home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Светлячки

Ко мне все время приходили доктора, чтобы взглянуть на меня; даже пришлось подвергнуться огромному количеству всевозможных томографических исследований. Я видела, как они переговариваются, понизив голоса почти до шепота, одни из них явно пытались понять, как именно мне удалось обмануть их всех, в то время как другие обсуждали, как лучше описать мой случай, чтобы обеспечить публикацию своей статьи.

Мне же не было до всего этого никакого дела. Я блаженствовала. Кэллум оставался рядом со мной всегда, когда мог. Вероятно, некоторые из остальных пациенток считали меня немного странной: он мог часами смешить меня, рассказывая о наиболее нелепых и смехотворных вещах из тех, что творились в больнице, и его лукавый и ироничный юмор то и дело вызывал у меня приступы громкого смеха, которые было весьма трудно объяснить – ведь всем казалось, что я сижу на больничной койке в одиночестве.

Как-то утром мне пришлось сидеть на кровати со скромным видом, пока кто-то из полиции допрашивал меня, задавая вопросы обо всем, что мной произошло, включая тот факт, что я проехала на машине весь путь до садов Кью без присмотра и имея на руках только ученические права. Вид у полицейского, сидящего возле кровати рядом с моим отцом, был очень суровый.

– Езда без прав – это очень серьезное правонарушение, юная леди. Надеюсь, вы это осознаёте.

Я кивнула так смиренно, как только могла.

– С какой стати он именует тебя «юной леди»? Да ему самому не больше двенадцати лет! – Кэллум пребывал в веселом настроении и с удовольствием наблюдал за тем, как я тщусь выпутаться из проблем, которые создала собственными руками.

Я прибегла к той тактике защиты, которая уже стала для меня стандартной.

– Мне ужасно жаль, офицер. Я понимаю, что это является нарушением, так что у меня, должно быть, имелась очень веская причина так поступить, но я правда ничего не могу вспомнить. Абсолютно ничего. – Я посмотрела на него, само воплощение искреннего раскаяния.

Молодой полицейский смущенно покраснел.

– Ну, к счастью, вы никого не сбили и ни во что не врезались. Однако мне придется подать рапорт, и, вероятно, вам предъявят обвинение по крайней мере в одном правонарушении. Не очень-то хорошее начало для человека, которому в будущем предстоит водить автомобиль.

– Поверьте, офицер, мне и правда очень, очень жаль. Уверяю вас: больше это не повторится.

– До этого случая она неизменно вела себя очень ответственно, офицер, – добавил папа. – Подобный поступок совершенно не в ее духе.

– Вам, вероятно, надо будет пойти вместе с ней, когда судья будет рассматривать это дело, – ответил полицейский, закрывая блокнот. – Возможно, у вас появится возможность выступить в ее защиту, поскольку она несовершеннолетняя.

Он снова повернулся ко мне.

– Вам очень повезло, что вы никого не задавили и не погибли сами, – строго сказал он. – В надлежащее время мы сообщим вам, какие именно обвинения мы намерены предъявить.

– Спасибо. – Я умудрилась сказать это с таким виноватым видом, какой только могла на себя напустить.

– Стало быть, это все? – спросил папа, провожая полицейского до двери палаты. Ответа я не расслышала, но была рада, что на сегодня с этим покончено. Слава богу, родители верят, что у меня и правда амнезия, иначе они бы припоминали мне эту историю еще много лет.

Наконец меня все-таки выписали. У врачей не было веских причин держать меня у себя и дальше, больнице нужна была койка, которую занимала я, так что, хотя докторам так и не удалось взять в толк, каким образом я умудрилась выздороветь, они отпустили меня домой. Правда, они настояли на том, чтобы я наблюдалась амбулаторно, и записали меня на какие-то более сложные исследования, которые будут проведены в Лондоне в течение нескольких предстоящих недель. Мне это было все равно – ведь сейчас я отправлюсь домой, где мне будет куда проще как разговаривать с Кэллумом, так и видеть его.

Чтобы отвезти меня домой, в больницу приехали родители, и им пришлось долго переносить в машину все мои цветы и поздравительные открытки. Мама то и дело находила какую-нибудь причину, чтобы прикоснуться ко мне – сжать плечо или поправить волосы, словно она все никак не могла до конца поверить, что я и правда здесь, рядом с ней. Папа же все время старался встретиться со мной взглядом. Я ужасно сожалела о том, что заставила их испытать такой страх.

Когда мы приехали домой, меня ждал Джош, и на лице его играла счастливая улыбка.

– Значит, они наконец выгнали тебя вон, да? – подначил он, сжав в таких крепких объятиях, что я чуть не задохнулась.

– Ага. Они раскусили мой коварный план откосить от школы до конца семестра.

– Похоже, ты к тому же жутко их раздражала.

– Вообще-то они ждут не дождутся, когда смогут заполучить меня опять. Судя по всему, я представляю собой особенно интересный случай.

– Тогда это первый раз, когда ты представляешь хоть какой-то интерес, – хрипло сказал он, снова обняв меня, чтобы я не могла видеть выражение его лица. – Знаешь, в общем-то, я по тебе скучал. Хорошо, что ты вернулась.

Дом был полон цветов и сотен открыток. Я заметила в углу аккуратную кипу газет. Папа перехватил мой озадаченный взгляд и немного смутился.

– Дело в том, что ты стала настоящей знаменитостью – и Грейс, конечно же, тоже. Мы не стали выбрасывать эти газеты на тот случай… ну чтобы ты могла сама решить, что с ними делать.

– А как газеты вообще пронюхали обо всей этой истории?

– Чего не знаю, того не знаю. Может быть, произошла утечка из больницы? Или они узнали обо всем от кого-то из учеников? – Он замялся. – Знаешь, тебе нет никакой нужды их читать. Некоторые из напечатанных там комментариев немного… критичны.

Я начала листать газеты, и мне в глаза бросились некоторые из заголовков: «Самоубийственный сговор двух школьниц»; «Двойная доза ядовитой пятнистой лихорадки садов Кью»; «Кома в пагоде». Я решила, что мне нет надобности читать все это прямо сейчас.

Мне хотелось поговорить с Кэллумом наедине и получить возможность видеть его более ясно.

– Хочется почитать электронную почту и обзвонить нескольких подруг, чтобы сообщить им, что я уже дома. Просто вернуться к нормальной жизни, вы меня понимаете? Вы не против, если я ненадолго поднимусь к себе?

Мама посмотрела на меня с умиротворенной улыбкой:

– Конечно, нет. Иди.

Мое внимание привлекло маленькое пятнышко света над ее головой, оно было ярко-желтое и плясало. Она заметила, как я сдвинула брови.

– Что с тобой, солнышко?

Световое пятнышко пропало так же быстро, как и появилось.

– По-моему, ты привлекаешь светлячков, – сказала я, смеясь. – Один из них только что вился у тебя над головой.

– Если они не кусаются, меня это не волнует, – ответила она, снова сжав мое плечо. – Попозже я принесу тебе чашку кофе.

Светлячок вернулся. Это было очень странно: я никогда не видела, чтобы хоть один из них залетал в дом, к тому же на улице еще стоял день. Но меня сейчас занимало совсем другое – пора уже повидать Кэллума. Я поднялась в спальню, плотно закрыла дверь, вставила в уши наушники и поставила зеркало на письменный стол. Едва произнеся его имя, я ощутила знакомое покалывание в руке, и вот он уже появился за моим плечом. Он выглядел таким же прекрасным, как и всегда.

– Добро пожаловать домой, красавица.

– Как здорово, что я снова здесь, – сказала я, подняв руку, чтобы коснуться его лица. – Мне не хватало возможности сделать вот это.

Когда мои пальцы скользнули по его щеке, я ощутила едва уловимое сопротивление. Глаза Кэллума закрылись, и я увидела в зеркале, как он прижался щекой к моей руке. Я продолжала поглаживать его лицо, его шею, затем развернулась и нежно поцеловала его в губы.

Его глаза удивленно раскрылись, и он тотчас ответил на мой поцелуй. Ощущение было невероятно странным – моих губ словно касалось перышко.

В конце концов Кэллум отстранился.

– Ты хоть немного представляешь себе, что со мной делаешь?

Я ухмыльнулась.

– Представляю, и даже очень хорошо. И это самое меньшее из того, что ты заслужил.

Я запустила руку ему в волосы, погладила его затылок и увидела, как он прижимается к моей ладони. Я коснулась его лица, желая видеть его глаза. Они потемнели от страсти.

– О Алекс, – прошептал он. – Как же я тебя люблю. – Он опять немного отстранился и посмотрел на мое отражение в зеркале. – Я все никак не могу поверить, что ты и в самом деле вернулась. Мне кажется, что я был близок к тому, чтобы потерять тебя, уже столько раз. – Его голос был полон страсти.

– Я жалею, что не рассказала тебе всего в самом начале, сразу после того, как впервые встретилась с Кэтрин. Тогда бы ничего этого не произошло.

– Сейчас уже нет смысла об этом жалеть, и это ведь не вызвало необратимого вреда. – Строго говоря, это не совсем соответствовало истине, но он упрямо отказывался вдаваться в детали относительно той проблемы, которую представлял собой его почти пустой амулет.

Насколько я могла понять, он решал эту проблему, выходя на охоту рано утром и поздно вечером. Мне не хотелось допытываться у него, не приходится ли ему жертвовать своими принципами, чтобы наполнять амулет и не подпускать к себе отчаяние.

Я устроилась в его объятиях и молча смотрела на него. Я могла бы смотреть на него часами, вбирая в свое сознание каждую черту его лица, пока оно не станет для меня таким же знакомым, как и мое собственное. Я упивалась тем видом, который был перед моими глазами сейчас: ведь в больнице у меня было только крошечное зеркальце для макияжа, которого оказалось совершенно недостаточно, чтобы видеть его во всей красе.

– Кэллум, как ты думаешь, сколько тебе лет? – Он начал было качать головой. – Нет, погоди, не перебивай меня. Как, по-твоему, каким может быть твой возраст с наибольшей долей вероятности?

Он вздохнул.

– Я и сам бы хотел это знать.

– Должно быть, очень досадно, что тебе неизвестен даже такой простейший факт.

– Так оно и есть. Единственное, на что я могу хоть как-то ориентироваться, – это относительный возраст остальных.

Я посмотрела на него вопросительным взглядом.

– Остальные Зависшие – это пестрое собрание людей всех возможных возрастов – то есть тех, на которые они выглядят. Некоторые молоды, как и я, другие среднего возраста. А двое или трое совсем стары.

Я все еще не понимала, к чему он клонит.

– Но как это может тебе помочь?

– Должно быть, мне столько лет, на сколько я выгляжу: судя по всему, приходя в наш мир, мы сохраняем свою наружность.

Эта мысль показалась мне вполне здравой.

– Тогда посмотри на себя – сколько лет ты дал бы себе?

– Хмм, а какой возраст был бы идеален, с твоей точки зрения?

Я рассмеялась.

– Да ты жульничаешь.

– Ну почему бы мне не использовать по максимуму те немногие возможности, которые у меня еще остались, чтобы повернуть дело по-своему?

– Конец этой фразы он пробормотал невнятно, поскольку покрывал поцелуями мою шею.

Я отпряла всем телом, чтобы заставить его опять сесть прямо. – Послушай, я задала тебе вопрос. Ответь на него.

– Честно? Я не чувствую себя таким уж молодым. Мне кажется, я уже обладал достаточным чувством ответственности, когда стал Зависшим. А сравнивая свое лицо с другими лицами, которые я вижу, я думаю – хотя не могу сказать точно, – может быть, что-то около девятнадцати? – Он смотрел на меня пристально, желая понять, не кажется ли мне это проблемой. – А теперь твоя очередь. Что по этому поводу думаешь ты?

Он умудрился назвать мне именно тот возраст, который я бы ему и дала.

– Девятнадцать подходит, – улыбнулась я, глядя на него из-под ресниц. – В этом возрасте человек уже достаточно взросл, чтобы быть чуточку искушенным, но еще достаточно молод, чтобы веселиться, когда того требует ситуация.

– Но зачем тебе знать мой возраст? Разве это что-то меняет?

– О, просто Кэтрин сказала мне одну вещь – вот я и начала гадать, – небрежно ответила я, схватив со стола старый магазинный чек и постаравшись напустить на себя беззаботный вид.

– Знаешь, пора бы тебе уже понять, что не стоит обращать внимания ни на что из того, что она наговорила.

– Я знаю. Прости. Думаю, меня просто взяло любопытство. Ведь ты знаешь обо мне так много.

– Черть, – неожиданно сказал он, – я ведь понятия не имею, сколько тебе лет.

– Ты никогда меня об этом не спрашивал, – парировала я. – Может быть, я для тебя слишком молода.

– Я готов пойти на этот риск, – рассмеялся он. – К тому же скоро ты сможешь догнать меня по годам.

– Это верно. Ну, давай, теперь твоя очередь высказать догадку.

– Но это же нечестно! Не можешь же ты заставлять меня строить догадки относительно и моего возраста, и твоего.

– Если угадаешь, я тебя поцелую.

– Что ж, такая игра мне по вкусу. Хорошо, я бы сказал… хм-м, посмотрим, удастся ли мне угадать правильно. Ты все еще учишься в школе, но уже почти закончила; ты умеешь водить машину; и, по-твоему, любой парень твоего возраста представляет собой пустое место.

Я кивнула – пока что он ни в чем не ошибся.

– Итак?

– Итак, тебе должно быть семнадцать лет.

– Совершенно верно, – подтвердила я. – Но готова поспорить, что ты сжульничал.

– Даже и в этом случае я все равно требую награду. – С самодовольным видом сказал он. – Ты специально не оговаривала, что жульничать запрещено. Так что я жду законного поцелуя.

Я повернулась так, чтобы по-прежнему видеть в зеркале, где именно находятся его губы, и поцеловала их.

– Вижу, нам придется попрактиковаться в осуществлении этого маневра, – заметил он. – Ну что, поработаем над ним?

– О да, я тоже так думаю, – отозвалась я. – Нам нужно еще много практиковаться…

Кэллум пробыл со мной до вечера, только один раз ненадолго отлучившись, чтобы пробежаться по кинотеатрам. Он открыл для себя местный мультиплекс, в залах которого всегда показывали немало комедий и фильмов, поднимающих настроение. Похоже, для того чтобы собрать нектар в этом кинотеатре, ему потребовалось совсем мало времени.

Когда он вернулся, мы с мамой сидели в саду в тени старой липы и пили кофе. Я ощутила знакомое покалывание и приготовилась давать отпор всем его поползновениям, но, по-видимому, он был настроен на степенный лад. Он погладил меня по руке и, словно извиняясь, спросил:

– Ты не будешь против, если я побуду с тобой, пока ты беседуешь со своей мамой?

Я чуть заметно покачала головой, давая ему понять, что не возражаю.

– Значит, мне можно остаться?

Я ответила едва уловимым кивком.

– В любом случае я не собираюсь слишком выходить за рамки в присутствии твоей мамы. Возможно, когда-нибудь ты меня с ней познакомишь, и мне совсем не хочется, чтобы она составила обо мне нелестное впечатление.

Эти его слова повергли меня в шок. Я никогда не думала о будущем в подобном ключе или о том, что он может захотеть познакомиться с другими людьми, людьми, которые для меня важны.

Я представила себе ситуацию, в которой уговариваю папу надеть браслет и подвожу его к зеркалу, чтобы познакомить с парнем. Я не могла вообразить, что он воспримет это хорошо.

Из задумчивости меня вывело более ощутимое прикосновение к руке.

– Алекс, дорогая, ты в порядке? – спросила мама, явно прилагая усилия, чтобы держать свой голос под контролем.

– Ой, мама, извини. Я просто на минутку забылась, отдавшись грезам. Я вовсе не хотела тебя расстраивать.

На лице ее отразилось явное облегчение.

– Когда ты мне не ответила, я испугалась, что потеряла тебя опять… – Она отвернулась, пытаясь скрыть свой страх.

Я стиснула ее руку.

– Успокойся. Я уверена, что это не повторится. – Я улыбнулась ей.

– Но пока мы не выясним, чем именно это было вызвано, мы не можем быть уверены ни в чем.

Меня раздирали противоречивые чувства. Теперь она будет изводить себя страхами перед тем, что, как мне известно, больше не могло произойти, поскольку теперь это невозможно. Но если я объясню ей, почему я больше не беспокоюсь, мне придется выложить все, а я совершенно не могла себе представить, как можно даже просто начать такой рассказ.

– Просто у меня почему-то хорошее предчувствие. Не знаю, как мне тебя в этом убедить, но я уверена – это не повторится.

Она вперила в меня пристальный взгляд.

– Что с тобой происходило, Алекс? Ты выглядела совершенно счастливой до того вечера, когда уехала с Робом, и даже после этого ты уже к следующему дню пребывала в невероятно приподнятом настроении. Но всего несколько дней спустя ты начала вести себя как потенциальная самоубийца. Перепады твоего настроения были ужасающими, даже если принять во внимание, что ты еще подросток. Мы с папой как раз собирались поговорить с тобой об этом, когда вдруг произошел тот несчастный случай.

Я уставилась в пол, ужасаясь тому, что обуревавшие меня тогда эмоции проявлялись так очевидно.

– Так что, когда с тобой произошел тот несчастный случай, – продолжала она, – я не могла не задаться вопросом, что, может быть, дело в том… Ты выглядела такой подавленной, такой несчастной, я подумала, что, возможно, ты… не выдержала и сломалась. – В ее глазах блестели слезы. – Но я не могла по-настоящему поверить, что ты способна покончить с собой. Я знаю, ты понимаешь, какое воздействие это оказало бы на нас всех, и осознаёшь, что ничто никогда не может быть уж настолько ужасным.

Я снова взяла ее за руку и посмотрела ей в глаза.

– Мама, я бы никогда этого не сделала. Ты совершенно права – я не смогла бы так поступить ни со всеми вами, ни со своими подругами.

– Спасибо тебе. Я так и думала, но при сложившихся обстоятельствах мне все-таки приходила в голову эта мысль. – Она замолчала, потом заговорила уже совсем другим тоном. – Ты не хочешь рассказать, что именно делало тебя такой несчастной? Что такого сделал Роб?

Я все еще не могла решить, что ей выдать.

– Роб тут ни при чем, мама. Он для меня вообще ничего не значит.

– Тогда отчего же ты была так расстроена?

– Да, я знаю, я казалась разбитой, но это никак не было связано с тем, что я заболела. И в любом случае это уже прошло. – Я попыталась придать своему тону столько искренности, сколько только могла, но стало видно, что мои слова ее не убедили.

– Это из-за парня? Из-за другого парня?

Очевидно, что она от меня не отстанет.

– Ну хорошо, мама, я сдаюсь. Да, это было из-за другого парня, из-за того, который мне действительно нравился.

Она начала было задавать очередной вопрос, но я предостерегающе подняла руку.

– Пожалуйста, мама, давай больше не будем об этом. Я и так рассказала тебе больше, чем хотела. Теперь это уже не проблема. – Я подняла голову и посмотрела ей прямо в лицо с таким видом, что это отбило у нее охоту к дальнейшим расспросам.

– Ну ладно, ладно. Я не хотела тебя огорчать. Я просто хотела убедиться, что ты уже… ну что ты решила свои проблемы.

Я чувствовала, как Кэллум нежно гладит мою руку.

– Честное слово, мама, теперь у меня все хорошо. Между нами возникла размолвка, но мы с ней разобрались.

Она взяла мою руку, на минуту нарушив ритм его поглаживающих движений.

– И ты так больше ничего мне и не скажешь об этом твоем таинственном парне?

– Нет, не скажу. Перестань быть такой не в меру любопытной!

Поглаживание вдруг прекратилось, и я почувствовала, как его губы легко-легко коснулись моей шеи.

– Не смей говорить, что все прошло, не то я поцелую тебя в губы прямо перед твоей матерью, – смеясь, проговорил голос в моей голове.

– Я рада, что вы со всем разобрались, кем бы ни был этот твой парень. Ужасно видеть своего ребенка в таком отчаянии и не иметь возможности помочь. Теперь с тобой все стало так сложно, куда сложнее, чем прежде. В прежние дни я всегда могла поднять тебе настроение, просто обняв или угостив кусочком шоколада.

– Прости, мама. Я не могу не взрослеть.

Она снова стиснула мою руку.

– Нет, это ты меня прости: мне нужно дать вам обоим жить своей жизнью. Но я все равно никогда не перестану о вас беспокоиться. Это просто-напросто часть стандартного описания должностных обязанностей любой матери.

– Знаю. – Я рассмеялась. – Мы с Джошем, правда, стараемся не слишком уж сильно тебя изводить.

– В таком случае должна вам сказать, что ваши усилия терпят провал за провалом. – Говоря это, она улыбнулась, но я видела всю глубину чувств, которая была скрыта за этими словами.

– А какие еще гарантированные способы поднять мне настроение хранились в твоем арсенале, когда я была маленькой? – спросила я, пытаясь перевести разговор в более безопасное русло.

– Ох, мне было из чего выбирать, но многое зависело от того, сколько тебе тогда стукнуло лет. Но я все-таки сумела изобрести кое-какие средства. Когда ты была совсем малышкой…

И она принялась вспоминать серию игрушек из телевизионной передачи, которые поразили мое воображение, когда я еще только начинала ходить. Слушая ее рассказ, я вдруг заметила еще одного светлячка. Он вился прямо над головой. Ярко-желтый, он плясал и плясал всего в нескольких дюймах от ее волос. Я не могла разглядеть само это насекомое и видела только желтое пятнышко света, хотя мы сидели в тени.

Я подняла руку, чтобы отогнать его, и мама прервала свой рассказ.

– В чем дело? – спросила она, оглядываясь по сторонам.

Светлячок исчез.

– Просто еще один из этих странных светлячков, которые летают вокруг. Похоже, ты пришлась им по вкусу.

Она провела пальцами по своим волосам.

– Возможно, мне нужно сходить за репеллентом. Мне бы не хотелось стать ужином для насекомых. Я сразу же вернусь. – И она направилась в дом, где у нее был огромный запас репеллентов на все случаи жизни, поскольку она терпеть не могла укусов насекомых.

Как только она ушла, Кэллум появился тут как тут.

– Вот видишь – как я и говорил тебе, я умею вести себя хорошо.

– Полагаю, что да, умеешь. Ничего, что я тебя вроде как упомянула?

– Конечно, нет. Но мне жаль, что нам приходится скрываться.

– Я понимаю, но пока что другого выхода у нас нет. И прости меня за то, что я сказала, будто все прошло. – Теперь я его подкалывала, и он это понимал.

– Хмм. Мне придется придумать, как отплатить тебе за это потом. – Его пальцы легко прошлись по моему позвоночнику.

– Полегче, – рассмеялась я. – Я уже вижу, как мама возвращается из дома.

– Да, мэм, как вам будет угодно. Однако я могу остаться здесь – мне ужасно нравиться слушать рассказы обо всех нелепых вещах, которые ты делала в детстве.

– Тебе так повезло, что я не могу что-нибудь в тебя швырнуть. А теперь замолкни!

Я начала напевать себе под нос какую-то песенку, поскольку мама была уже в пределах слышимости, так что мне понадобилась хорошая отмазка на тот случай, если она видела, как я говорю.

Мы с мамой провели счастливые полчаса, сидя в саду, разговаривая о прошлом и смеясь над некоторыми из тех диких выходок, которые я с Джошем порой откалывала, когда мы были детьми. Несмотря на репеллент от насекомых, светлячок все возвращался и возвращался. Я не могла оторвать от него глаз, и мама то и дело прерывала свои рассказы, чтобы выяснить, на что я так пристально смотрю.

Через какое-то время к нам присоединился и папа, принеся охлажденные напитки, и мы сидели вместе, смеясь, в то время как тени деревьев становились все длиннее и длиннее. Когда мама с папой начали описывать вопиющие подробности моих идиотских проказ, я слышала, как Кэллум хохочет и отпускает ироничные комментарии. Было трудно все время помнить, что я не могу отвечать ему вслух.

Светлячков налетела тьма, и некоторые из них вились уже и над головой папы. Мои родители явно были вне себя от радости оттого, что я дома, а их мобильные телефоны непрестанно звонили, поскольку все их друзья один за другим узнавали новость о том, что меня наконец выписали из больницы. Судя по всему, некоторые из них заводили речь о том, чтобы собраться вместе и пойти с нами в ресторан, где мы будем праздновать, поедая карри, но мне совсем не хотелось куда-либо идти. У меня было только одно желание – уединиться с Кэллумом в каком-нибудь тихом местечке и иметь возможность разговаривать с ним как следует, а не просто осознавать, что он находится рядом.

Мне безумно хотелось послушать рассказы о его детстве, узнать мелкие, глубоко личные подробности прежней жизни, когда он был вполне материален и состоял из плоти и крови. Слушая родителей, я ощутила грусть оттого, что никогда не смогу завести с ним разговора, подобного тому, который сейчас вели мои мама и папа. И осознала, что, должно быть, от этого грустно и ему.

– Эй, – сказал голос в моей голове. – Отчего у тебя такая унылая мина? Что-то не так?

Я едва заметно покачала головой.

– Знаешь, с тобой это куда сложнее: я могу только строить догадки относительно того, чувствуешь ли ты себя счастливой.

Я чуть-чуть приподняла брови, задавая немой вопрос.

– А вот с твоими родителями, например, это просто как дважды два: их ауры очень яркие, так что я точно знаю, что они ужасно рады. А у тебя, напротив, подавленный вид.

Когда он сказал это, я подняла взгляд на маму и папу, сидящих бок о бок и смеющихся над каким-то своим общим воспоминанием. Над их головами по-прежнему плясали светлячки.

Желтые светлячки!

Я почувствовала, как недостающий фрагмент пазла встал на свое место, и, сделав резкое движение, села прямо.

Мама и папа тотчас одновременно повернулись ко мне, словно их дернули за невидимые веревочки. Светлячки мгновенно исчезли.

– Я только вспомнила, что еще не успела поговорить с Грейс. Вы не против, если я пойду к себе и позвоню ей? – быстро выпалила я.

Родители переглянулись.

– Конечно, не против, дорогая, – ответила мама, и было видно, как она расслабляется. – Говори сколько хочешь. Я займусь ужином потом. У тебя есть какие-то особые пожелания?

Мне совсем не хотелось обсуждать меню, так что требовалось решить вопрос быстро. Я выбрала любимое блюдо мамы.

– А мы могли бы заказать на дом готовое карри?

– Конечно. – Она умиротворенно кивнула. – Я закажу то, что мы заказываем всегда.

– Отлично, – сказала я через плечо, спеша к дому.

Я чувствовала, как рядом со мной идет Кэллум, когда, размашисто шагая, вошла в дом. Его голос то появлялся, то пропадал.

– Послушай, Алекс, что стряслось? Ты хорошо себя чувствуешь?

– Нам с тобой нужно поговорить. Прямо сейчас! – Я не могла сдержать воодушевления, и оно прозвучало в моем голосе.

– Ладно, ладно, погоди, давай сначала поднимемся в комнату.

Я рысью взбежала по лестнице и быстро приготовила все, что было нужно. В комнате становилось все темнее, так что от света настольной лампы на нас обоих падали длинные тени. Рядом с моим лицом в зеркале появилось лицо Кэллума; он хмурился, морща лоб.

Я точно не знала с чего начать, но была совершенно уверена в том, что мои подозрения верны.

– Когда ты смотришь на ауру, – начала я, не обращая внимания на его озадаченный вид, – что именно видишь?

– Ну когда как.

– А от чего зависят ее цвет и форма?

– Дай мне секундочку, и я тебе все расскажу! – В его голосе звучало добродушное нетерпение, и он явно понятия не имел, к чему я клоню. – Все зависит от человеческих эмоций. Когда людям грустно, я вижу вокруг их голов густой фиолетовый туман. Если они сердятся, то туман красный и он более локализован. А над головами людей, которые радуются, сосредотачиваются желтые пятнышки света. Поэтому мне так легко их собирать.

Я едва не прыгала от воодушевления.

– Да что с тобой такое? Я ничего не понимаю. – Он явно поставлен в тупик.

– Я их вижу! Я вижу ауры мамы и папы! Я думала, что это светлячки, но дело вовсе не в них, да?

Сначала на его лице отразилось потрясение, затем оно уступило место изумлению, и наконец изумление начало медленно сменяться выражением безграничного ужаса.


Воспоминания | Маленькая голубая вещица | Таланты