home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Решение

Я проспала недолго, а когда проснулась, отчаяние окутывало меня, как туго обернутое вокруг тела одеяло. Мое сердце было совершенно опустошено.

Я просидела все уроки словно в тумане, напрягаясь изо всех сил, чтобы давать на вопросы учителей разумные ответы. Грейс была явно обеспокоена, но я ничего не могла ей рассказать, и в конце концов она перестала приставать ко мне с расспросами. В полдень я отправилась на прогулку и дошла до самого парка. На текущей по рядом речке находилось гнездовье уток, и в детстве я часто приходила сюда в это время года, чтобы понаблюдать за тем, как утята беспорядочными вереницами плывут за родителями сквозь заросли тростника.

Сегодня здесь поселилась пара лебедей, ревниво оберегающая свое потомство. Вокруг родителей плавало шестеро прелестных маленьких лебедят, похожих на пушистые серые комочки. Увидев, что я за ними наблюдаю, они все вскарабкались на спину матери, под защиту ее мощных крыльев. Их головы ходили то вверх, то вниз так быстро, что теперь мне трудно было их пересчитать, и вид у них был такой комичный, что на мгновение я почувствовала, как мои губы трогает улыбка.

Но потом меня снова окутала пелена отчаяния, словно плотное одеяло, и даже этот крохотный лучик радости был выдавлен из моего сердца.

Не тот ли это лебедь, которого я спасла? – подумала я. Не он ли виноват в том, что мне сейчас так плохо? Я знала, нелепо возлагать на безобидную птицу вину за собственные решения и поступки, но я больше не могла на нее смотреть. Я повернулась и пошла обратно в школу, заставляя себя шагать как можно быстрее. Вторая половина дня прошла не лучше. Я никак не могла сосредоточиться, и мистер Пашута определенно был разочарован моим нежеланием участвовать в работе класса.

– Алекс, вам опять нездоровится? – спросил он, давая возможность уйти с урока. Хотя мне не очень-то хотелось остаться одной, мысль о том, чтобы мучиться и дальше на математике, пытаясь выбросить из головы свежие и такие мучительные воспоминания о предыдущем уроке по этому предмету, который прошел всего несколько дней назад, привлекала меня еще меньше.

– Думаю, скоро начнется мигрень, сэр. Вы не против, если я пойду в общий зал? – Даже я слышала, что мой голос звучит глухо и безучастно.

– Нет, я не против. Вероятно, вам будет лучше остаться там до приезда автобусов, – сказал он. – А домашнее задание узнайте у кого-нибудь завтра.

В общем зале я плюхнулась на кресло-мешок и уставилась в потолок.

Мне никак не удавалось вспомнить какую-то деталь. И по-прежнему казалось, что Кэтрин сказала что-то важное, что-то, что могло бы мне помочь, но я не могла вспомнить, что именно. Мне была невыносима мысль о том, что придется снова проиграть в голове весь наш разговор, но надо было выяснить этот вопрос. Вспоминая все, что она мне сказала, я пыталась не зацикливаться на подробностях его предательства. Что же это было? Она преспокойно спалила мой мир дотла, а потом сказала, что могла бы помочь.

Внезапно я села прямо: вот оно! Кэтрин сказала, что из этой ситуации есть выход, что она может мне помочь. Я совершенно не представляла, что это за выход и как именно она сможет помочь, но, если существует какой-то способ прекратить эту боль, надо выяснить, в чем он состоит. Впервые за последние двадцать четыре часа у меня появилось слабое ощущение цели.

Мне нужно вызвать Кэтрин, но так, чтобы при этом не явился и Кэллум. Она сказала, если я позову ее по имени, она придет, но ведь если я дотронусь до амулета, то сможет появиться и он. Интересно, подумала я, он все еще подслушивает меня или уже вернулся к Оливии? Я полагала, что теперь у него больше нет причин беспокоиться из-за моей особы, ведь теперь он знает: мне известно, что он планировал со мной сделать, а раз так, то я ничем не рискую, если позову Кэтрин. Тиски отчаяния сжали меня еще крепче, когда я подумала об Оливии, и мне стало совершенно ясно, что я просто должна позвать Кэтрин.

Я оглядела общий зал – он был пуст. Я решила, что могу поговорить с Кэтрин прямо здесь, если вставлю в уши наушники от телефона. Я вставила наушники и открыла сумку, в которой был спрятан амулет. Я взялась одним пальцем за ободок и сказала:

– Кэтрин, это Алекс. Нам надо поговорить.

Я убрала палец с ободка и подождала несколько минут, стараясь не дышать слишком уж часто и не думать о том, что, возможно, вместо сестры вызвала Кэллума.

Нервно досчитав до ста, я надела амулет на запястье и позвала еще раз.

– Кэтрин, ты здесь?

Последовало знакомое покалывание, и я поморщилась, не зная, чей голос сейчас услышу.

– Я знала, что ты меня позовешь. – Ее голос звучал буднично, и я порадовалась, что не смотрю в зеркало. Я не хотела видеть ее лицо, оно бы напомнило мне Кэллума.

– Я сделала то, что ты посоветовала, – призналась я. – И задала ему вопросы. Он ничего не отрицал, и я сказала, что не хочу его больше видеть. – Даже этот краткий пересказ был невыносимой мукой.

– Мне жаль тебя. Правда жаль. Он очень искусный лжец. Не твоя вина, что ты поверила его россказням.

Я не нуждалась в ее сочувствии, и мне хотелось сорвать с руки амулет, как только будет возможно, так что я торопливо продолжила:

– Ты сказала, что после того, как я с ним поговорю, ты сможешь мне помочь. Что ты имела в виду?

– Я могу помочь тебе, Алекс. Я могу сделать так, чтобы ничего этого никогда не было.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Подумай сама. Ну что мы делаем?

– Я не понимаю, к чему ты клонишь. – Я старалась не говорить с ней резко. Я понятия не имела, может ли сейчас нас слышать Кэллум, рядом ли он, но даже сама мысль об этом была мне невыносима.

– Каждый день я иду и отбираю у людей их воспоминания, – объяснила она. – О чем бы они ни думали в это время, подхожу я, и – бац – все их мысли исчезли. – Она на мгновение замолчала. – Я могу избавить тебя от всех воспоминаний о Кэллуме. Все станет так, как если бы он никогда не существовал.

Я ощутила холодок в сердце. Будет ли это лучше? Забыть все, что касается его? Снова стать той девушкой на берегу реки в Твитенхеме до того, как нашла амулет? Вчера я хотела именно этого, но тогда я не верила, что это возможно. А теперь, когда мне это предлагают, действительно ли я этого хочу? У меня не останется никаких воспоминаний, я не буду помнить ни его лицо, ни его прикосновения, ни его смех, ни его улыбку. Я не знала, смогу ли пережить утрату, вызванную забвением… но мне было так тяжело выносить боль, которую причиняло мне то, что я помнила. Я не могла принять решение сейчас, так быстро.

– Мне нужно время, – сказала я Кэтрин. – Можно я позову тебя позднее, когда приму решение?

– Не понимаю, почему это так трудно. Все твое отчаяние как рукой снимет. Разве не этого ты хочешь?

– Я не стану принимать решение прямо сейчас. Мне надо подумать, а тебе придется рассказать, как именно это будет происходить. Мне надо приготовиться.

– Хорошо. Позови меня позднее, но помни: чем дольше ты будешь откладывать решение проблемы, тем большую часть твоей памяти мне придется у тебя забрать, так что тебе надо принять решение очень быстро. Скоро я с тобой поговорю.

Она исчезла. Я вынула наушники из ушей и опять повалилась на кресло-мешок. Вокруг меня несколько девушек продолжали читать, работать и разговаривать. Если я приму предложение Кэтрин, то снова стану просто одной из них. Это было так заманчиво. Но забыть все полностью – забыть то, что я почувствовала, когда поняла, что люблю его, не помнить радости, которую ощутила, поняв, что и он любит меня, – могу ли я заставить себя все это потерять?

Но, с другой стороны, ведь все это было не по-настоящему. Все, что он сказал мне, каждый раз, когда он говорил, что любит меня, – все это ложь. А какой смысл хранить в памяти ложь?

Я сидела целый час, пытаясь принять решение. Девушки приходили и уходили, когда звенел звонок на следующий урок, но никто из них меня не беспокоил. Всякий раз, когда мне казалось, что я нашла ответ, моя решимость вдруг ослабевала. В конце концов я свернулась клубком, обхватив голову руками. Измученный мозг не мог со всем этим справиться. Все это было слишком сложно, и мне хотелось одного – чтобы все просто ушло.

Я вдруг открыла глаза, осознав, что ответ на вопрос заключен в этом моем желании: я хотела, чтобы прошлое ушло, и я могла заставить его уйти. Я позову Кэтрин позже, и мы обговорим все детали. Я почувствовала, что меня объял странный покой. Я опять закрыла глаза и попыталась вздремнуть.

Подруги пришли за мной, когда настало время ехать домой, но я продолжила притворяться, будто у меня мигрень. Я чувствовала себя виноватой оттого, что обманываю Грейс. Она была ужасно добра – предлагала болеутоляющие и травяной чай, но я мягко от всего отказалась. Ничего, подумала я, завтра все вернется в нормальное русло. Я вдруг испытала огромное удовлетворение от того, что никому ничего не рассказала о Кэллуме, особенно Грейс, поскольку это бы сделало осуществление плана Кэтрин куда более сложным. Я могла пережить то, что она сотрет все мои мысли о Кэлллуме, но я не хотела быть в ответе за то, что часть воспоминаний утратят и другие.

Когда я вернулась домой, там никого не было, и я поднялась к себе в комнату, чтобы заключить сделку с Кэтрин. Где-то, в самой глубине души, все еще оставалось некоторое беспокойство. Мне были не совсем понятны ее мотивы, и я хотела смотреть ей в глаза, когда она будет излагать мне свой план.

Я неохотно села за письменный стол. В моем сознании промелькнули воспоминания о том, как я сидела здесь, разговаривая с Кэллумом. При мысли о том, что я все это потеряю, я чувствовала себя одинокой и опустошенной, но я понимала: избавиться от этого будет целесообразно. Просто мне было жаль, что нет никакого способа избежать утраты всех воспоминаний о нем навсегда. Мой взгляд упал на ноутбук, стоящий на письменном столе, и меня вдруг осенило.

Я запишу воспоминания на компьютерный файл и сохраню их на флешке. Если я ее запаролю и буду хранить в каком-нибудь надежном месте, то, если когда-нибудь наступит время, когда мне вдруг захочется вернуть свои воспоминания, я смогу узнать обо всем, что со мной произошло. Можно будет использовать видеокамеру ноутбука и просто все на нее наговорить, это не заняло бы слишком много времени, и тогда где-то останется хоть что-то о Кэллуме и о том, что между нами было. Он не будет полностью стерт.

Я откинулась на спинку стула, вполне довольная собой. Это было хорошее решение вопроса. Просто, чтобы осуществить его, мне понадобится немного времени. Я могла бы попросить Кэтрин избавить меня от воспоминаний завтра утром, тогда не придется терять слишком большую часть памяти. Я не знала, сможет ли она отобрать воспоминания выборочно, оставив в моем сознании те из них, которые не связаны с Кэллумом, но тут я вдруг осознала, что мне все равно. Я просто хотела, чтобы страдание закончилось. Я осторожно выудила амулет из сумки с помощью карандаша и положила его на стол, все еще опасаясь, что здесь может появиться Кэллум. Я прикоснулась к амулету и позвала ее. Ничего. Но когда я надела его, она тотчас же появилась за моей спиной. Откинув длинные волосы за спину, она улыбнулась.

– Значит, ты наконец решилась? – спросила она.

– Сначала мне нужна кое-какая дополнительная информация. Каким образом это будет работать? Что мне нужно сделать? Сколько на это уйдет времени? В общем, все в таком духе. Ты согласна? – Я старалась говорить так, чтобы в голосе звучали ободрение и оптимизм.

Кэтрин вздохнула, и мне показалось, что я вижу в ее глазах нетерпение и досаду, но она тут же улыбнулась вновь.

– Разумеется, я расскажу все, что могу. Тебе нужно будет иметь амулет при себе, но не прикасаться к нему. Это очень важно – пока он будет на тебе, я не смогу помочь.

– Хорошо, я это устрою. А что делать потом?

– Тебе достаточно будет расслабиться и начать думать о Кэллуме. – Я почувствовала, что она произносит его имя с отвращением. – Я начну собирать твои мысли. И тогда, как ты додумаешь эти мысли до конца, они исчезнут.

– А это не опасно? – прошептала я.

Кэтрин устремила на меня невозмутимый взгляд.

– Разумеется, все, что мы делаем, сопряжено с каким-то риском, но я хорошо знаю, что творю, и знаю тебя. Тебе это нужно. Мы знаем… – она запнулась, потом продолжила, более осторожно подбирая слова, – по опыту, когда ты пытаешься отобрать у кого-либо значительное количество важных воспоминаний, это может быть… – она снова запнулась, – болезненным и случиться так, что часть индивидуальности этого человека пропадет.

Мне нужно было знать это точно.

– Что именно может произойти? – с дрожью в голосе спросила я.

Устремив взгляд в пространство, она тихо сказала:

– Когда мы пытаемся отобрать у человека более одного воспоминания, а его сознание сопротивляется – пытается удержать эти воспоминания в себе, – тогда этот человек может превратиться просто в пустую оболочку, и в нем едва будет теплиться жизнь. Он останется человеком, но совершенно выпотрошенным, пустым. – Увидев выражение на моем лице, она поспешно пояснила: – Но я возьму у тебя только воспоминания о Кэллуме и больше ни о чем, и ты не станешь сопротивляться: ведь ты расстанешься со своими воспоминаниями добровольно.

Я попыталась держаться спокойно.

– Пустым?

Кэтрин пожала плечами.

– Это может случиться только в том случае, если я отберу у тебя большой объем воспоминаний… и если ты будешь сопротивляться. Но ведь этого не произойдет, не так ли? Тебе же самой этого хочется, верно? Не хочешь же ты жить с сознанием, что Кэллум тебя предал.

В мое сердце словно вонзился кинжал, и я поняла – она права. Я должна довериться ей и рискнуть. Я не могу и дальше чувствовать себя несчастной.

– А как насчет последних дней, когда я уже не чувствовала себя счастливой? Ты можешь забрать и эти воспоминания?

– Обычно я не собираю горькие воспоминания, но, полагаю, придется это сделать, если тебе так необходимо. Для тебя это пройдет тяжелее, но это можно проделать.

Я об этом не подумала.

– Я благодарна тебе, Кэтрин, за то, что ты делаешь для меня, очень благодарна. – Я почувствовала себя виноватой из-за того, что сомневалась в ней прежде. – Итак, сколько времени займет весь этот процесс?

– О, всего несколько минут. Как только ты начнешь думать о Кэллуме, я сразу смогу начать тебе помогать. Затем все твои воспоминания о нем будут стерты, и ты останешься сидеть за письменным столом, не понимая, зачем за него села.

– Нет! Я еще не готова! Ты не можешь сделать это прямо сейчас! – Я едва не вскочила со своего стула, внезапно испугавшись, что она начнет прежде, чем я осуществлю свой план и запишу воспоминания на флешку. На мгновение мне показалось, что она взбешена, затем ее лицо приняло озабоченный вид.

– Ты же не можешь откладывать это вечно, Алекс. Чем раньше это будет сделано, тем легче для тебя пройдет процесс. – Она на мгновение замолчала. – Но ты же не передумаешь, верно?

– Конечно, нет. Просто… – Почему-то мне не хотелось рассказывать ей о том, что я собираюсь все записать. – Мне нужно кое-что сделать, чтобы потом один человек забрал у меня амулет, иначе я не буду знать, что еще он может выкинуть, и у Кэллума останется способ добраться до меня опять.

Она на мгновение задумалась, затем кивнула, и ее гладкие густые волосы рассыпались по плечам.

– Как быстро ты сможешь это устроить?

– Я все сделаю сегодня вечером. Ты сможешь прийти ко мне завтра утром? Я могу выйти на школьную спортивную площадку, чтобы никому не мешать.

На миг мне показалось, что я вижу на ее лице выражение торжества, но оно исчезло быстро: я так и не поняла, действительно ли его видела или же мне показалось.

– Неважно, где ты будешь. Я буду там же. Не забудь положить в сумку амулет, чтобы я смогла тебя найти. Но смотри, не надевай его.

Я внезапно занервничала:

– Это не больно? Я буду понимать, что со мной происходит?

– Нет, нет. Тебе нужно сделать только одно – в назначенное время начать думать о том, что ты хочешь забыть. О чем бы ты ни подумала, какие бы мысли ни проносились в твоей голове, я смогу это забрать, и тебя это никогда уже не побеспокоит.

Я пристально посмотрела на нее. Я знала, что она преуменьшает риск. Но я не видела другого способа избавиться от этой муки. Мое решение было твердо.

– Хорошо. Спасибо, Кэтрин. Я не знаю точно, почему ты это делаешь, но все равно спасибо.

Она отвела взгляд.

– Я делаю это, чтобы преподать ему урок. Нельзя допустить, чтобы он и дальше вел себя подобным образом. К тому же он мой младший брат, поэтому я за него в ответе. Мне жаль, что он причинил тебе такую боль, но будь уверена – больше он этого не сделает. – Впервые на ее лице отразился неподдельный пыл.

– Так когда мы это сделаем? Ты сможешь подойти ко мне завтра в одиннадцать часов?

Я была ошеломлена улыбкой, которая вдруг осветила ее лицо. Когда она по-настоящему улыбалась, ее лицо было прекрасно.

– О да. Я могу оказаться там в одиннадцать. Я тебя увижу. Сладких снов! – И она тотчас исчезла, оставив меня в состоянии легкого изумления.

Я принялась за работу. В моем распоряжении оставалось мало времени на то, чтобы все записать и придумать. И как именно мне поступить с флешкой и амулетом? Надо, чтобы и флешка, и амулет оказались в каком-нибудь безопасном месте, где я не смогу их увидеть и начать гадать, что же это такое, но у меня должен будет остаться доступ к ним на тот случай, если они понадобятся мне в будущем.

Спрятать их в доме – не вариант, спрятать в школе – тоже. Мне надо отдать их на хранение кому-то, кому можно доверять и кто не стал бы задавать слишком много вопросов. В моем окружении был только один такой человек – Грейс. Я знала, она точно сделает именно то, о чем я ее попрошу. Это будет идеальный выбор.

Решив эту проблему, я теперь должна была заняться другой, которая потребует от меня куда больше времени и усилий, а именно начать записывать воспоминания на флешку. Я посмотрела на часы. У меня еще остается масса времени до того, как все вернутся домой.

Я мало пользовалась видеокамерой на ноутбуке, поэтому ушло некоторое время на то, чтобы все настроить правильно. Я понятия не имела, какой объем информации можно записать на найденную флешку. Сколько времени я смогу говорить? Я решила проверить это на практике. Я включила видеокамеру и функцию отсчета времени, чтобы она снимала ровно пять минут, пока я буду готовить чашку кофе. Вернувшись к столу, я просмотрела файл. Все было записано идеально и заняло лишь ничтожную часть объема памяти флешки. Я удалила эту запись и уселась поудобнее. Теперь у меня не осталось предлогов для того, чтобы медлить. Я должна была начать говорить, должна была объяснить, что я делаю и почему.

Я снова колебалась и в глубине души понимала почему: я не хотела, чтобы это действительно стало концом всего. Несмотря на все то, что случилось, несмотря на обещание, которое я дала Кэтрин, на самом деле мне вовсе не хотелось предпринимать что-то, что сделало бы ситуацию настолько бесповоротной.

Чтобы укрепить свою решимость, я заставила себя вспомнить, что Кэллум меня предал. Я посмотрела в объектив видеокамеры, глубоко вздохнула и начала.

Я начала с рассказа о том, как нашла амулет на маленькой отмели в Твикенхеме, и продолжила, ничего не пропуская. Но уже через несколько минут мне стало трудно говорить, и по моим щекам покатились слезы. Воспоминание о том, как я увидела парня в соборе Святого Павла, радость, которая, как мне тогда показалось, отразилась на его лице, воодушевление, охватившее меня, когда у меня появилась возможность говорить с ним, – вспоминать все это было слишком больно. Я быстро выключила камеру и отошла, чтобы поискать коробку бумажных носовых платков. Потом умыла лицо, чтобы успокоиться, и начала говорить опять.

На сей раз я не позволяла себе раскисать. Всякий раз, чувствуя, что мне на глаза наворачиваются слезы, я с силой вонзала ногти в ладони и начинала думать об Оливии. Несмотря на то что я ничего о ней не знала, я испытывала к ней острейшую неприязнь.

Мне не пришлось прерывать речь до тех пор, пока я не дошла до описания того момента, когда осознала, что люблю его. Мне понадобилось какое-то время, чтобы взять себя в руки, и я как раз вытирала лицо, когда услышала, что к дому подъехала машина. Я взглянула на часы и поняла, что пока не смогу продолжать рассказ. Придется вернуться к нему позже.

Во время ужина мама оставила меня в покое: было слишком очевидно, что мне не хочется участвовать в общей семейной беседе. Я заметила, как она переглянулась с папой, и порадовалась тому, что скоро все закончится и им больше не надо будет за меня беспокоиться.

Но у меня все еще оставалось незаконченное дело, и мне не хотелось, чтобы кто-нибудь мешал. Я подумала было о том, чтобы удалиться вместе с ноутбуком в машину или в сад, но и тот и другой вариант были не лишены недостатков. Легче будет немного приврать.

– Пожалуйста, не обращайте внимание на шум, который весь вечер будет доноситься из моей комнаты, – вдруг объявила я, немало удивив этим всех собравшихся за столом – ведь за все время ужина я не произнесла ни слова.

– Конечно, дорогая, – сказала мама. – Но чем именно ты будешь заниматься?

– Это внеаудиторное задание по ведению видеодневников. Мне надо будет наговорить кучу всего на камеру, и все это надо закончить к завтрашнему дню. Вероятно, мне следовало начать работать над этим раньше, – заметила я, изобразив смущение.

Мои родители снова переглянулись.

– Может быть, ты хочешь, чтобы кто-нибудь из нас тебе помог?

– Спасибо, папа, но ни ты, ни мама ничем не сможете помочь. Просто не обращайте внимания на то, что я полночи буду говорить в камеру.

– Только постарайся не ложиться слишком уж поздно, – сказала мама. – Знаешь, по правде говоря, я не понимаю смысла некоторых твоих внеаудиторных заданий…

Я попыталась улыбнуться.

– Я уже почти все закончила. До завтра.

Вернувшись к себе, я снова села перед ноутбуком. Я уже было собралась просмотреть последние несколько минут видеозаписи, но вовремя поняла, что это только вызовет еще большую неловкость.

Я выпрямилась на стуле и снова включила камеру.

Мне пришлось сделать еще несколько перерывов, когда меня обуревали эмоции. Если я когда-нибудь буду пересматривать эту запись, невесело подумала я, мой внешний вид повергнет меня в ужас. Наконец около полуночи я закончила свой рассказ. Я выложила абсолютно все: как работает амулет; каким образом я разговаривала с Кэллумом; что я при этом чувствовала; и как Кэтрин разоблачила его ложь. Я откинулась на спинку стула и почувствовала, как у меня поникли плечи. Мысль о том, что я должна все записать, как-то поддерживала меня, но теперь, когда дело сделано, мне надо было занять себя чем-то другим. Ведь я все равно не смогу заснуть.

Я извлекла флешку из компьютера и уставилась на нее. Просмотрю ли я когда-нибудь эту запись? Если то, что предлагает Кэтрин, действительно сработает, я больше никогда ее не открою и мне не придется слушать рассказ о том, какое глубокое отчаяние я испытываю в этот момент.

Я запаролила файл, чтобы Грейс не смогла его открыть. Если бы она рассказала мне о Кэллуме после того, как я его забуду, это было бы пустой тратой времени и усилий.

Я начала думать о том, что надо будет сделать завтра. Отдать Грейс флешку и амулет, но только после того, как Кэтрин закончит стирать воспоминания – но тут мне пришло в голову, что тогда я уже не буду знать, зачем мне нужно это сделать. Нет, надо сообщить ей обо всем заранее и сделать так, чтобы она точно взяла обе эти вещи. У меня снова начиналась головная боль, и я крепко прижала пальцы к верхней части глазниц. Соберись! строго приказала себе я. Я еще раз продумала все от начала до конца, затем чтобы гарантировать, что все пройдет именно так, как надо, схватила мобильник и начала писать сообщение.

«Привет, Грейс. Моя просьба может показаться тебе странной, но, надеюсь, ты не станешь возражать и выполнишь ее. Завтра в моей сумке будет лежать один пакет, который тебе нужно будет взять. Не могла бы ты спрятать и сохранить его для меня? Пожалуйста, не открывай его и ничего не говори мне о нем, если только я сама тебя о нем не спрошу. Дико, да? С любовью, Алекс».

Я надеялась, что этого будет довольно. Хотя было уже и поздно, я все-таки нажала на кнопку «Отправить». Не прошло и минуты, как телефон загудел в ответ.

«Ты действительно сходишь с ума! Конечно, я все сделаю. Надеюсь, мигрень тебя немного отпустила. С любовью, Грейс».

Я отыскала в столе небольшой конверт с прокладкой из пузырьковой пленки и наклеила на его переднюю часть широкую этикетку. На ней я очень четко написала имя Грейс, вложила в конверт флешку и амулет и тщательно заклеила. На задней стороне конверта я написала собственное имя и указание не открывать его, затем бросила «посылку» в готовый к завтрашнему дню рюкзачок.

Все было готово. Я почувствовала крохотный прилив облегчения, после чего на меня сразу же навалилась волна жуткой усталости. Я легла в постель, надеясь, что меня быстро сморит сон, но не очень-то на это рассчитывая. И очень удивилась, почувствовав, как мои глаза закрываются. Засыпая, я подумала, что, может быть, мне следовало бы еще раз позвать Кэтрин сразу после того, как я закончила все свои дела, но я слишком устала, чтобы вносить какие-то изменения в планы. Я провалилась в сон.


Очная ставка | Маленькая голубая вещица | Гонка