home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



9

Мгновенно уснув, Семен через четверть часа проснулся самостоятельно. От накатившего на него озноба. Под куполом было тепло, даже очень тепло, так что замерзнуть он не мог. Но знобило его сильно, дрожь накатывала волнами, заставляя рефлекторно сжиматься едва не до судорог в мышцах. Семка решил глотнуть горячего и не смог сделать для самого себя даже нескольких капель простой не подогретой воды. Зачерпнул разлитой повсюду энергии, чуть полегчало, но ненадолго.

Один раз он это уже проходил не так давно, в тот день, когда вернулись на Землю. Поначалу все было нормально, можно сказать, замечательно было. А несколько часов спустя почти всех ребят накрыло волной слабости, многих знобило, некоторых тошнило. Все тело разламывалось, как при гриппе, да и температура поднялась. Доцент сказал, что это нечто вроде акклиматизации, перенастройка на особенности сочетаний местных силовых полей планеты. Доцента тогда тоже накрыло волной слабости, но не так сильно. Он едва начал учиться использовать свой дар, еще не «втянулся», не стал столь зависимым от этих способностей. А вот самым сильным в этом плане досталось больше всех, по полной программе. Семену с Настей в первую голову.

Он про это помнил очень хорошо, да и забыть такие «острые» ощущения было непросто. Догадывался, что в новом мире все повторится, но очень надеялся, что не так сильно. По большому счету оказался прав. Даже сознания не потерял, как тогда. Но что толку? Способности восстановятся, но когда? А сейчас от него зависят восемь жизней, а он не способен даже напиться самостоятельно!

К тому же оставался открытым один существенный вопрос – как переход в новый мир скажется на клонах? Пока вроде все целы и жизнеспособны, вроде дело свое делают, а значит, лагерь и его обитатели под защитой. Но они же с него слеплены! Наверное, и на них как-то отразятся причины, вызвавшие его слабость. Не успел он додумать эту мысль до конца, как почувствовал, что рассыпался один из клонов. Ключевой, или тот, с которого он «лепил» остальных, то есть тот самый, разрушение которого вызывало весьма неприятные ощущения. Очень вовремя, ничего не скажешь! В нормальном состоянии он бы и не почувствовал почти ничего, нечто вроде иммунитета к этому выработал, потому что штамповал клонов ежедневно и не по одному разу. Но сейчас это оказалось последней каплей. Семке сделалось муторно, едва не стошнило. На глаза навернулись слезы, а через мгновение он потерял сознание.

В беспамятстве его унесло в узел. Или ему так показалось? Как бы то ни было, пробродил он там несколько часов. Много любопытного отыскал. Чаще непонятного. И было очень обидно знать, что где-то в голове у тебя есть объяснения если не любому непонятому явлению, так многим.

– Эх, мне бы сейчас с огневиком пообщаться, – подумал он вслух и неожиданно услышал голоса.

– Очнулся! – Это кажется рядовой Кантур за кричал.

– Чего вопишь?! – зашипел на него кто-то. Вернее, голос он опознал, но ему отчего-то показалось невозможным, что именно этот человек сидит сейчас рядом с ним.

– Виноват, товарищ полковник.

Нет, не ошибся. Именно полковник Разуваев, многократно сажавший его в карцер, исполняет сейчас роль одной из нянек. Понятно, что его Барсук назначил. Скорее всего, чтобы каким-то делом занять и чтобы меньше под ногами путался. Но поди ж ты, заботу проявляет.

– Позови лейтенанта, он просил, – тихо произнес полковник.

– Есть!

Семен вовсе не притворялся спящим или пребывающим в отключке, ему в самом деле было невмоготу даже глаза приоткрыть, вот и лежал неподвижно и безмолвно. По щеке скатилась капелька, а пышущему жаром лбу стало чуть прохладнее. Наверное, влажный платок на лоб положили.

Барсук подкрался бесшумно. Его, как и других ребят из группы полковника Ковалева, в любом случае было сложно услышать, если они того не хотели. А Барсук точно не хотел его беспокоить. Семка и догадался-то о его приходе лишь по тому, что кто-то подошел именно бесшумно, так, как никто другой здесь не сумел бы.

– Так, пульс уже не как у марафонца на финише, – тихо произнес лейтенант Пехов. – Это радует. Семен, ты меня слышишь?

Семка чуть дернул пальцем руки, за которую его все еще держал Барсук.

– Вот теперь можно и стимулятор вколоть. Ты не против? Давай так, указательным пальцем шевельнул – означает «да». Любым другим – «нет».

Кольцов шевельнул указательным и через пару секунд ощутил, как игла шприца вошла глубоко в бедро. Внутримышечно, стало быть, вкололи… Раньше он от вида шприца в обморок падал, сейчас вот радуется, что боль чувствует от укола. Через пять минут полегчало настолько, что он сумел открыть глаза. Ему тут же приподняли голову и дали чего-то теплого. Кажется, чай, только откуда бы он взялся? И кружка… Не было у них кружки. Впрочем, кружкой служила вчерашняя банка из-под тушенки, а чай мог у кого угодно в кармане заваляться.

– Большое вам русское мерси, – сказал Семен, когда губы и гортань после теплого питья смогли шевелиться.

– И тебе «сель ву пле», так, кажись?

– Я ж не настолько полиглот, – отозвался Семен, – но вроде так.

– Есть несколько вопросов, как будешь готов отвечать – позови меня.

– Пока «взбодрюнчик» действует, самое время поговорить.

Взбодрюнчиками они называли всякие стимулирующие препараты, которыми изредка пользовались, когда жизнь заставляла.

– Тогда по порядку. Сможешь сказать, съедобна ли пойманная нами рыба?

– Ну… Я не Аленка. Она-то за версту чует, что можно есть. Но поесть всем нужно, попробую экспертом поработать. Тащите.

Ему тут же сунули едва ли не под нос кукан[3] с полудюжиной крупных – каждая в килограмм, не меньше – рыбин.

– Жабры…

– Понятно. Ну да жабры, плавники и внутренности мы по-любому бы вырезали и выскоблили.

– Как ловили?

– Ахметка, умница, в полчаса из прутьев и травы корчагу[4] сплел. Получил легкие кислотные ожоги, но это мелочь, покраснение и ничего опасного. Пожертвовали корочку от сухаря для приманки. Вот, теперь с уловом. Раз съедобна, то стоит еще половить.

– Что еще?

– У нас есть два варианта выдвинуться: прямо сейчас или обождать, когда ты в себя придешь.

– Правильнее подождать. Рыбы накоптить. Без соли она недолго продержится, но на день вперед…

– Понятно.

– Но если вдруг меня эта слабость дольше отпускать не будет, то направление у нас должно быть таким: строго на юго-запад через пятнадцать километров будет гряда холмов. Если на нее взобраться, должен быть виден ориентир – две рощи. Нам нужно держаться правее правой.

– Все всё запомнили? Мало ли кому придется отряд вести.

– Ну и в этом направлении сто двадцать верст. Жаль, что прямоезжей дороги для нас не построили, там дальше вроде тоже лесостепь, но прямо на пути штук пять серьезных оврагов. В первом есть спуск и подъем по противоположному склону. Дальше на месте решать нужно будет. А сам узел в скальном выходе, в центре лесочка.

– Все, помолчи. Сейчас тебя рыбкой покормим.

– Что ты там про посещение отхожего места вчера говорил? В сопровождении помощника дежурного?

– Сейчас тебя Кантур сопроводит.

– Встать помогите.

– Так и пойдешь с закрытыми глазами? Тут, между прочим, есть на что глянуть.

Семка отважился приоткрыть веки. Мигом накатило головокружение, но в целом обошлось. А глянуть и впрямь было на что.

Прежде всего светило солнышко. Этакое небольшое, не сказать, чтобы очень уж яркое, но света дающее достаточно. Это уже после того, как глаза привыкли, а в первый миг оно показалось ослепительным. Стояло светило в зените. Или как там верхнюю точку его на небосводе зовут, а то зенит – это вроде как над головой? Все в голове перепуталось. В общем, светило располагалось высоко, в самой верхней своей точке, наверное, и день переваливал за половину. А то, что оно не над головой, а к югу градусов этак на семьдесят пять над горизонтом, так это нормальное явление. А вот то, что с востока поднимались сразу две луны, – это ненормально. Но красиво. Пусть обе луны вместе вряд ли на одну земную спутницу размером тянули. Зато меньшая, вставшая над горизонтом позже, была очень яркой и быстро догоняла свою более крупную и медлительную спутницу.

Семен постоял, глядя вверх, но все равно нужно было и под ноги глянуть. Глянул и ахнул. Буро-зеленая накануне травка оказалась сплошь усеяна крохотными, но яркими цветочками всех оттенков желтого.

Проплешины с серым песком тоже изменились. Из песка повылазили тонкие длинные плети, наподобие вьюнка, и были эти плети тоже сплошь усыпаны цветочками-крохотульками. Только белыми и… с сиреневым, наверное, отливом.

Холм-муравейник не остался в стороне от всеобщей тяги к украшению себя цветами. Там и сям из щелок и щелочек, равно как из прочих углублений среди служивших его основой бревен и веток, торчали на тонюсеньких стебельках цветочки аленькие. Не хватало лишь жужжащих шмелей, но легкий порыв ветра дал понять, что со шмелями и пчелками здесь все в порядке. Они просто размерами под стать цветам, величиной с булавочную головку, зато их целые тучи.

Не меньшее удивление вызвала и метаморфоза, произошедшая с купами кустов. Вечером это были торчащие почти голые палки, разной высоты и толщины. Сейчас каждая палка стала похожа на елку. И, кажется, вместо веток и листьев у этих кустов был один сплошной, обвивающий ствол по спирали темно-зеленый лист. Очень широкий внизу и совсем коротенький у вершины.

– Лепота! – только и пробормотал Семка. – А чего это наши по кустам в противогазах лазят?

– Да смердят они, если лист надломишь. А как не надломить, когда он хрупкий, от любого прикосновения крошится. И сок вонючий выделяет при этом. Куликова даже вырвало, как первый раз за дровами сунулся.

– Могло и хуже получиться. Осторожнее нужно быть. Хотя… Как иначе узнаешь? Зверье там никакое не объявилось?

– Вроде нет. Зато у того брега реки зверья полно.

Кольцов перевел взгляд за реку. Там у самого бережка плескалась огромная стая птиц. Нет, не птиц. Тело короткое овальное, шея длинная, голова вытянутая. Но перьев нет, крыльев нет, зато лап, похожих на ласты, четыре, и пасть вместо клюва. Рыбу ловко ловят: нырнут на секунду, вынырнут с рыбехой в передних лапах. Повернутся на спину и едят неспешно, по кусочку. А вон кого-то самого поймали и на дно уволокли. Судя по всплеску, не слишком крупный хищник.

– Мы вон там отхожее место устроили. Траву всю вычистили и даже пару ямок копнули.

– Пошли, а то не дотерплю.


Вскоре подоспел обед. Семен не без аппетита подкрепился и вроде почувствовал себя лучше. Впрочем, пока еще не настолько, чтобы пуститься в путь на своих двоих. На его счастье, заготовка съестных припасов в виде копченой рыбы шла полным ходом. Дело это нужное и важное, так что, по большому счету, он никого не задерживает. Да и личный состав в обстановке относительной безопасности привыкает к новым условиям. Так что Семен без зазрения совести поспал еще пару часиков, самостоятельно встал, сотворил наконец струйку воды и умыл липкое от пота лицо.

Местное солнце уже опускалось за горизонт. Маленькая луна почти догнала его, а большая расположилась в центре небосвода и сделалась очень похожей на настоящую Луну. Разве что почти вдвое меньшую.

День прошел без серьезных происшествий. Мелкие пчелки никакого внимания на людей не обращали. Из реки крокодилы не вылазили. В кустах хоть и воняло, но было спокойно, так что в дровах недостатка не возникало, разве что ходить за ними стало дальше. Крупных животных замечено не было.

Куликов, нюхнувший «освежителя воздуха», давно пришел в себя, у Ахметлатыпова покраснение на ладонях почти сошло. Никаких иных травм никто не по лучил.

Так что Семка очень забеспокоился. Не бывает так спокойно и тихо. Да, возможно, этот мир не такой агрессивный, но все равно очень уж тихо.

И тут раздался хлопок. Никто не успел рассмотреть его причину, когда последовал новый, за ним следующий, а вскоре едва ли не канонада загрохотала. Тихая канонада, вполголоса. Очень похоже на то, как попкорн жарится, только громче и менее трескуче.

Из-за ближайших кустов выскочил младший сержант Жиба и, приплясывая, побежал в сторону лагеря. Следом объявился рядовой Ахметлатыпов. Этот шагал спокойно, с чувством собственного достоинства и с охапкой хвороста в руках. Но треск там, откуда эти двое шли, продолжался.

– Ахмет, что там стряслось? – крикнул ему Куликов, исполняющий сейчас обязанности дежурного.

– Грибы растут, – ответил непонятно Ахметлатыпов.

– Беслан, а ты с чего пляшешь?

– У него гриб прямо под ногами вырос.

– Вы понятно докладывать умеете? – возмутился Куликов.

Жиба, добравшись до лагеря, мигом плюхнулся на песок и стал стягивать сапог.

– Ах шайтан! – воскликнул Ахметлатыпов, бросая дрова у костра. – На меня тоже капнуло. Рукав прожгло. Такой хороший китель, совсем новый… был. Теперь штопать нужно.

– А мне что с сапогом делать? Его не заштопаешь, – обиженно произнес Жиба.

– Отставить нытье. Доложите как положено! – потребовал наконец Куликов то, что должен был потребовать раньше.

Но объяснение всему пришло прежде, чем двое солдат собрались с мыслями, чтобы нормально изложить, что с ними стряслось.

Очередной хлопок раздался совсем неподалеку, и из песка, взметнув его фонтаном, выскочил гриб. Очень похожий на шампиньон, разве что на редкость крупный – таких в ведро и четыре штуки не поместится. Вскоре грибы стали выскакивать один за другим. Минут через пять все вокруг было белым, а шляпки грибов начали взрываться, разбрасывая вокруг себя облачка спор.

– И жить торопятся и вырасти спешат? – философски произнес Ефремов. – И чего торопятся?

Как бы в ответ на его вопрос раздался новый звук, словно великан рыгнул. Вместо гриба на этот раз выплеснулся фонтан чего-то внешне схожего со сметаной. Там, где упали брызги, мигом возникли струйки ядовитых дымков. Основная же масса моментально сгустилась и, собравшись в виде огромного груздя, неспешно поползла по скоплениям грибов, оставляя после себя полосу выжженной земли. Понятное дело, те из шампиньонов, что не успели разбросать свои споры, оказались съеденными, не дав потомства.

– Интересно, когда здесь следующий урожай намечается? После дождичка в четверг?

– Ефремов, тебя на размышления о жизни с чего потянуло?

– А я всегда о ней размышляю.

– Жиба, Ахметлатыпов! Вы от этих грибов дра пали? – вспомнил более важный вопрос сержант Куликов.

– Стали бы мы от грибов убегать. Видел, как эта медуза сухопутная кислотой брызжет? Ахметке рукав прожгло, а мне на сапог целый ошметок попал. Проел, гад, насквозь. И ногу тоже. Волдырь вздулся, я его порвал, пока сапог снимал.


Подошли от реки полковник Разуваев, Барсук и рядовой Кантур.

– Сейчас вколю тебе антидот, – пообещал лейтенант Жибе, аккуратно укладывая связку рыбин поверх кучи принесенных веток.

– Не надо. Я его подлечу, – вызвался Семен. – На это сил уже достаточно.

– А водички холодненькой? – жалостливо попросил Пехов. – А то весь день теплую из речки да еще химией обеззараженную и химикатами воняющую хлебаем.

– Это вообще не вопрос.


предыдущая глава | Экзамен на бога | cледующая глава