home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 11

Вечер

Сидели на чердаке. Неприятно на душе, угрюмо. Дождь бы пошёл, что ли, в дождь легче. Но осадков не предвиделось, погода была хорошая. Я смотрел на закат, слушал Вырвиглаза. Он как раз вдвигал очередное враньё.

– Это очень популярно на Западе, – рассказывал Вырвиглаз. – Пары, у которых нет детей, они усыновляют мертвецов. Все законно. Помирает в Сьерра-Леоне какой-нибудь пацан, все документы оформляют, хоронят, всё по правилам. А потом ночью выкапывают и на специальном самолёте в Штаты. Главное, в течение двадцати часов успеть доставить в лабораторию. А там труп специальным оживлятором обрабатывают, закачивают в вены мастырку спецовую, потом током бьют, память новую вставляют, ну и готов. Андроид. Тут куча преимуществ. Во-первых, мертвецы покладистые, во-вторых, спокойные, в-третьих, мало жрут. Правда, и недостаток есть – они все редкие мутанты. Уроды настоящие. Вот как этот твой Денис. Могу поспорить, он где-нибудь в Сербии сдох, его откачали и к нам…

– Он на своего отца похож, – остановил я Вырвиглаза.

– Всё равно зомби. Мертвяк. Трупер. Знаешь, как в песне – «Супер-трупер, ты-ны-ны-ны-ны-на…»

Что-то много вокруг меня мертвечины в последнее время. К Сеньке-то я привык, наверное, и к остальному тоже привыкну. Трупный дух витает надо мной, дует в чёрную трубу. Тьфу, гадость какая.

Может, не стоило его бросать одного, всё-таки он здесь новенький… А, ладно, дойдёт. Там дорога рядом. Да и баторцы, они не звери, поколотят слегка, пару зубов выбьют, ну и всё.

– А я думаю, что за пацан? А, оказывается, это Чеков. Тот самый. Ты молодец, Леденец, вовремя прилип. Этот Денис может быть полезен.

– В смысле?

– В смысле, бабла у него, наверное, много.

Вырвиглаз мечтательно сощурился.

– А я, дурак, про пельмени ему… – и без всякого перехода, – ему твоя Катька нравится, между прочим. Ты бы обеспокоился.

– Он урод, чего мне обеспокаиваться.

Вырвиглаз хихикнул.

– Родионова – дура, – сказал он. – Книжки читает, наукой занимается, стишата, наверное, пишет. Знаешь, такие девки обожают всяких страдальцев и недоносков, их это будоражит. Типа красавица любит калеку, у которого доброе сердце и богатый внутренний мир. Как в «Соборе Парижской Богоматери».

– Ты что, читал «Собор Парижской Богоматери»? – спросил я.

– Кино видал, – вывернулся Вырвиглаз. – И мультик. А у тебя внутренний мир богатый?

– Нормальный.

– Нормальный… – передразнил Вырвиглаз. – С нормальными никто не хочет дружить, сегодня рулит ненормальность. Ты хоть телик-то смотришь?

– Иногда.

– Иногда… – снова передразнил Вырвиглаз. – Смотри чаще, поумнеешь немного. Внутренний мир должен быть или богатый, или должен отсутствовать. Вот у её братана Пятака внутренний мир богатый, он на гитарке умеет. И папка у неё тоже мужик непростой. Ты понимаешь, к чему я клоню?

Я не понимал.

– Она ведь как рассуждает? Все мужики должны быть примерно как Пятак и её папашка. А ты не как, ты нормальный. Вот если бы ты мог стоять на голове и при этом играть задницей на банджо – ты был бы личностью. А так…

– А он что, умеет?

– Он похож на вампира. Это раз. А девки от вампиров тащятся, западают на них, как мухи на силос. К тому же он богатенький. Я думаю, что в нашей Пердяевке это самый завидный жених.

– Катька на него не запала, – поправил я.

– Ну да, это он на Катьку запал. Ты у него дома был?

– Нет.

– Он живёт в директорском особняке, за мостом. В том самом. Папаша его на «икс пятом» рассекает. И каждую пятницу в Кострому.

– Зачем?

– В ресторан. Хорошую кухню уважает. Чухломские караси по-имперски. Пробовал?

– Нет.

– И никогда не попробуешь, – довольно сказал Вырвиглаз. – Сдохнешь в канаве, а карасей не попробуешь, будешь всю жизнь жрать макароны. А Чеков их каждую пятницу…

– Заткнулся бы ты, а?

Когда Вырвиглаз начинает рассуждать про то, что одни жрут макароны, а другие карасей по-имперски и как всё надо сделать по-правильному, мне становится тяжело. Не, я не против, чтобы было так – мы хорошие и правильные, карасей по-имперски нам, а они поганые-распоганые – им в пятачину и правым боковым, даже макарон недостойны. Это всё правильно. Но, порассуждав о макаронах, Вырвиглаз всегда перескакивает на мироустройство. Как бы он всё правильно забабахал, а сам поселился бы в небоскрёбе пирамидальной формы. Ну и, конечно, был бы строгим, но справедливым, это уж как водится. Я всё это уже много раз слышал, так что, как дело доходит до макарон, я говорю:

– Заткнись, а?

Это сбивает Вырвиглаза, и он затыкается.

– Его папашу в Москву переведут… – задумчиво сказал Вырвиглаз. – Через пару лет. Не исключено, что возглавлять энергетику. А тут пока держат для того, чтобы компромата никто не нарыл, типа пережидает, чтобы появиться в последний момент…

– И откуда ты, Вырвиглаз, всё знаешь?

– Это не важно. Важно то, что он запал на Родиониху. Этим надо воспользоваться. Или у тебя есть планы по этому поводу?

– Отвали, Вырвиглаз, прикладывайся к аккумулятору. Слушай, чего ты припёрся, а? Шагай домой.

– Сам, прикладывайся, жаба.

Хлопнула калитка. Несильно. Но и не слабо. Значит, мать. Сенька хлопает сильно, отец средне, бабушка не хлопает вовсе, а я через калитку стараюсь не ходить – у меня есть в заборе заветная доска, мне так ближе.

Это была мать. Мне её не хотелось видеть, но она зашла.

Она меня вообще редко навещает, а на чердак и вообще никогда не поднимается, а тут вот появилась. Ступеньки проскрипели, крышка откинулась.

Я догадывался, для чего она пришла.

– Илья, – обратилась она к Вырвиглазу, – иди домой.

Вот так, не теряя зря времени.

– А мы тут как раз про культуру говорили, – улыбнулся Вырвиглаз. – Культура в опасности, вы-то должны быть в курсе! Они хотят, чтобы мы писали «заяц» как «заец»…

– Илья! – Мать поглядела на Вырвиглаза выразительно.

– Всем плевать на культуру. – Вырвиглаз вывалился из кресла. – А вы сами говорили…

Мать топнула ногой.

– Завтра зайду в пять. – И Вырвиглаз скатился по лестнице.

Мать поглядела в окно, проверила, не подслушивает ли.

– Что вы там устроили? – спросила она.

– Где?

– Где… Не знаю где. В лесу. Денис не может сидеть. Что вы там с ним сделали?

– Это не мы, – спокойно ответил я. – Это баторцы. Мы тут ни при чём совсем. С чего это вдруг мы-то виноваты?

– Это ты! Это ты устроил! Ты, я знаю.

Мать была явно не в духе, это по глазам видно. Когда мать зла, глаза у неё маленькими делаются, как у японки.

– Совсем нет, не так всё было, не я. – Я зевнул. – Мы гуляли, по лесу, искали можжевеловые ягоды, потом баторцы за нами погнались, и мы разделились. Это же понятно, что лучше было разделиться – так шансов меньше, что поймают… Я же не виноват, что он бегать не умеет! Они его и поймали. И посадили в муравейник. Поэтому он сидеть и не может. Баторцы – мстительные ребята.

Сам виноват.

– Сам виноват, – добавил я. – Денис сам во всём виноват…

– Чем же он виноват?

– Как это чем? Он сам… Мы пошли купаться, а навстречу баторец…

– Я тебя прошу! – занервничала мать. – Я тебя прошу этого мерзкого слова не употреблять!

– А как же тогда? Как же… Ну ладно, не баторец. Воспитанник санаторно-лесной школы. Мы идём, а этот… воспитанник… навстречу. А Денис что-то озверел вдруг ни с того ни с сего, как прыгнет, схватил его – и на муравейник. Ну, а потом они ему отомстили. Догнали – и тоже в муравейник.

– Врёшь, – устало сказала мать. – Ты всё врёшь.

Она уселась на потолочную балку, вытерла лоб. На платке остались синие разводы. Спешила с работы, значит.

– Почему так? – спросил она. – Он же хороший парень, а у тебя друзья… Хуже не придумаешь. Этот Илья. Как там его зовут, Вырвиглаз?

– А что?

– А ты знаешь, почему его так называют? Ты знаешь, что однажды он наловил полевых мышей, а потом выковыривал им глаза ножичком? Он же мелкий садист, неизвестно, откуда они вообще приехали.

– Наговоры. Если человек не такой, как все, на него любой может наболтать. А Вырвиглазом его не из-за этого назвали.

Мать меня не услышала, разумеется.

– Ты всегда находишь каких-то ненормальных друзей, – сказала она. – Ты помнишь Таратыгина?

Ещё бы. Я помнил Таратыгина. Таратыгин был моим первым другом. Мы познакомились ещё в детском саду, потом дружили до третьего класса, когда Таратыгина отправили в психушку, потому что он оказался долбанутым. Меня тогда изрядно потрясли, думали, что я тоже чокнутый. Но обошлось.

Тогда вся эта история произвела на меня надлежащее впечатление, я тогда много думал, да, начнёшь с кем дружить, а окажется, что он какой-нибудь параноик и жрёт червяков…

– Таратыгин, Вырвиглаз, – мать покачала головой, – это же шоу! Компания уродов каких-то… Ты совершенно не разбираешься в людях!

– А зачем мне разбираться? За меня вы хорошо разбираетесь. Вы всё знаете, всё понимаете, мне и делать больше нечего. Теперь всё хорошо, теперь я дружу с Денисом, всё образовалось, ты можешь спать спокойно. И я могу спать спокойно.

Я демонстративно и громко, и очень широко зевнул ещё раз.

– Что зеваешь? Стыдно?

Мне ничуть не было стыдно.

– Стыдно… – констатировала мать. – Он же больной, а вы над ним как?

– Все больные, – зевнул я ещё, буду зевать, зевать и зевать.

– Ты понимаешь, чем это может кончиться? – напряжённым шёпотом спросила мать. – Ты понимаешь, что наш отец сейчас в очень сложном положении?

Я прибёг к приему Вырвиглаза, резко сменил тему разговора.

– А профессор Блэксворт опять замучил выхухоль, – сказал я. – Так грустно.

– Что? – оторопела мать. – Что ты говоришь? Какой профессор?

– Это он нажаловался? – усмехнулся я. – Ну, что мы вроде как его обидели?

– Это Кошагина рассказала. Он был привязан к муравейнику.

– Да что ты говоришь! Прямо к муравейнику? Какой ужас!

Мать смотрела на меня поражённо. Как выхухоль на профессора Блэксворта. Когда он её замучивал.

– Баторский беспредел, – продолжал я. – Совсем озверели, туберкулёзнички, житья от них нет. Куда смотрит муниципалитет?

И в манере скучающих магазинных бабок добавил:

– Скоро всех нас тут перезаражают. Эти баторцы. Говорят, у них коровье бешенство!

– Замолчи! – рявкнула мать. – Перестань кривляться! А если его отец позвонит?!

– Куда? – назло тупо спросил я.

– К нам!

– Зачем?

– Затем… Затем чтобы…

Мать захлебнулась.

Я пожал плечами, равнодушно промолчал.

– Завтра попросишь прощения. – Мать устало махнула рукой и отправилась вниз.

Ага. Попрошу прощения. Завтра. Два раза.

Я дождался, пока она уберётся в большой дом, и тоже спустился вниз. Достал тетрадку. Не то чтобы мне хотелось чего-то написать, нет, просто надо тренироваться, а я давно не тренировался.

Тетрадка была на месте. Я достал её и аккуратно распрямил на столе. Закрыл дверь, занавесил окна, приготовил самописец. Бумаги так и не купил, забыл. Завтра куплю. Две пачки.

Я устроился поудобнее на стуле и стал думать, о чём бы написать. По плану было описать сегодня мать, но я передумал её описывать. И решил про Таратыгина. Это вообще довольно интересная история. И странная. Я подышал на ручку и начал.


Глава 10 Муравейник | Мертвец | * * *