home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Воспоминания

Постепенно я осознала, что слышу громкий шум. Прерывисто пикали аппараты, громко говорили люди, и было похоже, что они спорят.

– Но уверяю вас, Алекс на секунду села. – Тон, которым это было сказано, звучал по-настоящему огорченно. – Только посмотрите на мониторы. Что-то произошло: табуляграммы сошли с ума.

– Благодарю вас, сестра Прайс. Теперь этим займусь я. А вы возвращайтесь к исполнению своих обязанностей. – Послышались раздраженное пыхтение и звук удаляющихся шагов.

В разговор вмешалась мать, ее голос звучал напряженно.

– Доктор, что произошло? Я слышала, что в состоянии Алекс произошло изменение, она пошевелилась. Это правда? Что это значит?

Голос врача звучал устало:

– Миссис Уокер, как я вам уже объяснял, у Алекс необратимое поражение мозга. Мы сделали все необходимые томограммы, и на них нет ничего, что бы свидетельствовало о том, что у нее есть хотя бы какие-то проблески сознания. Если она что-то и сделала – чему я лично не поверю ни на секунду, – то это движение не могло быть осознанным.

– Но она же села! Мне рассказали об этом посетители, сидевшие вон у той кровати.

– Боюсь, это просто невозможно. Они наверняка ошиблись.

– Но послушайте, доктор Синклер, – послышался еще один голос, низкий и грудной, – разве не стоит проверить их слова? Я хочу сказать, разве нам не следует провести хотя бы некоторые дополнительные исследования? Что нам терять?

– Уверяю вас, любые дополнительные исследования только внушили бы вам ложные надежды.

Спор все продолжался и продолжался. Мне хотелось тишины, чтобы можно было подумать. Что-то изменилось, что-то полностью изменилось, но я еще не до конца понимала, что именно. Хоть бы папа перестал кричать на врача.

Мой папа? Откуда мне известно, что этот низкий голос принадлежит отцу? Я ясно представила себе его лицо, лукавые глаза, которые сейчас наверняка сузились от гнева, раз он конфликтует с врачом. Что же произошло? Мне действительно нужно подумать, но вокруг царит такая кутерьма.

– Пожалуйста, замолчите, – попыталась буркнуть я, прежде чем поняла, что в мое горло всунута большая трубка. Я попыталась выкашлять ее вон. Вокруг сразу же воцарилось молчание, словно все вдруг лишились дара речи, а потом началось настоящее светопредставление.

– Алекс, это ты? – закричала мама, хватая меня за руку. – Детка, ты нас слышишь? Скажи что-нибудь!

Где-то в дальнем углу послышался голос врача:

– Это невозможно! Только не с такой томограммой. Дайте-ка мне посмотреть ее.

Я почувствовала на лице чью-то руку, и кто-то открыл один мой глаз и направил в него яркий световой луч.

– Отстаньте от меня! – закашлялась я. Свет тут же был убран, и я почувствовала, как по мне шарят чьи-то руки, проверяя пульс и рефлексы и наконец вытаскивая из моего горла трубку. Я не могла этого терпеть. – Прекратите! – собрав все силы, крикнула я. – Мне нужно подумать. – Все руки тут же исчезли.

– Я приведу к ней консультанта, – послышался чей-то голос и щелканье удаляющихся шагов. Сразу несколько человек спешили к двери. Наступила тишина, прерываемая только тихими всхлипами.

– О, Алекс, спасибо! Ты вернулась, вернулась! – рыдала мама. – Отдыхай. Мы сможем поговорить с тобой, когда ты будешь к этому готова. – Рядом кто-то шмыгал носом, совершенно незнакомый мне звук. Я осторожно открыла глаза. Свет был невыносимо ярок, но у моей постели сидел папа, по его лицу ручьями текли слезы, и в то же время он улыбался до ушей. Я улыбнулась в ответ, затем закрыла глаза, чтобы дать себе время подумать. Они меня подождут.

Воспоминания возвращались ко мне бурным потоком: мама, папа, Джош, Грейс, школа. У меня было такое чувство, будто мою голову сильно потрясли, и все эти воспоминания все еще были путаными, но я не жаловалась: по крайней мере, теперь я хоть что-то могла вспомнить. Но я чувствовала, чего-то еще не хватает.

Едва мне пришла в голову эта мысль, как я вспомнила его. Я видела его прекрасное лицо, его улыбку, его голубые-голубые глаза. Я знала, что люблю его. Затем меня словно придавил невыносимо тяжелый камень. Я вспомнила: я люблю Кэллума, но он меня не любит. Я пыталась его забыть, и все пошло не так, ужасно не так.

Кэллум. Мое сердце терзала немыслимая боль. И теперь мне придется жить с этой болью всегда. Перешел ли он уже к покорению другой девушки? Я сжала руку в кулак и почувствовала, как из глаза вытекла слеза и покатилась по моему лицу вниз. Кто-то попытался нежно утереть ее, погладив меня по щеке пальцами, легкими, как перышки мелких птиц.

Мои глаза резко открылись.

Родители сидели рядом с другой стороны постели и увлеченно обсуждали что-то с врачом. Внезапно я ощутила покалывание в руке и повернула голову. Рядом с кроватью находился блестящий металлический лист. На его хромированной поверхности я видела себя. И здесь же, рядом, был Кэллум, он смотрел на меня с выражением любви и огромного облегчения на лице, и все мое существо охватила любовь к нему. Я улыбнулась и почувствовала на лице нежное, легкое прикосновение, но тут вспомнила, что он меня предал. Как я могла позволить себе улыбнуться? Я не могла поверить, что мне предстоит снова пройти через всю эту боль. Ведь я знала: как бы я его ни желала, ему нужно нечто совсем другое.

– Алекс? – осторожно произнес он. – Я знаю, сейчас ты не можешь со мной говорить, но я должен объяснить тебе, что произошло. Но сначала мне нужно сказать тебе самое важное: Кэтрин лгала о стольких вещах, и самой большой ее ложью было заявить, что ты мне не дорога.

Я напряглась, не в силах позволить себе отдаться во власть надежды, которая – я это чувствовала – уже поднималась в моей душе.

– Я любил в своей жизни только одного человека, и этот человек – ты. Что бы она ни наговорила обо мне, все это чушь. Ты единственная светлая искра в моем существовании, полном отчаяния и мрака. Я и понятия не имел, что могу испытывать к кому-либо такие чувства. Мое сердце принадлежит тебе, тебе одной.

Его горящие глаза были полны страсти. Могу ли я этому поверить? Могу ли рискнуть и позволить этой могучей волне надежды захлестнуть себя? Если он лжет и я позволю себе обмануться снова, то вряд ли смогу пережить еще одно предательство. Он увидел, что я колеблюсь, и его полное надежды лицо исказилось, превратившись в маску отчаяния.

– Она сумела убедить тебя, да? Я узнал обо всем слишком поздно, чтобы остановить ее. Не могу поверить, что она была так жестока… – От волнения его голос дрогнул и затих.

Внезапно мою постель окружил целый отряд врачей. Я рискнула бросить на него еще один взгляд. Что бы ни случилось, я не могла прогнать Кэллума. Мне нужно было узнать правду.

– Возвращайся. Возвращайся скорее, – одними губами быстро проговорила я и увидела, как он кивнул, глядя на меня глазами, по-прежнему полными печали, а потом исчез.

Я глубоко вздохнула. Пора убедить этих врачей, что со мной все в порядке. И пора обнять моих маму и папу.

У меня ушел не один час, чтобы уверить их, что я вовсе не умираю и что я понятия не имею, как оказалась в больнице. Я надеялась, что Кэллум сумеет восполнить пробелы в моей памяти, когда вернется – если вернется. Я попыталась выбросить из головы эту мысль. Они вновь отправили меня на томографию и начали ломать голову над ее результатами. Я слышала, как врач-консультант бормочет что-то насчет того, что это поразительный случай и что, возможно, он сможет написать статью в журнал «Ланцет». Они заглядывали в мои глаза, проверяли мои рефлексы и задавали мне бесконечные вопросы. Я отвечала на них так откровенно, как только могла. Некоторые из них были просты. Какой сейчас месяц? Где находится моя школа? Как зовут ее директора? Другие были труднее. Почему вы оказались в садах Кью? Что произошло с Грейс? Что произошло с вами? Я не могла сказать им правду, потому что не знала ее. Решив наконец, что я теперь вне опасности, врачи перевели меня из реанимации в обычную палату, где они собирались какое-то время держать меня под наблюдением. В новой палате действовали более строгие правила для посещений, и старшая медсестра палаты отправила родителей домой уже в самом начале вечера. Вокруг слышались громкие звуки бряканья и топанья, пока медсестры раздавали пациенткам их порции лекарств, затем свет наконец приглушили, и вскоре вокруг меня послышался храп. Я очень надеялась, что Кэллум появится прежде чем я засну. Я передвинула подушки, чтобы можно было сесть прямо, и инстинктивно потерла амулет, прошептав его имя.

И почти сразу же ощутила знакомое покалывание в руке и легкое прикосновение к волосам. Внезапно меня обуял страх перед тем, что мне предстоит узнать. Не лучше ли продолжать думать, что он, возможно, действительно меня любит, чем понять, что всем моим надеждам снова суждено разбиться в прах? На секунду я испугалась: может быть, лучше сорвать с руки амулет и остаться в неведении, но я отогнала от себя эту мысль и поискала его лицо в крошечном зеркальце для макияжа, которое упросила маму оставить у меня.

Увидев его за своим плечом, я сглотнула. Что, если он вовсе не имел в виду то, что сказал сегодня днем? Вот его знакомые проникновенные глаза встретились с моими, и я почувствовала руку на моем предплечье. Мои глаза наполнились слезами. Я знала, что не переживу, если потеряю его опять.

– Привет, – прошептала я. – Ты меня нашел.

– Когда на тебе вот это, – он провел пальцами по амулету на моем запястье, – я могу отыскать тебя везде. Вся эта… история началась, когда ты перестала носить браслет. – Его голова склонилась к моей руке, и я почувствовала что-то вроде краткого прикосновения крылышек бабочки, когда теплые губы коснулись внутренней стороны моего запястья. Мое сердце замерло.

– Ты представить себе не можешь, что мне пришлось пережить. После того как я не сумел остановить Кэтрин, я так боялся, что у меня ничего не получится и во второй раз, не получится сделать так, чтобы амулет оказался на твоей руке до того… до того, как станет слишком поздно. – Он продолжал гладить запястье. Потом поднял голову, посмотрел на меня, и я увидела в его глазах слезы. Неужели он сейчас действительно говорит то, что думает? Я едва смела позволить себе надеяться. Мне надо узнать больше, прежде чем я рискну отдаться этой надежде.

– Я не понимаю, – пробормотала я, стараясь говорить как можно тише, чтобы не разбудить соседок по палате. – Что произошло? Я помню, бежала со всех ног, чтобы добраться до Грейс, боясь, что Кэтрин начнет отбирать у нее воспоминания, но свои я отдала ей по собственной воле. – Мой голос звучал теперь еле слышно, но я должна оставаться сильной. Я выпрямилась и посмотрела ему в лицо. – По собственной воле. Я хотела забыть тебя, избавиться от всех воспоминаний о тебе. – Я с вызовом вздернула подбородок, желая посмотреть, как он посмеет все отрицать.

– Как мне убедить тебя, что ты все понимаешь превратно?

– Кэтрин могла бы просветить брата. Почему бы тебе просто не узнать все у нее?

– Она ушла. – В его голосе звучала горечь.

– Ушла? – переспросила я. – Как она могла куда-то уйти? Я думала, фишка в том и заключается, что вы несвободны и вынуждены возвращаться в собор. – Мой голос прозвучал резче, чем я хотела.

– Она использовала нас обоих. Она забрала то, что ей было нужно, чтобы освободиться.

– Я ничего не понимаю.

Он глубоко вздохнул.

– Когда я рассказывал тебе о нас, о Зависших, я объяснил, как амулеты работают, сказал, что мы пользуемся ими, чтобы собирать счастливые воспоминания – личные счастливые воспоминания, отбирая их у незнакомых нам людей. Мы собираем счастье других, но своего собственного у нас не бывает никогда. – Он замолк, словно ему трудно было продолжать. – Я не хотел, чтобы ты это знала; я боялся, это внушит тебе страх.

Я смотрела на него не отрываясь.

– Теперь я понимаю, что с самого начала должен был сказать тебе правду. Тогда ты никогда бы не стала слушать Кэтрин с ее дьявольским планом.

– Продолжай, – прошептала я.

Его голос звучал угрюмо, и он говорил медленно и неохотно.

– Существует один способ, чтобы перестать быть Зависшим и отправиться куда-то еще, но возможность воспользоваться им представляется крайне редко, и добиться желаемого с его помощью сложно. Нам нужно сочетание амулета – амулета на вашей стороне – и разума, согласного на все, и тогда мы можем…

– Стереть его начисто? – наудачу продолжила я.

– Да, забрать все хранящиеся в нем воспоминания. – Он замолчал. – Тогда наш амулет наполняется до отказа, и, как я предполагаю, мы снова обретаем целостность. И тогда можем освободиться. Вероника была единственной Зависшей, которой удалось это сделать.

– И что еще тебе нужно мне рассказать? – холодно спросила я.

– Я уверяю тебя – уверяю, – кое-что из всего этого я выяснил только сейчас, но этим уже ничего не исправишь. – Он в отчаянии покачал головой, потом выпрямился. – Похоже, на вашей стороне остается лишь один не найденный амулет, и нам не дано знать, когда он будет найден. Такой амулет всегда находят в Темзе, и когда он все-таки появляется, это означает, что один из нас может освободиться. Когда человек, нашедший его, прикасается к нему, амулет вызывает в душе образ Зависшего, чья связь с этим человеком наиболее сильна. На сей раз это был я. – Он снова замолчал, и я почувствовала, как меня пробрала дрожь при мысли о том солнечном дне, когда все изменилось.

– Я не рассказал об этом остальным, потому что обычно держусь особняком, вот поэтому-то никто поначалу и не поведал мне, какие в этом случае могут быть последствия. Только когда я поговорил о тебе с Мэтью, мне стало ясно, какая нам угрожает опасность, а я к тому времени уже слишком тебя любил, чтобы допустить, чтобы с тобой что-то случилось.

– А что Вероника? – напомнила я.

– В тот раз амулет нашел мужчина, и она сумела уговорить его сделать то, о чем просила. У нее не было к нему ни капли сострадания, и она просто взяла то, что ей хотелось. Мы не знаем, куда именно она ушла, но, по крайней мере, ей больше не нужно было жить так, как живут Зависшие. Мэтью предупредил меня, чтобы я вел себя с тобой очень осторожно и убедил всегда носить амулет на запястье, чтобы быть в безопасности. Чего я тогда не подозревал, так это того, что наш разговор подслушала Кэтрин и что она сразу же сообразила: стоит ей убедить тебя снять амулет, чтобы ты оказалась отрезана от связи со мной, и уговорить добровольно предложить ей забрать какие-то из твоих воспоминаний – и у нее появится шанс освободиться. Похоже, она ненавидела нормальную жизнь, а жизнь в качестве Зависшей возненавидела еще больше. Она была готова сделать все что угодно – все что угодно, – лишь бы уйти. – В его голосе звучала горечь.

Я по-прежнему не понимала.

– Так как же все это произошло? И какое именно действие оказывает на меня амулет?

– Мы чувствуем амулет, когда оказываемся вблизи. Это что-то вроде притяжения, так железо тянет к магниту. Но пока он остается на тебе, он будет защищать тебя от нас, однако если ты находишься близко от него и в то же время не касаешься его… тогда мы знаем, где тебя можно найти, и у тебя больше нет защиты. Так можно украсть сознание целиком. Поэтому я не хотел, чтобы ты его снимала.

– Но почему Кэтрин просто не набросилась на меня сразу, едва я сняла его?

– Если человек согласен и отдает воспоминания добровольно, взять их становится легче и можно забрать их целиком.

– А что происходит с этими людьми, с жертвами? – в ужасе спросила я.

– У них не остается ничего. Ни мыслей, ни воспоминаний. Ничего из того, что делает их ими. Удар по мозгу ужасен. – Он посмотрел прямо мне в лицо. – Думаю, они умирают.

– Почему ты не рассказал мне всего этого раньше, когда впервые узнал об этом? – Говоря это, я старалась сделать так, чтобы в моем голосе не прозвучали нотки гнева, но это не вполне мне удалось.

Кэллум виновато потупил глаза.

– Я вел себя как эгоист. Я думал, ты можешь слишком перепугаться и бросить амулет обратно в реку. Я знал, ты в опасности просто потому, что у тебя есть этот амулет, но я также знал, что это единственный доступный мне способ быть с тобой. Я думал, что смогу защитить тебя, смогу убедить не снимать его… Мне была невыносима сама мысль о том, что я потеряю тебя.

Я смотрела на его лицо, которое сейчас было полно ненависти к себе самому, и больше не могла на него сердиться.

– А тебе известно, что именно произошло с Вероникой?

– Никто этого толком не знает, – прошептал он. – Возможно, она умерла, на сей раз уже по-настоящему. Быть может, в этом и состоит наше освобождение.

– Значит, Кэтрин среди вас больше нет? Ты думаешь, она… умерла?

– Да, – ответил он, опустив глаза в пол. – Она хотела стать свободной, но я подозреваю, что было замешано и кое-что еще. – Кэллум замолчал, и я почувствовала, как он нежно погладил мое плечо. Я изо всех сил постаралась сдержать себя, хотя каждая частица моего существа жаждала принять его обратно. Он почувствовал, как я напряглась, и прикосновения тотчас оборвались.

– Кэтрин была очень сложным человеком. Ее переполняли черная зависть и ревность. Я всегда это знал. Она понимала, что было между тобой и мной, и ей было ясно, что сама она никогда не станет такой же счастливой. Она не могла этого вынести, не могла с этим смириться. – Его голос стал тих, как шепот.

– Что было между тобой и мной? – Мне необходимо знать, не осталось ли все это в прошлом.

– Она видела, как сильно я люблю тебя, видела, что счастье возможно, по крайней мере для меня. И она видела тебя, юную, свежую и прекрасную, нетронутую, незапятнанную нашим миром, свободную от тоски и унижений, связанных с необходимостью раз за разом выходить на охоту и красть чужие воспоминания одно за другим.

Он робко погладил мою руку, и я почувствовала, как от его прикосновения у меня невольно выступила гусиная кожа.

– То, что между нами было, – повторила я его слова, – было основано на лжи. Тебе не нужна я – зачем я тебе? Мы даже не живем в одном и том же измерении. Тебе были нужны только мои воспоминания.

Наконец я это сказала. Я посмотрела прямо на Кэллума, и его лицо исказила мука.

– Кто сказал тебе, что мне нужно? – спросил он.

– Разумеется, Кэтрин. – Он пристально смотрел мне в глаза и ждал. – Так она и в этом солгала? – потрясенно выговорила я. – Но как же насчет остальных девушек? Как насчет Оливии?

– Помнишь, как я рассказывал тебе, что меня часто отряжают помогать другим Зависшим собирать нектар по утрам?

Я молча кивнула.

– Ну так вот, чаще всего меня отряжают в помощь Оливии. Она молода и очень несчастна, и, если ей не помогать, она погружается в ужасное состояние. Ей приходится полагаться на мою помощь почти каждый день. Думаю, я для нее кто-то вроде старшего брата. Так или иначе, у большинства остальных, включая мою сестру, она вызывает только раздражение, и они не желают ей помогать.

– Тогда почему же ты пришел в такой ужас, когда я упомянула ее имя?

На его лице отразилось смущение.

– Это из-за Кэтрин. Тут опять замешана злоба. Она посоветовала мне ни в коем случае не рассказывать тебе об Оливии, – узнав про нее, ты начнешь ревновать и заявишь, чтобы я убирался.

– Значит, у тебя на самом деле никого нет? Нет ни одной девушки на твоей стороне? – Могу ли я действительно в это поверить?

Он вздохнул.

– Я не в силах дать тебе даже приблизительного представления о том, каков наш мир. Наши эмоции так блеклы, так вялы. Такова вся наша жизнь. Мы просто… сосуществуем друг с другом, и больше ничего. – Он печально посмотрел на меня. – Ты – единственный яркий цвет в моей абсолютно серой жизни. Каким-то образом, когда я вошел в контакт с твоими эмоциями, пробудились и мои собственные. Я не знаю, как именно это происходит, но я буду благодарен тебе весь остаток моего существования.

Я все никак не могла остановиться.

– А как насчет девушек на моей стороне? Других девушек? Как насчет них?

Отвечая, он улыбнулся:

– Я ни разу по-настоящему не посмотрел ни на одну из них. Я просто вижу цвет их эмоций, а в остальном их не замечаю. Ты же… я не могу отвести от тебя глаз. И у тебя самые прекрасные эмоции из всех, которые я когда-либо видел. Я люблю тебя больше жизни, Алекс. Никто никогда не сможет сравниться с тобой.

Затем на его лице мелькнуло странное выражение.

– Но я, конечно, пойму, если ты не чувствуешь ко мне того же, что к тебе чувствую я. Я знаю, у тебя есть Роб, и…

– Роб! – Я почти закричала в спящей палате и торопливо закашлялась, чтобы замаскировать возглас. – Ты мне уже об этом говорил. С чего ты взял, что мне дорог Роб?

На сей раз догадка осенила нас одновременно.

– Кэтрин, – сказали мы хором.

– Когда ты впервые начал подозревать, что именно она делает? – спросила я.

– После того, как ты прогнала меня и сняла амулет. Ты явно была страшно подавлена, но я никак не мог взять в толк, что же стряслось. Ты так страдала – это смотрелось ужасно: видеть это и не иметь возможности хоть что-то сделать, чтобы тебе помочь. – Его голос сделался так тих, что звучал почти как шепот. – Потом я подумал о том, что ты мне сказала, и вспомнил Оливию. Ты могла узнать об Оливии, только если говорила с кем-то из моего мира, тогда я и начал подозревать, что это была Кэтрин. – Он невесело улыбнулся мне, когда я удивленно подняла бровь. – Да, я понимаю… до меня это дошло довольно медленно.

– Это точно, – согласилась я.

– Я сразу же отправился к ней, – продолжал он, – и она сказала, что ты позвала ее и попросила совета относительно того, как лучше порвать со мной, потому что ты любишь Роба.

– И ты ей поверил? – Я была ошеломлена.

– Я всегда считал, что тебе куда разумнее желать его, а не меня. Что я могу тебе предложить? – Его глаза впились в мои. Он явно был полностью уверен в своих словах.

– Я не люблю его! И никогда не любила. Я люблю тебя!

– Это все еще так и есть? После всего, что произошло? После того, как я принес тебе столько боли и бед?

Глядя на него, я ни секунды не раздумывала над ответом. Мне не было в этом нужды.

– Конечно, это все еще так и есть! Я никогда не переставала любить тебя. Я сделала то, что сделала, лишь потому, что мне была невыносима мысль о том, что ты меня не любишь. – Я подняла руку и нежно провела пальцами по его щеке, ужасно жалея о том, что не могу как следует почувствовать это прикосновение. Он обхватил мою ладонь, и его длинные пальцы пробежали сначала вверх, потом вниз по моей руке. Оставалась только одна вещь, которую я все еще не могла понять.

– Но… но почему я не умерла? – спросила я. – Она забрала все мои воспоминания и ушла, почему же я сейчас нахожусь здесь, помня все и разговаривая с тобой?

– Это нелегко. – Он прошептал это чуть слышно. – Но все-таки был один способ.

– Что ты имеешь в виду?

Он глубоко вздохнул.

– Ты добежала до Грейс как раз вовремя. Разумеется, Кэтрин только поняла, что девушка, имеющая при себе амулет, – это не ты, и тут же подумала, что ты обвела ее вокруг пальца. Тогда она решила, что заберет все, что сможет, у Грейс, надеясь, что ей этого хватит, потому что она не могла рисковать, продолжив ждать. Думаю, она боялась, что ты поймешь, что она все налгала, так что кража воспоминаний Грейс казалась ей единственным оставшимся у нее шансом на освобождение. Но, само собой, Грейс не желала отдавать ей воспоминания, она сопротивлялась, что делало осуществление замысла Кэтрин намного более трудным и очень его замедляло, и тут вдруг появилась ты и быстро надела на руку Грейс амулет.

Думаю, она не сразу поверила, что ей так повезло: ты все-таки явилась сама, попросила ее забрать твои воспоминания. Она, разумеется, тут же набросилась на тебя и забрала все, что могла. Когда ты добровольно открыла ей свое сознание, она получила возможность получить его целиком и высосала из него все. – Он покачал головой. – Я не могу поверить, что умудрился причинить тебе такую боль, а ты была готова по своей воле подставить себя под удар. – Его голос задрожал, взгляд уперся в пол.

– А что было потом? – настойчиво спросила я. И почувствовала, как с усилием он берет себя в руки.

– Кэтрин сумела наполнить свой амулет твоими воспоминаниями. Всеми радостными, печальными, восторженными, безмятежными и пьянящими мыслями, которые когда-либо у тебя были. – Он замолчал, словно ему трудно было облечь это в слова. – Все, что делало тебя тобой, – все это устремилось в ее амулет. В конце концов амулет издал ужасающий звук – словно металл, из которого он состоял, лопнул, и меня ослепил сноп искр, который, как мне показалось, вышел изнутри самой Кэтрин, а затем окутал ее всю.

– От нее не осталось ничего, кроме плаща, – продолжал он. – И Кэтрин, и ее амулет исчезли без следа. – Кэллум запустил руку в свои непокорные волосы. – Она была моей сестрой, так что мне, наверное, следовало бы испытывать печаль, но я не могу. Это она виновата в том, что я стал таким, каков я сейчас, и она причинила людям слишком много боли. Я не стану по ней скучать.

– Но мне по-прежнему непонятно… – начала я, но он приложил палец к губам и напомнил мне, что надо говорить тихо. В палате было уже совсем темно.

– Разумеется, я боялся за тебя, ведь ты перестала носить амулет, а Кэтрин вдруг начала вести себя так странно. Она была почти воодушевлена, что совершенно на нее не походило. Поэтому я проследил за ней. Но я явился слишком поздно, чтобы помешать тому, что произошло: я просто находился недостаточно близко. – Его глаза вдруг закрылись, но через секунду он продолжил: – Как только я понял, что ты делаешь, отдавая свой амулет Грейс, я попытался вмешаться. Я не мог остановить Кэтрин, но должен был попробовать спасти тебя. – Он говорил чуть слышно, почти шептал.

– И что именно ты сделал? – спросила я, чувствуя, как на меня наползает ужас. Я была совсем не уверена, что мне и правда хочется это узнать.

– Я сделал то единственное, что еще мог. Я забрал твои воспоминания в свой амулет, пока она их крала.

– Но зачем? И как ты смог это сделать? Почему же тогда не умер и ты сам?

– Мне надо было действовать быстро, так что я воспользовался единственным средством, которое у меня было: сначала я полностью опустошил свой амулет, – признался он.

– Ты отказался от всего, что в нем было? Выбросил все счастливые воспоминания? Все радостные мысли? Все, что не дает тебе каждый день погружаться в бездну отчаяния? – Я едва могла поверить ему. Я вспомнила все, что он рассказывал мне про свой амулет: как он не дает сойти с ума при его безрадостном, полном мук существовании, как все зависит от наличия в нем достаточного запаса счастливых воспоминаний. И теперь из-за меня, из-за того, что я сделала, он все это потерял.

– Но я думала, что иметь пустой амулет невыносимо, что это должно ввергнуть тебя в пучину невообразимого отчаяния. Ты сам это сказал.

Он посмотрел мне в глаза.

– Все это так и есть, но я должен был попытаться. Это из-за меня ты отдала себя во власть Кэтрин, поэтому я просто должен был попытаться все исправить.

– Но как ты это сделал? – прошептала я.

– Я точно не знал, что именно мне нужно делать, но понимал, действовать нужно быстро. Я также понимал, что нельзя наполнять амулет до отказа, потому что это унесло бы меня вместе с Кэтрин, а я вовсе не собирался покидать тебя. – Он улыбнулся мне – почти застенчиво. – Оказалось, что сам процесс высвобождения из амулета имеющихся в нем воспоминаний довольно прост, – продолжал Кэллум. – Он происходил гораздо более гладко и беспрепятственно, чем я ожидал. Собранные воспоминания хранятся в амулетах благодаря нашей собственной воле, и, оказывается, мы можем высвободить их, когда захотим. Я не знаю, что произошло с ними потом. Может быть, они нашли прибежище в сознании кого-то еще и я добавил в чью-то жизнь немного искусственного ощущения счастья. – Он улыбнулся. – У меня была всего лишь секунда, чтобы сделать это, нет, доля секунды. Освободив амулет, я начал снимать копию с каждого воспоминания, которое Кэтрин вытягивала из твоей головы.

– И ты мог их все видеть? – прошептала я, сгорая от стыда.

– В общем-то, я старался на них не смотреть, – словно извиняясь, сказал он и посмотрел мне в глаза. Я отвела взгляд.

– После того как Кэтрин исчезла, – продолжал он, – я остался рядом с тобой, ожидая, когда приедет «Скорая помощь». Ты была без сознания. К счастью, Роб увидел, как ты рухнула наземь, а когда он подбежал к тебе, то заметил и Грейс. – Он произнес имя Роба с неприкрытой неприязнью. – Когда он не смог привести в чувство ни тебя, ни ее, он вызвал «Скорую».

Вас обеих отвезли в больницу. На Грейс остался твой амулет, так что мне легко было последовать за вами. Я мог тебя видеть, – с тоской сказал он, – но не мог проникнуть в твою голову, только в голову твоей подруги. Я несколько дней просидел рядом с тобой, слушая, как врачи обсуждают, есть ли у тебя шанс на выздоровление. Затем они заговорили о том, чтобы отключить твое тело от аппаратов, поддерживавших жизнь. – Он говорил сдавленно, и в его голосе звучала боль.

– Я понял, что единственный шанс спасти тебя – это сделать так, чтобы амулет вновь оказался на твоей руке. Я чувствовал, что, если он снова создаст связь между тобой и мной, мне будет легче перенести твои воспоминания обратно. Но у меня оставалось все меньше и меньше времени. Единственным выходом, который был мне доступен, убедить Грейс вернуть его тебе, но сделать это оказалось не так легко, как я надеялся. – Он на мгновение замолк. – Мне пришлось проявить некоторую изобретательность. – Он чуть заметно улыбнулся, подняв на меня виноватый взгляд.

– Однако с ней у меня не было такой связи, как с тобой, так что подвести ее к мысли вернуть амулет было нелегко. Но она часто надевала амулет, поскольку просто не могла перестать думать о тебе, и все это время я продолжал говорить с ней. Я не мог рисковать: мне нельзя было допустить, чтобы она меня увидела – ведь я не хотел ее пугать, – но я чувствовал, что мне все-таки удается до нее достучаться. Когда врачи согласились на просьбу твоей мамы и разрешили Грейс повидать тебя, моя надежда начала крепнуть.

Как только она надела амулет обратно на запястье, я смог сразу же начать переносить воспоминания из моего амулета обратно в твое сознание, туда, где им и место. И оказалось, что мне очень пригодился тот опыт, которого я набрался за годы собирания нектара: я заранее продумал, как сделать так, чтобы этот процесс пошел в обратном направлении. Я надеялся, что это сработает. – Он смотрел на меня с виноватой улыбкой.

– Значит, ты сумел вернуть все мои воспоминания на их прежнее место? Но это же означает, что твой амулет теперь пуст – а это опасно, да?

Вид у него сделался еще более смущенным.

– Прости меня. Мне пришлось сохранить в амулете одно из них – и оно должно было быть по-настоящему счастливым. Пока что его достаточно, чтобы я мог держаться.

– Какое именно? – спросила я, испытывая одновременно смущение и любопытство.

– Тот момент, когда ты осознала, что любишь меня, – признался он, глядя мне прямо в глаза.

Я начала воскрешать в памяти то, что происходило со мной тогда. Я смогла вновь увидеть берег реки, вспомнить, как кожу грело солнце, когда я проснулась после моего короткого, длившегося всего несколько минут сна, затем все размылось, и картина изменилась. Внезапно я обнаружила, что смотрю на себя, слушаю свои слова и меня переполняет любовь ко мне.

– Я ничего не понимаю, – призналась я.

– Мне необходимо было забрать у тебя твое воспоминание, чтобы поместить его в мой амулет, но не мог же я допустить, чтобы у тебя не осталось вообще никакой памяти о том моменте – это было бы нечестно. Так что я отдал тебе собственное воспоминание о нем. – Он посмотрел на меня с чувством чем-то похожим на робость. – Надеюсь, я поступил правильно.

Внезапно я ощутила абсолютную уверенность в том, что все, что он сказал мне, – чистая правда. Кэтрин лгала. Кэллум любит меня. Глядя в его глаза, я поняла, он видит эту мою убежденность. Выражение муки исчезло с его лица, глаза осветила радость. Я никогда еще не видела, чтобы на чьем-либо лице были написаны такое облегчение и такая умиротворенность.

Я ощутила на коже прикосновение, и мне безумно захотелось крепко-крепко его обнять.

– Я люблю тебя, Кэллум, – прошептала я, протянув руку к тому месту, где должно было находиться его лицо, призрачное отражение которого мерцало в моем зеркальце в тусклом свете палаты. – Прости меня за то, что я сделала, за то, что не поверила тебе.

– Не извиняйся, – успокаивая меня, сказал он. – Раньше я бы не поверил, что смогу полюбить тебя еще крепче, чем уже любил, но я все-таки смог. – Он замолчал, когда мимо проходила одна из медсестер, направляясь к кровати, стоящей в другом конце палаты.

Я смотрела на него, и меня переполняли эмоции. Он любит меня так же сильно, как я люблю его. Мне казалось, что сердце мое сейчас разорвется, так оно было полно.

Когда он заговорил о своей любви, я вдруг осознала, что на меня накатывает усталость. Я согласно кивнула, но мне надо было выяснить еще кое-что.

– Ты ведь будешь здесь, да? – спросила я. – Ты будешь здесь, когда я проснусь? У тебя в амулете достаточно счастливых воспоминаний, чтобы это не стало опасным?

– Не беспокойся обо мне, – рассмеялся он. – Со мной все будет хорошо, и я обещаю, что, когда ты проснешься завтра утром, я буду здесь, рядом с тобой. – Его голос изменился, зазвучал пылко. – Я люблю тебя, Алекс, люблю больше чем ты даже можешь себе представить.

Я увидела, как его тело придвинулось к моему, и на мгновение ощутила трепет, когда теплые губы коснулись моих. Последнее, что я запомнила перед тем, как отдалась во власть сна, был страстный пыл, горевший в его глазах. Он не оставит меня, теперь я была в этом уверена, потому что точно знала, как сильно он меня любит: его воспоминание стало частью памяти. На моем лице играла легкая улыбка, когда я наконец погрузилась в сон.


Больница | Маленькая голубая вещица | Светлячки