home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 13

Майский день наконец-то согрел Полесье. Весна в этом году не спешила – листва все еще не пробилась, и лишь вербы на краях болот веселили взгляд заячьими хвостиками серебристых почек. Обыватели радовались теплу и тащили на солнце перины и подушки: все стремились поскорее забыть о надоевшей, бесконечной зиме. Теплый ветерок тормошил занавески, уносил из комнат затхлость. У одного из окон, прикрыв глаза, стоял человек. Он тоже радовался весне, но об истинных причинах этой радости никто вокруг даже и не догадывался, в курсе дел был лишь его самый доверенный помощник. Его-то и ждал человек у окна. Уличный шум заглушил шаги вошедшего, и человек не сразу услышал, как его окликнули. Он повернулся на зов и по довольному лицу помощника понял, что поручение выполнено. Не желая слышать ненужных подробностей, человек опередил вошедшего, задав вопрос сам:

– Ну?

– Все исполнено!

Отпуская помощника, человек кивнул, и вновь подставил лицо теплому майскому ветру. Все было вроде бы неплохо, проблема осталась всего одна, и у этой проблему были черные как смоль волосы и голубые глаза. Он уже с месяц думал, как поступить, но жизнь сама толкала его принять окончательное решение, и человек понял, что время пришло.

«Проблема должна исчезнуть, – решил он, – и до конца мая я должен с ней покончить».


Серое облако сумерек мягко баюкало Солиту, обещая теплую, по-настоящему майскую ночь. Сменив свой мужской костюм на светлое бомбазиновое платье, Марфа спешила в хозяйский флигель. Ужин уже почти остыл, а увлеченная своими опытами графиня Вера так и не появилась.

Вот уже почти месяц, как Марфа ездила по полям одна, а ее хозяйка полностью сосредоточилась на восстановлении найденной шахты. Марфа сняла с основных работ два десятка крепких мужиков, и те под руководством Веры проверяли своды штреков и камер, сооружали лестницы и подъемники. А по вечерам молодая графиня на своей кухне пыталась разобраться, как превратить крупные каменные куски в тонкую белую соль с обеденного стола.

«А ведь Бунич мог ей многое объяснить», – вспомнилось Марфе, не одобрявшей поведение соседа. Тот не захотел помогать, не пригласил в свою солеварню и только посмеивался, шутливо намекая, что не женское это дело. Ну, а Вера Александровна, как говорится, «закусила удила». Могла бы и настоять, не секрет ведь, что Бунич ее обхаживает, но та – гордячка, до всего сама дойти хочет.

Молодая графиня выселила из кухни Осипа, а сама заставила плиту сковородками и плошками, где промывала и выпаривала соль. Сейчас из трубы ее флигеля валил густой черный дым. Марфа постучала и толкнула дверь. Ей навстречу вышла горничная Дуняша и, привычно кивнув в сторону кухни, сообщила:

– Я барышне уже напоминала про ужин, а она только отмахивается.

– Ничего, еда еще не совсем остыла, – успокоила ее Марфа и прошла на кухню.

Вера с большой тетрадью и пером в руке склонилась над плитой, рассматривая одну из сковородок. Услышав шаги, она подняла голову и улыбнулась Марфе.

– Лучше всего березовые дрова проложить сухой соломой, – объяснила она, как будто продолжая начатый разговор. – Тогда рассол выпаривается быстро. Но все равно, чтобы получить приличный доход, нужно одновременно использовать не менее десятка печей. Значит, надо строить подходящее помещение. Или сначала сложить печи, а потом вокруг них построить стены? Интересно, а как Бунич сделал? Он, кстати, никогда не говорил, что на его земле есть шахта. Одно имение нашей семьи находилось в районе большой солеварни под Санкт-Петербургом. Мы с братом ездили смотреть, как получают соль, так там растворы черпали из колодцев и водой выгоняли по трубам из земли. Я считала, что и Бунич делает так же. Но если у него тоже шахта, как у нас, то он, наверное, получает соль по-другому.

– Но что нового можно здесь придумать? Как всегда делали, так и он делает. На столе соль белая и мелкая, а в шахте она отламывается от стен каменными глыбами. Все равно ее нужно растворять, промывать и выпаривать.

Вера подняла кусок соляного камня размером с хороший мужской кулак и возразила:

– Не скажи! Вот посмотри, я легко поскребла этот камень ножом. Ты видишь, что он сразу стал белым. А если я его залью водой, он растворится, но серого налета на поверхности рассола не будет. Нашу соль не нужно промывать, она и так чистая. Вот если бы эти крупные куски можно было размалывать на мельнице, чтобы получать мелкую соль – нам не нужны были бы дрова и печи. Ты представляешь, какую бы мы имели прибыль?

– Но жернова не справятся с такими камнями.

– А если камни сначала размельчить, и пропускать на помол не на одной паре жерновов, а на двух или трех?

– Ну, измельчать можно и вручную, – согласилась Марфа, – а про жернова надо подумать, наверное, сделать сначала между ними большой просвет, а на второй паре – обычный, как для муки.

– Вот видишь, ты уже со мной согласна. Надо бы это все попробовать. Завтра нарубим побольше соли и повезем ее на мельницу. Если получится – то у нас будет самая дешевая соль, тогда мы чуть-чуть скинем цену против других и сможем продавать сколько хотим.

– Ну, так это – планы на завтра, – засмеялась Марфа, – а сегодня ужинать давно пора. Как бы подогревать не пришлось.

Вера повинилась:

– Совсем забыла, прости, но я не могу ни о чем больше думать, меня эта идея просто захватила! Тогда все мои испытания с разными дровами станут ненужными. Кстати, помнишь, Бунич просил у меня дрова для своей солеварни? Значит, он до такого не додумался.

– Или у него нет соляной шахты, и он выкачивает рассол из земли, как все, – парировала Марфа. Она взяла хозяйку под руку, и они направились, наконец, ужинать.

Однако у флигеля управляющего их ждал сюрприз: перед крыльцом топтался высокий тучный военный в уланском мундире. Увидев девушек, он устремился им навстречу.

– Ваше сиятельство, – обратился он к Вере, – я послан вашим дядюшкой, чтобы узнать, как обстоят здесь дела. Позвольте представиться – граф Иван Петрович Печерский, личный порученец генерал-лейтенанта Чернышева.

От неожиданности Вера даже растерялась. Кого-кого, а посланца пресловутого родственника она никак не ожидала увидеть.

– Да что вы, сударь? – отозвалась она. – Вот неожиданность, что дядюшка озаботился моей судьбой.

На лице улана проступила растерянность, и Вере стало стыдно: он – подневольная птица – был уж совсем не причем. Она сразу сменила гнев на милость: познакомила гостя с Марфой и пригласила его на ужин.

– Благодарю, почту за честь, – обрадовался тот.

В столовой Марфа поставила третий прибор и пригласила всех к столу, а кухарка быстро принесла уже подогретые блюда. Вера даже не представляла, о чем ей беседовать с посланцем генерала Чернышева, но надеялась, что тот сообщит ей о цели своего визита сам. Так оно и получилось. Печерский разулыбался и доложил:

– Ваш дядюшка очень обеспокоен тем, что вам приходится содержать семью, и вы вынуждены теперь заниматься делами в бабушкином имении. Он поручил мне узнать, как долго вы намерены здесь оставаться, и велел помочь во всем, что только потребуется.

Вере показалось, что этот жирный улан ударил ее под дых. Да как они с Чернышевым смеют лезть в ее дела, а тем более заявлять, что ее семья теперь бедна?! Да что они себе позволяют, черт побери?! Вера выпрямилась и гордо вскинула голову. Холодные лиловатые глаза с почти не скрываемой брезгливостью уставились на гостя.

– Вы неправильно информированы, сударь, – четко выговаривая слова, сообщила она. – Я живу в своем собственном поместье и никуда уезжать не собираюсь. Согласитесь, такое большое хозяйство требует постоянного внимания, но я отлично справляюсь сама, и помощь мне не нужна. Жаль, что генерал Чернышев погнал вас в такую даль, не разобравшись в сути дела.

По лицу Печерского стало ясно, что он шокирован. Пару раз он как будто порывался ответить, но не смог найти подходящих слов, а Вера продолжала смотреть на него с презрительной гримаской. Насладившись унижением противника, она ужалила его в последний раз:

– Впрочем, одна сложность у меня все-таки есть. Дом еще не отстроен, в нем жить нельзя, мне негде вас разместить на ночлег.

– Я понимаю, – пробормотал гость. – Но что мне теперь делать? Уже стемнело, может, я смогу переночевать в деревне? Я видел церковь, наверное, батюшка живет рядом.

– Отец Марк, конечно, пригласит вас, но боюсь, там вам будет неуютно: у него семь или восемь детишек, – посочувствовала ему хозяйка. – Сколько у них детей, Марфа?

– Восемь, – вздохнула та, – и младшим близнецам нет и года. У батюшки тесно, если только на сеновале его сиятельство уложить, ночи уже теплые, одну можно и переночевать.

– Хорошо, я неприхотлив, обойдусь и сеновалом, – покорно согласился Печерский, но Марфа успела поймать недобрый взгляд черных глаз.

Повеселевшая Вера кликнула кухарку, велев той убирать тарелки, а сама принялась разливать чай. Стук в дверь возвестил о появлении очередного незваного гостя, и на сей раз на пороге возник Щеглов.

– Прошу прощения за поздний визит, – пройдя в комнату, повинился он, – только дело не терпит отлагательства.

– Да о чем вы говорите, Петр Петрович? – радушно откликнулась Вера. – Вы знаете, что вам мы всегда рады. Проходите к столу. Знакомьтесь с нашим гостем: Иван Петрович Печерский.

Щеглов мгновенно уловил напряженность между графиней и столичным гостем: улан явно злился, впрочем, он и без этого не производил приятного впечатления. Однако же исправника это не касалось и он, не подав виду, любезно заметил:

– Очень приятно, сударь.

Марфа уже поставила перед Щегловым чашку с чаем и положила на его тарелку пирог с вареньем.

– Спасибо, Марфа Васильевна, – кивнул капитан и тут же перешел к делу: – Опять у нас странные дела творятся. Снова человек в уезде пропал – приказчик из скобяной лавки. С работы ушел, а дома не появился. Вы никого постороннего не видели?

– Не было никого, – отозвалась Марфа.

– Вы оставались моей последней надеждой, всех помещиков сегодня опросил, никто его не видел.

– Так, может, он просто куда-нибудь уехал? – сочувственно предположила Марфа. – У него родные здесь есть?

– В том-то и дело, что у него тут жена и трое маленьких детей, – объяснил Щеглов, – не мог он их бросить.

В разговор вмешался Печерский:

– Это уж вы слишком благородные принципы мещанам приписываете, это от дворянина можно ждать, что он будет о своем долге помнить, а мещане – народ подлый. Устал лямку тянуть, вот и сбежал ваш приказчик.

Да, первое впечатление всегда бывает правильным! Столичный гость оказался на удивление мерзким типом, и Щеглов жестко отрезал:

– Я говорю о том, в что хорошо разбираюсь, иллюзий насчет людей я давно не питаю, но этого приказчика знаю лично. Он никогда бы не покинул семью. Я грешу на наши болота, ведь они настолько опасны, что местные туда даже не суются, а городской мог и не знать этого.

– Ну, вам виднее, – поспешил согласиться Печерский, и счел за благо перевести разговор на другую тему: – Вы не знаете, где можно переночевать? Я приехал с поручением к ее сиятельству, но уже выполнил его и могу отправляться обратно, а здесь мне нет места.

– Я сегодня ночую в Хвастовичах, это – соседнее имение, там дом не пострадал от войны, поедемте со мной, управляющий отведет комнату и вам.

– Благодарю, вы очень меня обяжете.

От исправника не укрылось облегчение, мелькнувшее на лице молодой графини. Она тоже поблагодарила его и призналась:

– Ох, Петр Петрович, вы и меня очень выручите, мне, право, неудобно, что я не могу разместить гостя на ночлег.

Догадка Щеглова оказалась правильной: отношения между хозяйкой и гостем явно не заладились. Исправник поднялся из-за стола и обратился к улану:

– Уже темно, поехали!

– Я готов, – поднялся Печерский.

Девушки проводили гостей до крыльца и, убедившись, что те свернули на подъездную аллею, вернулись в дом.

– Ну, и как тебе понравился этот Печерский? – спросила Вера.

– Совсем не понравился – злой он и, похоже, опасный.

– Вот и мне так показалось. Я даже и не поняла, зачем он приезжал – смешно думать, что генерал Чернышев озаботился моей здешней жизнью.

Марфа постаралась ее успокоить:

– Ну, да и бог с ним, с этим Печерским, забудьте. Надеюсь, мы о нем больше не услышим.

– Ты права, – вздохнула Вера и призналась: – Завтра у нас – решающий день. Если все получится, я одна смогу прокормить всю семью. Давай-ка скрестим пальцы за наш успех! – она подняла вверх обе руки со скрещенными указательным и средним пальцами, а потом распорядилась: – Ну все, а теперь пошли спать…


Черные волосы струятся сквозь зубья щетки, фиалковые глаза кокетливо прикрыты ресницами. Девочка-паинька готовится ко сну. Она идет к постели. Ах, как целомудренна тонкая сорочка с высоким воротом, да только острые соски светятся через тонкий муслин. Так даже лучше: вот она – девственность, зажми ее в кулаке, сомни, размажь, растопчи. Пусть пресмыкается, вымаливая снисхождение. Пусть лижет сапоги хозяина!

Сладостное предвкушение, возбуждая, разлилось по жилам. Человек шагнул из тьмы. Красавица замерла, но она больше не манила, блеск кокетства исчез из ее глаз, а лицо закаменело. Кого она из себя корчит? Императрицу? Бешенство вскипело в его крови, и вожделение стало непереносимым. Он протянулся к горлу непокорной, но рука схватила холодный камень – он душил мраморную статую! Ужас, смешанный с гадливостью, покрыл его спину холодным потом и… человек проснулся. За окном еще переливалась жемчужным блеском полная луна, но в саду уже загомонили птицы – ночь уходила.

«Вот ведь приснится же такое», – с отвращением подумал человек и натянул простыню на глаза, пытаясь вновь заснуть, но ничего не вышло. Поворочавшись с боку на бок еще с час, он поднялся. Пора было собираться в дорогу.


Вера так и не заснула этой ночью. Она очень хотела, чтобы все получилось, и не могла думать ни о чем другом. Снова и снова планировала она, как завтра работники зачистят соляные глыбы, потом разобьют их чугунными кувалдами, а следом они с Марфой запустят соляные кусочки между жерновами. Лежа с закрытыми глазами, Вера все представляла, как из-под огромного гранитного жернова покажется мелкая белая соль. Жернов в ее воображении все крутился, а мелкая, как речной песок, белая соль все бежала. Наконец она поверила, что все получится, и успокоилась. Легкая дрема – преддверие сна – уже окутала ее теплым коконом, и из этого полусна ей навстречу вышел лорд Джон. Он ласково улыбнулся и протянул Вере руку.

– Вы забыли меня, дорогая леди, – пожурил он, с притворной укоризной покачивая головой, но было ясно, что он совсем не сердится, ведь его улыбка осталась такой же нежной.

– Я не забыла, – начала оправдываться Вера, – просто я была очень занята, мне так важно, чтобы задуманное получилось. Я смогу тогда содержать мать и сестер, и мы слезем с бабушкиной шеи.

– Значит, для вас это важнее, чем я. Успех и дело, его приносящее, нужнее вашей душе, чем любовные переживания. Вы так устроены, примите эту правду и живите в мире с самой собой, – посоветовал Джон, махнул ей на прощание рукой и растаял.

Вера села в постели. Сон как рукой сняло, она чувствовала, что озадачена и даже немного уязвлена. Неужели Джон прав? Но это значит, что она – «синий чулок»! Действительно, ей всегда нравилось заниматься делом. Так что же она – ошибка природы? И ведь впрямь, всю последнюю неделю она только и думала, как подобрать дрова и выпарить соль на своей кухне.

«Нет, этого не может быть, – отчаянно уговаривала она сама себя. – Я люблю Джона, просто то, что мы нашли эту соль, дает мне шанс вытащить всю семью из нищеты, а это сейчас важнее всего на свете».

Но сомнения не отступали. Может ли хоть что-то быть важнее любви? Но тот восторг, что приносило ей воплощение планов, – его даже не с чем было сравнивать! Это было ни на что не похоже – какая-то смесь счастья, веселья и ощущения своей силы. Как это можно сравнивать с нежным обожанием, которое она испытывала по отношению к Джону? Эти разные чувства нельзя даже ставить рядом. Красное – и нежно-розовое! Хороши оба…

«Вопрос лишь в том, что мне больше подходит, – стараясь рассуждать здраво, задумалась Вера. – Красное – огонь, вихрь, победа, а розовое – мечты, нежность, тепло… Что же мне ближе? Если положить их на чаши весов, то красное – важнее. Только зачем взвешивать? Я хочу и то, и другое».

Яркое майское утро застало ее врасплох. Вера вскочила с постели и поспешила умыться. Через пару минут в комнате появилась Дуняша. Она помогла хозяйке надеть мужской костюм, и Вера побежала через двор во флигель управляющего.

Марфа уже разложила приборы, а кухарка поставила на стол блинчики и вареные яйца.

– Кофе сразу наливать? – уточнила Марфа, приподнимая крышку кофейника, – еще очень горячий.

– То, что нужно – наливай сразу.

Вера села рядом со своей помощницей и принялась планировать работы:

– Ты мне еще десять человек добавила на сегодня?

– Конечно, они уже там.

– Тогда мы к обеду уже много соли набьем, и я сразу подводу на мельницу отправлю. Успеешь с жерновами?

– А где измельчать будем? – задумалась Марфа, – наверное, нужно рядом с мельницей куски разбивать, иначе в дороге всю соль пылью замараем.

– Мы глыбы зачистим, в мешковину обернем и на подводы погрузим, а на мельничном дворе можно их раздолбить. Я сама с первой подводой приеду, посмотрю за работами, – решила Вера.

– Вот и хорошо, тогда я – сразу на мельницу, а вы – в шахту.

К Вериному приезду работа на шахте уже кипела: воротами доставали из-под земли огромные бадьи с глыбами соли, их высыпали в застеленные мешковиной телеги, а двое подростков с большими ножами зачищали поверхность соляных камней до белого цвета.

– Ну что, Василий, как дела у вас? – окликнула Вера старшего над мужиками.

– Так извольте сами поглядеть: две подводы уже приготовили, скоро и третья полна будет.

– Тогда отправляй их на мельницу, и я тоже туда поеду, – распорядилась Вера.

Она не стала дожидаться, когда подводы тронутся, а поскакала через лес к реке, там в излучине рядом с плотиной высился бревенчатый терем мельницы.

Во дворе она заметила сколоченные из обструганных досок столы. Марфа как раз застилала их чистой мешковиной. Увидев Веру, она радостно сообщила:

– Все готово, уже выставили вторую пару жерновов с большим зазором. Я думаю, что все должно получиться.

– Дай-то бог, – перекрестилась Вера. – Пока ничего не говори – а то потом разочарование сильное будет.

– Да вы, никак, суеверная? – удивилась Марфа, – боитесь, что сглажу? Так у меня глаза голубые, и вообще, я не глазливая.

– Я теперь всего боюсь, только ты не смейся надо мной, слишком уж все это для меня важно. Видимо, я родилась, чтобы деньги зарабатывать, а замуж не выйду.

Марфа расхохоталась:

– Еще как выйдете! С вашей красотой и приданого не нужно, а у вас вон какое поместье, во всей губернии только Хвастовичи такие же большие.

– Ты что считаешь, что я отдам мужу имение? – искренне удивилась Вера. Эта перспектива ее просто ужаснула, но помощница даже не поняла ее вопроса:

– Ну, а как же? Ведь он – муж!

– Вот представь: у тебя ничего не было, а потом ты получила в подарок такое поместье, да еще нашла на своей земле соляную шахту. Ты бы отдала все это кому-нибудь?

– Нет, наверное… – задумчиво протянула Марфа, и уже увереннее добавила: – Нет, я бы лучше замуж не вышла, чтобы все моим осталось.

– Вот и я так думаю, – подтвердила Вера. Все ее ночные сомнения исчезли вместе с отблесками луны. Только предположение, что она может потерять Солиту, испугало ее до холодного пота. Загадок не осталось – она родилась, чтобы жить свободной и владеть лучшим имением в мире. Все, точка!


Скрип колес дал Вере знать, что подводы уже на подходе, и через пару минут работники перекладывали куски соли из телег на застеленные мешковиной столы и разбивали их. Глыбы раскалывались легко, рассыпались на осколки покрупнее и множество кристаллов. Через четверть часа все столы покрыл толстый слой кристаллической соли с небольшой примесью мелких комков.

– Да она уже сейчас хороша, – удивилась Марфа, – зачем ее еще молоть?

– Такая только в деревнях в дело пойдет, а в городе ты ее не продашь, там народ привередливый. Я хочу, чтобы наша соль стала самой лучшей – белой и мелкой, как речной песок: тогда за нее можно взять самую высокую цену. Давай пересыпать то, что получилось, и отправлять в жернова.

Марфа распорядилась, и работники принялись ссыпать соль в объемные бадьи и таскать ее на мельницу.

– Пойдем, посмотрим, как пойдет, – предложила Вера.

Марфа кивнула и прошла вперед, показывая дорогу.

– Я думаю, что нам одних жерновов хватит – тех, что для тонкого помола, – прикинула она, – зря вторые расставляли.

– Ты не спеши их убирать, может, в других местах соль тверже будет.

– Как скажете, можно и подождать.

Они пришли к большим жерновам, там работники уже выставили несколько бадей с солью. Мельник – кряжистый седой старик – ожидал приказа начинать.

– Давай, Никитич, отправим соль прямо в мелкий помол, – распорядилась Марфа.

– Да, я тоже так подумал, – кивнул мельник, – сразу должно получиться.

Соль полетела в отверстие верхнего жернова, тот сдвинулся, а потом, набирая обороты, закрутился. Девушки, затаив дыхание, ждали. Наконец из-под ноздреватого края камня показались тоненькие белые струйки, они разрастались, и вот уже белоснежное кольцо мельчайшей соли окружило жернов.

– Получилось! – обрадовалась Марфа, и тут же удивилась: – Да что с вами? Вы даже не рады!

Она ошибалась, Вера была счастлива, только вслед за острой вспышкой ослепительного восторга сразу пришло странное опустошение, как будто из нее ушли все силы. Хотелось сесть, прислонившись к стене, и закрыть глаза. Она вдруг осознала, что неподъемный камень, так долго лежавший на ее плечах, упал и рассыпался мелкой белоснежной солью вокруг мельничных жерновов. Она сквозь слезы улыбнулась Марфе и объяснила:

– Я рада как никогда в жизни, просто я еще не могу до конца поверить, что чудо все-таки случилось!..


Глава 12 | Сизые зрачки зла | Глава 14