home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



7 Глава

Громкое дело о нападении на почтовую контору в городе Бендеры Бессарабской губернии, получило своё достойное окончание в виде приговора Чрезвычайного уголовного суда, под председательством коллежского советника Феликса Дзержинского.

Суд, выслушав потерпевших, в том числе полицейских чинов, и мнение экспертов полицейского департамента, приговорил членов банды к пожизненной каторге в цепях, а её главаря Григория Котовского к каторге в колодках, направив в шахтную тюрьму Якутской губернии навечно.

Право и Порядок Московский выпуск. 29 мая 1920 года

Российская империя, Москва.

Разбуженный Като, Николай вяло отработал обязательную тренировку, за что получил дополнительный спарринг, и пробежку вокруг здания Атлетического клуба, но это не повлияло на хорошее настроение. Ночь, проведённая с Верой, всё время прорывалась в настоящее воспоминанием упоительного запаха женского тела, и горячих, почти лихорадочных ласк, подаренных ему.

Решив, что ехать с визитом в салон Голицыной, с пустыми руками есть моветон, Николай сразу после тренировки поехал по магазинам, чтобы выбрать два подарка. Один — изящную серебряную статуэтку девушки от ювелирного дома Хлебникова для камина, и второй – более личный, за которым он обошёл два десятка лавок пока не оказался в антикварной лавке мастерской Павла Овчинникова.

Пожилой седоволосый господин в тёмном костюме, и рукой на перевязи, беседовал с самим хозяином мастерской, устроившись в удобных креслах работы мастера Гамбса, и попивая Тавридский херес, когда с мелодичным звоном дверного колокольчика дверь распахнулась и на пороге возник молодой человек в щегольском светло-сером костюме, и летнем пальто.

– Что угодно, господину…

— Николай Белоусов. – Юноша с улыбкой поклонился и оглянулся на убранство лавки, из массивных книжных шкафов, и всего одной витрины, где были выставлены какие-то изделия. — Вот ищу достойный подарок для совершенно фантастической женщины.

– Хмм. – Павел Овчинников, знаменитый московский ювелир держал антикварную лавку для собственного удовольствия, и как место для ведения переговоров, считая, что такое место очень умиротворяет и способствует компромиссам.

– А я, пожалуй, помогу, вам, юноша. — Мужчина с которым разговаривал Овчиников встал, и подошёл ближе, и Николай сразу же узнал того, кому зашивал пулевое ранение в поезде. – Позвольте представиться, раз уж тогда, не имел возможности сделать это. Александр Фишер, ювелир, и мастер точной механики.

— Николай Белоусов. – Николай осторожно пожал кончики пальцев правой руки ювелира. — Как ваша рука?

– Буквально, вашими молитвами. – Фишер рассмеялся. — По-русски он говорил с сильным акцентом, но словарный запас был большим. — Вы же понимаете, что означает правая рука для ювелира? Так вот в клинике в Берлине, мне сказали, что операция проведена очень качественно, и даже шов наложен мастером. И кстати, они отказывались поверить, что это сделал тот же юноша, который буквально растерзал бандитов, ворвавшихся в поезд. Так что я ваш должник вдвойне. Вы не только спасли мою жизнь, но и профессию. – Немец повернулся к хозяину лавки. – Представьте себе, Павел Акимович, этот молодой человек, тот самый, о котором я вам рассказывал. Не чаял уж встретится, а тут такая оказия.

– Что-ж. – Павел Овчинников улыбнулся. – Друг Александра Фишера, а тем более спаситель – мой друг, и мне кажется, что у меня есть, что вам предложить.

Переговоры с Фишером об основании в Москве нового ювелирного дома, с собственными приисками камней и драгоценных металлов, шли тяжело. Фишер – один из богатейших ювелиров Европы, не понимал зачем ему ещё одно предприятие, пусть и вполне перспективное, а для Овчинникова этот был шанс выбиться в Европейскую ювелирную элиту. Поэтому он стразу решил сделать таким образом респект гостю, раз уж просто сделать подношение было никак невозможно.

Он вышел из комнаты, и буквально через пару минут вернулся, держа в руках, небольшую коробочку.

– Это перстень, по легенде принадлежавший королеве Елизавете первой, и приносивший ей удачу.

В коробке, на чёрном бархате, лежал ажурный золотой перстень с большим изумрудом необычного бирюзового цвета в форме сердца.

– Я даже боюсь предположить сколько может стоить такое чудо. – Николай совсем немного разбирался в камнях, но того что он знал, было достаточно чтобы понять, что это вовсе не обычное украшение.

– Сколько бы оно не стоило, оно ваше. – Фишер улыбнулся. – И отказа я не приму.

После посещения ювелирного магазина Николай поработал в библиотеке, перелопатив большое количество иностранных технических журналов, и заехав домой, переоделся, чтобы уже к шести часам вечера быть у подъезда городского дома, принадлежащего княгине.

Экипажей было много. От самых роскошных фаэтонов фабрики РуссоБалт, до скромных двуколок, возницы которых коротали вечер в специально выстроенном павильоне, куда подавали еду и лёгкую выпивку.

В зале куда его проводил пожилой слуга, уже толпилось больше полусотни мужчин и женщин, занятых разговорами и дегустацией вин, которые на новый французский манер, наливал слуга за высоким, барьером – стойкой.

Несмотря на относительную простоту нравов, царившую в доме Голицыной, Николая, как не представленного гостям, никто не торопился принимать в свой круг, а сам Николай, тоже не горел желанием обсуждать последние бега на столичном ипподроме, или выставку диковин что привёз известный естествоиспытатель и путешественник Рерих, с супругой.

Но неожиданно перед ним остановился офицер в тёмно-зелёном общевойсковом мундире и эмблемами артиллериста.

– Молодой человек, позвольте представится. Генерального Штаба майор Поляков Пётр Фёдорович. – Артиллерист лихо щёлкнул каблуками, и коротко склонил голову.

– Боярич Белоусов, Николай Александрович. – Николай улыбнулся и пожал руку.

– Мы с княгиней давние друзья, и она попросила меня присмотреть за вашей светской карьерой, так что не стесняйтесь. Куда желаете пристать? Могу порекомендовать кружок поэтов и примкнувших к ним, где заводилой Анненский Иннокентий Фёдорович. Вон там, у рояля, наши любители салонного пения, среди которых вы можете видеть барона Штиглица – известного покровителя оперных див, и потрясателя общественных нравов и самого Шаляпина. А у балкона – кружок любителей автотехники, где царствует господин Волошин. Кстати, говорят, пописывает неплохие стишки, но я как-то не имел счастья ознакомиться.

– Ну, для старта знакомств можно и с автолюбителями пообщаться. – Николай усмехнулся. – Люди они увлечённые, а у меня как раз есть тема, которая им понравится.

– Это какая же? – Майор удивлённо посмотрел на Николая.

– Хочу предложить им дать мне совет относительно приобретения нового авто. Видите-ли, дело в том, что объект наших советов нам куда дороже, чем тот, кто этот совет даёт. Изречение совета, как бы ставит советчика в положение патерналистское по отношению к собеседнику, что резко повышает его самооценку, а это в свою очередь, улучшает отношение к собеседнику.

– Хмм. – Майор как-то странно улыбнулся. – А вы нуждаетесь в советах подобного рода?

– Наверное, да. – Николай кивнул. Одно дело прочитать о той или иной модели в рекламной статье, а совсем другое – реальный опыт эксплуатации. Так что, да. Выслушаю со всем вниманием.

– Отлично. – Пётр Фёдорович движением головы пригласил следовать за собой, и пошёл вперёд, ловко огибая перебегавших от кружка к кружку.

– Господа. – Майор широко улыбнулся, словно распорядитель праздника, и чуть обернулся в сторону Николая. Спешу представить вам, моего юного друга, боярича Белоусова Николая Александровича. Накануне, боярич выразил сожаление, что не может найти строгого и беспристрастного советчика, коей помог бы ему в трудном выборе автомобиля, и я рискнул предложить ему, обратиться за помощью к вам, известным любителям и ценителям этой техники.

– Боярин Полуцкий. – Высокий статный мужчина в бархатном пиджаке, и круглых очках на вытянутом лице, коротко кивнул представляясь.

– Генерал-майор, боярин Игнатьев – Мужчина с короткой щёточкой усов, в партикулярном костюме с прицельным взглядом колючих, внимательных глаз, по-военному коротко поклонился.

– Степан Овсянников. – Гладко выбритый, широкоплечий, с лопатообразной ладонью, и хитрым взглядом, Овсянников даже с первого взгляда вызывал невольное уважение и ощущение надёжности.

– Воздушного флота полковник, дворянин Пётр Нестеров. – Отрекомендовался четвёртый – военный в тугом мундире светло-голубого цвета, расшитого золотыми позументами и внушительной колодкой наград, где были и Станислав с мечами и Георгий трёх степеней, и орден Князя Владимира, за полководческие заслуги.

– Волошин Вениамин. – Одетый в синий бархатный костюм, белые туфли и жёлтый шёлковый шейный платок, поэт энергично дёрнул руку Николая при рукопожатии.

– Так что же вы хотели приобрести, боярич? – Игнатьев, достал из кармана золотой портсигар, и прикурив от подсвечника, выдохнул ароматный дым под потолок.

– Мне бы хотелось что-нибудь способное справляться с нашими дорогами, не только летом, но и осенью и даже зимой. – Пояснил Николай. – Идеальным вариантом я вижу закрытый кузов, с большими, широкими колёсами, и приводом на все четыре колеса. Ну и двигатель желательно как минимум на сто сил.

– Ого. – Генерал Игнатьев усмехнулся. – Да вы батенька мечтатель почище господина Уэллса. Таких машин ни в Германии, ни в Североамериканских штатах, ни у нас нет и в помине.

– А чем вам не угодила Арба – шесть, фабрики Блинова? – спросил Овсянников. – Голос у него был под стать фигуре, такой же густой и низкий, словно у большого колокола.

– У моих родителей в имении такая машина, и ничего хорошего о ней сказать не могу. – Николай покачал головой. Узкие, почти мотоциклетные колёса, слабый мотор, да и управление тугое, словно телегу руками ворочаешь. Как-то посидел за рулём Бенца – Шлёкен, ну так то, совсем дамская машинка. Не для наших дорог.

– А позвольте спросить, видели ли вы новый экипаж господина Порше? – Произнёс боярин Полуцкий. – Как по мне, очень достойная машина.

– Для гонок – да. – Степан который был почти профессиональным автогонщиком, энергично кивнул головой разметав вихор. – Но для постоянной эксплуатации не подойдёт. Быть может что-то из машин фабрики Даймлера? Там вроде были такие машины для полиции, почтовых и пожарных служб. Вид конечно… угловатый, но говорят, что превосходно едут по любой грязи.

– Есть такая машина. – Нестеров улыбнулся, от чего лицо его приобрело вид заговорщика. – Небольшая фирма в Нидерландах, выпускает модель Спайкер Си – четыре. Она действительно с приводом на все четыре колеса, и имеет весьма мощный мотор от Майбаха почти в сто сил. Сто сорок километров в час, господа!

– Странно. – Игнатьев нахмурился. – Почему я ничего не знаю об этой машине? Такой автомотор очень бы пригодился нашей армии.

– Полагаю ваше превосходительство, что она стоит совершенно неприличных денег. – Нестеров развёл руками. – Для частного покупателя ещё куда ни шло, а вот для армии…

– Надо всё равно узнать. – Игнатьев покачал головой выражая неодобрение этим фактом. – Как вы говорите, господин полковник. Спайкер Си – четыре?

– Точно так. – Нестеров кивнул. – Я посмотрю у нас в библиотеке журнал со статьёй об этом чуде, и пришлю вам.

– Да, будьте любезны. – Генерал посмотрел на Николая. – А вы, господин Белоусов, если всё же решитесь приобрести данную модель, не сочтите за труд, рассказать об опыте вождения. А то, представьте себе, господа, на манёврах в Тоцке, кортеж его величества застрял в грязи так, что четвёрка тяжеловозов не смогла вытянуть, и пока не подвели ещё четырёх битюгов, так и не вытащили. Такой конфуз был, прости господи.

– А я бы сделал ещё проще. – Степан Овсяников, который был сыном купца, и мыслил практически, усмехнулся. – В мастерских господина Путилова или у Блинова, заказал бы раму, кузов нужной конфигурации, да двигатель поставил фабрики Тринклер – Волга, тот что в сто пятьдесят сил. А ходовую, да приклад к ней заказал в Нидерландах. Всё дешевле будет, чем целиком машину брать.

– А я полагаю, что как раз стоит взять именно машину целиком, да внимательно посмотреть, как там что устроено, а после, да сделать такую же, только нашу. – Возразил Николай.

– А как же патенты? – Возмутился боярин Полуцкий. – За это знаете ли можно и штраф заплатить.

– Сильно их волновали эти патенты, когда они двигатель Тринклера воровали. – Проворчал Игнатьев.

– Ну так там же и изменения всякие…

– Ну вот и мы внесём изменения… всякие. – Игнатьев одобрительно кивнул Николю. – Отличная идея, Николай Александрович. Полагаю, что в императорской автошколе, и её мастерских это сделают даже лучше, чем в другом месте.

Вера Голицына вышла к гостям ровно в шесть, словно подтверждая поговорку, «Точность – вежливость королей. В лёгком белоснежном платье, расшитом жемчугом, в ореоле какого-то тропического аромата, и улыбкой на лице, она сразу приковала к себе внимание гостей, но блюдя порядок, обошла всех, и каждому сказала что-то ласковое, и очень личное, словно подчёркивая дружеские связи именно с ним.

Николай наблюдал за этим представлением с лёгкой улыбкой, понимая, что светские обязанности и этикет, диктуют хозяйке порядок обхода, строже чем уголовный кодекс.

– Рада вас приветствовать в своём доме, боярич. – Вера едва заметно склонила голову, украшенную бриллиантовой диадемой, и Николай поклонился в ответ, едва коснувшись губами протянутой руки в белой шёлковой перчатке, и успев в долю секунды надеть на тонкий пальчик перстень с камнем.

Глаза княгини лишь чуть вздрогнули, когда она поняла, что у неё на пальце появилось новое кольцо, но не подав виду, повернулась к гостям.

– Господа, сегодня у меня замечательный день, и я хочу, чтобы он был таким и у вас. Поэтому взяла на себя смелость, пригласить в качестве особого гостя, звезду мирового уровня, знаменитого господина Шаляпина, который любезно согласился устроить для нас маленький концерт.

Шаляпин –мужчина в тёмном костюме, высокий и широкоплечий, как настоящий волгарь, поклонился аплодисментам, и подошёл к роялю, за которым уже сидела подруга Голицыной – Светлана Чичерина. Дочь известного дипломата получила прекрасное музыкальное образование, и вполне профессионально играла на рояле заменяя аккомпаниатора на подобных салонных концертах.

Глубокий бархатный бас Шаляпина известный Николаю по пластинкам и выступлениям певца на радио, не шёл ни в какое сравнение с живым выступлением артиста. Даже стёкла в зале звенели от мощного звука.

Шаляпин спел всего четыре песни, но слушатели устроили ему настоящую овацию, а хозяйка дома, преподнесла ему роскошный букет алых роз.

Вопреки обычным своим правилам, Фёдор Иванович не уехал сразу, а остался на ужин, так как княжна, специально для такого случая, наняла знаменитого московского повара Николая Садовского работавшего в трактире Тестова на Театральной площади, чтобы тот приготовил настоящую волжскую тройную уху, и знаменитый раковый суп с расстегаями, ради которого приезжали даже члены царской семьи.

Николай к еде относился сугубо утилитарно, и обед, приготовленный для настоящих гурманов, его никак не впечатлил. Зато гости нахваливали как искусство повара, так и хозяйку. Гости пили много вина, налегая на таврические и донские, так как разорённая войной Европа, только восстанавливала виноградники, и первых вин надлежащего качества можно было ждать как минимум лет через десять.

– Какая изящная штучка. – Сидевшая напротив хозяйки княжна Одоевская с интересом посмотрела на руку Голицыной, где на указательном пальце сверкал огромный изумруд. – Я раньше его у тебя не видела.

– Подарок. – Коротко ответила Вера Голицына, явно не желая вдаваться в подробности, но княжна не сдавалась.

– Кто же этот счастливчик? – Девушка в притворном ужасе округлила глаза. – Принц крови, или великий князь? Штучка-то старинная. Я боюсь ошибиться, но шестнадцатый век вроде? И не это ли знаменитое «Сердце Ирландии»?

– Возможно. – Княгиня покачала головой. – Ты лучше расскажи, как обстоят дела у Александры. Насколько я поняла, она сейчас в Грибоедовском?

– Да, – Княжна рассмеялась приятным звонким смехом. – Это был гранд щкандаль. Перессорилась со всеми родственниками, написала прошение на высочайшее имя, и поступила на факультет переводчиков. А когда те стали ей угрожать лишением княжеского достоинства, вмешалась матушка – императрица, быстро унявшая всех недовольных. Говорят, всё семейство Болховских не менее четверти часа стояло перед Матушкой выслушивая её распеканции. Сашу же хотели выдать за этого напыщенного индюка – князя Васильчикова. И уже всё было сговорено, но Сашка сопротивлялась отчаянно, и вот, в конце концов нашла выход. Теперь она на государевой службе, и никто не вправе приказывать выйти замуж, даже сам государь – император.

– И что теперь?

– Ну, учитывая, что Александра уже сейчас знает больше восьми языков, то её ждёт блестящее будущее. – Вера Одоевская улыбнулась. – А там возможно и найдёт свою судьбу. – Она быстро глянула из пушистых ресниц на Николая. – А вы, господин Белоусов, как планируете свою судьбу?

– Поступил в Политехнический на факультет электрических машин. – Николай промокнул губы салфеткой, и взяв бокал с соком, сделал несколько глотков. – Полагаю, что инженерам тоже найдётся место в новой России.

– Но неужели вас не прельщает военная карьера? – Удивилась Вера.

– Надо будет, и дети к сохе встанут, и старики в руки шашку возьмут. – Спокойно объяснил Николай. – А вообще-то у нас огромная страна, где нужно и хлеб растить, и дома строить, и наукой заниматься.

– Да, у вас очень воинственная страна. – Сидевший рядом с Николаем, сухощавый, высокий гость из Франции, задумчиво прожевал тарталетку с красной икрой, и с вызовом посмотрел на Белоусова. – Как только вы решились пойти против мнения света?

– Это не мнение света, господин Фарго. – Николай, хорошо говоривший по-французски тем не менее ответил на русском. – Это мнение части дворянского сословия, и надо сказать заслуженное, так как военная стезя, уважаемое и хорошо поощряемое поприще. Испокон веку, военная служба, как и возможность сложить голову за свою страну – почётная обязанность и право дарованное дворянам, как воинскому сословию. Конечно в армию могут попасть и представители других сословий, но дворянина возьмут даже если тот приедет в губернскую управу на инвалидной коляске.

– Хмм. А я-то думал вас похвалить, за здравомыслие. А вы оказывается такой же упёртый военофил. – Француз рассмеялся.

– Военофил… возможно. – Николай усмехнулся. – А напомните мне, пожалуйста кто на кого напал в войне двенадцатого года?

– Ну, это всем известно. – Француз ощутимо поёжился и опустил голову.

– Объединённая армия Европы, под командованием Бонапарте, напала на Россию. А до этого, были десятки походов разной европейской сволочи, сюда же. И в пятьдесят втором, вы опять напали, только уже в компании британцев и всё той же разношёрстной европейской мрази. И заметьте не мы к вам. А вы к нам и с завидной регулярностью. В таких условиях, даже самый мирный хлебопашец, возьмётся за топор. Вы сами сформировали военный уклад России. Ну не вы лично, но все те, кто нападали на неё на протяжении тысяч лет. Если бы сюда приходили только торговцы, военное сословие просто измельчало бы, за ненадобностью.

– Я вижу в вас совершенно дикарскую ненависть к просвещённым народам. – Фарго напряжённо улыбнулся. Ему очень не нравился этот разговор, но ничего поделать он не мог.

– Просвещённым? – Николай рассмеялся. – Вся ваша цивилизация была направленна прежде всего на грабёж. А напомните мне, господин Фарго, сколько уборных было в Версале?

– Эмм я боюсь… – Француз замялся.

– Я вам помогу. – Вступил в разговор генерал Игнатьев. – Ни одного. Ходили по углам, как… – Он вздохнул, видимо не найдя приличного за столом сравнения. – Мылись прости господи в лучшем случае под дождём, да после смерти.

– А как же философия, наука…

– Да вот так же. – Игнатьев усмехнулся. – Вы торговцы, и умело продали свою культуру, а другие народы, те же ханьцы, написавшие философских трактатов никак не меньше, просто сидели скромно по монастырям, также, как и индусы, арабы и прочие.

– Господа! – Княгиня посчитала необходимым вмешаться в разговор. – Негоже обижать гостя. В конце концов, нет его вины в том, что происходило в Европе.

После ужина были танцы, и салонные игры, где Николай старался держаться в тени, и после десяти вечера, гости понемногу стали разъезжаться.

Он уже вышел из дома чтобы найти пролётку, как его негромко окликнул пожилой слуга, и знаками показал идти следом.

Вера, изголодавшаяся по мужской ласке, снова выжала его досуха, выпроводив в шесть утра, правда извозчик уже ждал у задних ворот дворца.

Михалыч который присматривал за воспитанником, конечно знал, к кому бегает Николай, но полагал, что княгиня как женщина светская и благовоспитанная не позволит его подопечному влезть в скандальную историю.

А роман развивался настолько бурно, что Николай ходил к Вере почти открыто, и появлялся в её обществе на различных светских событиях. Дело даже дошло до совместных конных прогулок и пикников, что по мнению общества было уже совсем на грани приличий.

Но и про учёбу он не забывал, проводя в библиотеке по два часа, подтягивая знания предметов, которые посчитал слабыми.

Уже в первых числах июня, как-то засидевшись за книгами, Николай вышел поздним вечером из библиотеки, дал сторожу целковый, за беспокойство, и посмотрев на часы, поехал домой. Снятая буквально неделю назад квартира на третьем этаже доходного дома на Большой Никитской улице, была вполне удобной и просторной, для трёх жильцов и двух человек прислуги, которую нанял Михалыч, взяв женщину с взрослой дочкой, для стирки и готовки.

Рассеяно кивнув Любаше, открывшей двери, Николай, быстро ополоснулся в мойне, с собственным электронагревательным котлом, и лёг спать, практически мгновенно провалившись в сон.

– Николай Александрович, голубчик, проснитесь…

– Что? – Мгновенно проснувшийся Николай сел на кровати, увидев мать Любаши Веру Петровну, теребившую кончик одеяла.

– Полиция тама. Вас просют.

– Полиция? – Николай пожал плечами и вскочив с кровати стал быстро одеваться. – Не говорили, чего им надо?

– Нет, токма стоят и глазами так страшно лупают.

– Ну пойдём поглядим кого это ночью принесло. – Николай поправил кобуру, и накинув пиджак вышел в длинный коридор, проходивший через всю квартиру.

– Господа. – Он вошёл в зал, где уже сидели Михалыч, Като, и два рослых, плечистых полицейских, разливавших чай из маленького чайничка на столе.

– До тебя, Коля. – Михалыч хмуро глянул на Николая, встал и оправил рубаху.

В это время оба полицейских тоже встали, и как показалось виновато посмотрели на Николая.

– Боярич Белоусов? – Уточнил надзиратель, достал из кармана бумагу, и развернул её. – По делу об убийстве княжны Голицыной Веры Всеславовны предписано вам немедля явиться в управление городской полиции, на улице Никольской.

Мир вокруг Николая покачнулся и выцвел, став чёрно-белым.

– Как это случилось?

– Дома нашли. В кровати лежала. – Второй полицейский, пожал плечами. – Пробрался кто-то да ножом…

Николай постоял с закрытыми глазами и через минуту посмотрел в глаза полицейского и только качнул головой.

– Поехали.


6 Глава | Серая сталь | 8 Глава