил, не о чем было. А ты, если хочешь, можешь поговорить. Он живет на пасеке около Ладанки. Как он туда попал? Хозяин пасеки дед Яша развозит мед клиентам по всей области, возможно, они пересеклись где-то. На севере области леса и топи, там можно спрятать что угодно. Возможно, его отвезли туда, возможно, там же утопили машину. А он пришел в себя и выбрался… чудеса еще случаются. Он расскажет, если захочет. Если это он.

— Я сегодня же поеду! — Татка вскочила, опрокинув кофе. Она готова была бежать, она задыхалась от волнения, она смеялась и плакала…

— Сядь! — приказал Монах. — Остынь. Подумай. Иногда лучше оставить все как есть. Если он не вернулся, значит, не захотел. Тим захотел, а Паша нет. Кроме того, я могу ошибаться и это не он.

— Вы ничего не понимаете! Это он, я всегда знала, что он живой! Он вернется! Теперь все будет по-другому!

Она захлебывалась в крике. Она поверила ему сразу и безоговорочно, она верила, что Паша жив, что теперь все будет по-другому. Монах, рассматривая ее заплаканное взволнованное лицо, думал, что даже в самых битых и тертых жизнью живет надежда, что в один прекрасный день случится чудо. Она готова была сию минуту лететь к Паше…

Монах повел взглядом; парк был пуст. Дождь усилился. Река исчезла в тумане. Деревья, зеленые еще, на глазах затягивались туманом, становились невидимы и исчезали. Осень. Все-таки осень…

А может, пусть, думал Монах. Недаром звезды так встали. Не бывает случайных случайностей, во всяком случае, не в таких количествах. Может, маятник качнулся в другую сторону, и эвенты семьи Мережко поменяли знак… был «минус», стал «плюс» или хотя «полуминус», даже если это противоречит законам природы. Главное, не сидеть сложа руки…

— Там грунтовая дорога в гору, подожди, пока кончится дождь. — Он кашлянул значительно. — Потом позвонишь, расскажешь. Поняла?

Сияющая Татка кивнула…


Глава 41. На круги своя… | Яд персидской сирени | * * *