home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 21

Бархат тихой теплой ночи накрыл Полесье. Перламутровый месяц повис над пышными кронами цветущих яблонь. Взявшись за руки, молодожены шли через сад.

– Это здесь, – шепнул жене Платон.

Впереди показался небольшой двухэтажный дом, лунный луч посеребрил его стены, в окошках слабо горел свет – похоже, от одиноких свечей – не домик, а сказочное убежище! Они поднялись на крыльцо, и он предупредил:

– Я перенесу тебя через порог.

Платон толкнул темную дверь и внес свою жену в дом. Вера даже не успела осмотреться, как он взбежал по лесенке на второй этаж и вошел в большую полутемную комнату. Она оказалась спальней. Платон усадил жену на кровать и, сев рядом, потянул с плеч форменный колет. Он остался в белой рубашке, и когда вновь обнял Веру, прохладный шелк его рукава скользнул по ее открытой коже. Она напряженно ждала продолжения, но муж не спешил.

– Я всегда любил бабушкин дом, здесь было мое убежище, – тихо заметил он. – Братья этого не понимали – они предпочитали конюшню и сеновал, а я убегал сюда. Читал на балконе книги, а летними ночами стелил там одеяло и долго лежал, глядя в звездное небо. Мне кажется, что самая большая на свете луна светит именно над этим балконом. Ты будешь смеяться, но в других местах я никогда не видел такого огромного сияющего диска.

Платон поцеловал ниточку пробора в блестящих волосах жены, и спросил: – Хочешь посмотреть на звезды?

– Конечно!

Он перекинул через плечо лежавшее в ногах кровати покрывало, и повел Веру в распахнутые стеклянные двери. Платон кинул покрывало на почерневшие от времени дубовые доски и, потянув ее за собой, лег навзничь. Месяц покачивался над горизонтом, а в темной глубине ясного неба алмазными сколками мерцали звезды. Муж прижал Веру к себе, заботливо прикрыв ее плечи уголком покрывала, и спросил:

– У тебя никогда не было такого чувства, будто лишь то, что связано с детством, кажется эталоном красоты, любви и нежности?

– У меня оно и сейчас есть, – отозвалась Вера и удивилась сама себе: ее душа рвалась поведать Платону о самом сокровенном. Она попыталась остановиться, но не смогла, и, отбросив сомнения, продолжила: – Я знаю, что так оно и есть. Я была полностью, абсолютно счастлива, пока был жив папа. Он до сих пор снится мне, я уже не вижу его лица, но слышу родной голос, он говорит о том, как любит меня и гордится мной, и я просыпаюсь счастливой…

– Я его понимаю, – признался Платон, – ты – красавица и умница, надежда и любовь всей семьи.

– Нет, надежда семьи – моя средняя сестра, – мягко поправила его Вера, – наша мама совершенно уверена, что имена ее дочерей полностью соответствуют тому, что они должны принести семье. Надежда – самая красивая из нас троих. Ее оптимизм и жизненная хватка как раз и дают семье надежду, что она отыщет выход из любого самого немыслимого положения и всегда добьется успеха. Любовь – моя младшая сестренка, на самом деле – сердце всей семьи. Она просто любит нас всей душой, ничего не требуя взамен. Меня же зовут Вера.

– Что же это значит?

– Я – добытчица, верная и преданная. Опора матери и сестер. Рабочая лошадка.

– Ну, только не рабочая, если уж ты так хочешь, то самая породистая и красивая из всех лошадок, но, по-моему, ты – все сразу: и надежда, и любовь, и вера. Ты – совершенство, поэтому не можешь быть чем-то одним.

Как же с ней случилось это чудо? Вера лежала в объятиях мужчины, которому сегодня в храме доверила свою жизнь и судьбу, и смотрела в бесконечное небо. Она слушала полные восхищения слова, и ей чудилось, будто и сердце ее уже тоже отдано Платону, и теперь она принадлежит ему полностью, без остатка. Муж теснее прижал ее к себе и повернулся на бок, теперь их лица оказались рядом, и когда губы Платона накрыли ее губы, она растаяла. В этом поцелуе не было требовательности и напора – только нежность. Вера затерялась во времени. Сколько длился поцелуй? Несколько мгновений или часы?.. Не было ничего до, и ничего после, не было даже мира вокруг, остались лишь теплые губы ее мужа…

Они лежали рядом под россыпью звезд, и месяц серебрил русые волосы Платона, а его глаза стали совсем темными, почти черными. Муж нагнулся к ее лицу, как видно, стараясь понять, что же она чувствует, и тихо спросил:

– Можно мне посмотреть на тебя?

Вера кивнула, сейчас слова казались ей лишними. Все исчезло – страхи, принципы, обязательства, даже ее мучительная любовь к лорду Джону. Больше ничего не осталось, кроме объятий этого мужчины. Платон потянул вышитую гладью оборку платья, и ночной ветерок коснулся ее плеч и груди, а еще через мгновение жаркие губы мужа заскользили по ее телу. Они жгли, как уголья, а от них загоралась жаром ее кожа. Платон целовал ее плечи, надолго припал к ямочке под горлом, поглаживая ее языком, потом соскользнул вниз и по очереди поцеловал соски. Он целовал левый, а правый нежно гладил, а следом – наоборот Вера пылала, такой она себя еще не знала. Кожа ее откликалась на легчайшие прикосновения, сердце стучало, как безумное, а дыхание сбивалось.

Теперь ее горячили поцелуи нетерпеливого любовника, и Вера стала на них отвечать. Не отрываясь от ее губ, Платон потянул вверх подол лавандового платья. Он гладил бедра жены, распаляя в ней в ней томный жар, и когда его ладонь скользнула выше, Вера выгнулась ему навстречу. Теперь за нее решало тело, а оно требовало лишь одного – полного единения.

– Да? – спросил Платон, целуя маленькое розовое ухо.

– Да, – просто ответила его жена.

Рванув на себе рубашку так, что отлетели все пуговицы, и одним движением стянув остальное, он упал на белеющее в свете луны тело Веры. Мучительно медленно прокладывал он цепочку поцелуев по ее животу, а когда прижался губами к лону, жена закричала и забилась. Платон приподнялся и сильным толчком вошел в трепещущую глубину. Жгучие волны экстаза пробегали по телу Веры, удесятеряя его страсть. Их единение оказалось упоительно ярким и мощным, как вспышка молнии.

Вера не открывала глаз, боясь разрушить эту близость. Всей кожей чувствовала она мужа, он грел ее, закрывая собой от ночной прохлады. Ей показалось, что Платон заснул, и она удивилась, услышав его шепот:

– Спасибо, дорогая, за царский подарок. Обещаю, что ты никогда не пожалеешь о своем решении стать моей женой.

– Я и не жалею, – отозвалась она, – я рада всему.

Платон помедлил мгновение, всматриваясь в разрумянившееся от страсти лицо своей жены, а потом поцеловал ее. Это вновь был полный тихой ласки бесконечный поцелуй, он обещал долгие годы нежности и тепла, и Вера отвечала мужу. Она опять потеряла счет времени и удивилась, когда Платон подхватил ее вместе с покрывалом и понес в спальню:

– Ты там простудишься, – заботливо заметил он, укладывая жену в постель. – Ветерок подует на разгоряченную кожу, и можешь заболеть.

– Я никогда не болею, – успела пробормотать Вера и поняла, что уже скользит по краю сна. Самый важный день в ее жизни закончился упоительным наслаждением, забравшим все силы. Она вздохнула, повернулась на бок и мгновенно заснула.


Утро нагрянуло к ним слишком рано. Солнце косыми столбами пробило оконные переплеты, расчертило на старом паркете яркие квадраты, а потом добралось и до брачной постели. Первым коварный луч коснулся лица Веры. Она приоткрыла глаза и тут же зажмурилась, повернулась к солнцу спиной, спасаясь в полутени, и уперлась в твердое плечо Платона.

– Ты проснулась? – прошептал ей муж, не открывая глаз.

– Да, а как ты догадался? – засмеялась Вера, и тут же поняла, что впервые сказала Платону «ты».

Это заметила не только она. Супруг тут же открыл глаза, и по их радостному блеску она поняла, что ее порыв оценен по достоинству.

– Спасибо, – просто сказал он и поцеловал Веру, а потом, смеясь, потянул с кровати: – Поспешим, ведь внизу нас ждет завтрак и твой свадебный подарок. Я думаю, нам лучше поторопиться, если мы, конечно, не хотим, чтобы подарок съел завтрак.

– Как такое может быть? В первый раз слышу такую загадку!

– Хочешь узнать отгадку – собирайся. Твоя амазонка в шкафу, а я помогу тебе одеться.

Вера давно уже не носила амазонку, как, впрочем, и не ездила в дамском седле, но представить себя сегодня в мужском костюме рядом с молодым мужем она не смогла. Хотелось быть очень красивой, поэтому она потянула из шкафа черную суконную юбку и голубой бархатный жакет. Платон помог ей одеться, потом сам расчесал распущенные волосы жены и непочтительно связал их французским шарфом, изображавшим вчера фату. Последними он натянул на ноги жены сапожки для верховой езды, но прежде чем надеть каждый из них – так долго целовал ее пальчики, что Вера уже подумала, что сегодня они кататься, точно не поедут. Но она ошиблась: муж отпустил ее.

Они спустились на первый этаж. Прямо напротив лестницы невидимый волшебник уже накрыл стол на двоих, а около камина, смешно поджав лапы и выставив круглый живот, спал светло-коричневый легавый щенок.

– Вот и ответ на твою загадку, – засмеялся Платон, – твой подарок был так любезен, что все проспал и оставил завтрак нам.

Услышав его голос, щенок проснулся, тут же вскочил на все четыре лапы и громко залаял.

– Совсем невоспитанный, – с притворным сожалением констатировал князь, – придется тебе серьезно им заняться. Такое поведение никуда не годится, опозорит еще нашу семью.

– Он просто совсем маленький, вырастет – и станет очень воспитанной собакой, – пообещала Вера, наклоняясь к щенку и протягивая ему руку. Тот понюхал раскрытую ладонь, мгновенье подумал и лизнул ее шершавым языком.

– Как его зовут? – поинтересовалась Вера, поглаживая бархатистую спинку.

– Придумай сама, ты – хозяйка, тебе и называть.

– Пусть будет Ричи.

– Почему Ричи? – полюбопытствовал ее муж.

– Не знаю, просто захотелось.

Вера наклонилась к щенку и несколько раз позвала его, пробуя новое имя с разными интонациями. Озорник как будто бы понял ее, поскольку с готовностью подбежал к новой хозяйке, понюхал ее амазонку и потянул подол зубами.

– Ричи, нельзя! – прикрикнула Вера и подхватила щенка на руки. – Наверное, его нужно покормить. Только что мы такому маленькому сможем предложить?

– Меня уверили, что он ест мясо, – объяснил Платон и, подойдя к столу, откинул крышки, закрывающие блюда. – Здесь есть оленина, сейчас я ему дам.

Он отрезал большой ломоть от запеченного окорока и начал крошить мясо на кубики. Щенок на руках у Веры повел носом и заскулил.

– Есть хочешь? Ну, иди, – предложила она, опустив малыша на пол, тот тут же подбежал к ногам Платона и стал тыкаться в его сапог лобастой головой.

Князь поставил на пол тарелку с кусочками мяса и предложил:

– Ешь, Ричи!

Щенок набросился на еду, а Платон обнял жену и кивнул на стол:

– А ты что будешь?

– Наверное, все, – решила Вера, вдруг осознавшая, что страшно голодна.

Это был их первый завтрак. Вера не чувствовала, что ела, да и какая теперь разница, если она купалась в разлитой вокруг нежности. Они стали так близки, как будто были половинками одного яблока. Она не хотела разбираться в своих чувствах, просто радовалась. Может, это и называется счастьем? Она оказалась желанной для великолепного мужчины, он научил ее нежности и страсти, а еще он подарил ей щенка и сказал: «наша семья». Вера улыбнулась мужу и спросила:

– Куда мы поедем?

– Давай, поскачем через сад к оврагу, а оттуда можем поехать в Солиту, и ты отдашь распоряжения, что нужно упаковывать для переезда.

– Мне нечего оттуда забирать, все мои платья поместились в один сундук, и он давно прибыл, – отмахнулась Вера, – давай объедем Хвастовичи, я ведь еще не видела этого имения полностью.

– Отличная идея! Посмотришь на свое новое хозяйство, я – человек эгоистичный и хочу, чтобы ты приложила свою практическую хватку и к этому поместью. Работать я тебя не заставляю, но советам был бы рад.

Они спустились с крыльца, в тени деревьев их уже ждали: Платона – высокий английский жеребец, а Веру – Ночка.

Они скакали рядом. Теплый ветерок развевал волосы Веры, и на мгновение ее мужу почудилось, что этот пропитанный запахами трав и цветов ветер уносит из его жизни ошибки, печали и болезненные воспоминания, а впереди его ждет незамутненное счастье.

Они миновали сад и уже неслись по широкой дороге через рощу. Скоро на ней появилась развилка, и Платон свернул налево, к ручью. Он остановился на маленькой полянке, бросил поводья, позволив своему коню свободно гулять, и снял с седла жену.

– Нравится тебе здесь?

– Очень, тут не просто красиво, а даже как-то уютно.

– Потому что это – владения нашей семьи, – отозвался Платон, а потом решился задать вопрос, который уже несколько месяцев мучил его: – Скажи, как, при твоей красоте, ты не вышла замуж еще лет в семнадцать? У тебя же должно было быть множество поклонников!

– Я старалась не доводить отношения до предложения руки и сердца, – чистосердечно призналась Вера, – а так как я не хотела выходить замуж, то у меня имелось в запасе несколько отработанных приемов холодного обращения с кавалерами.

– Неужели ты ждала меня?

Вера на мгновение запнулась, но муж казался таким родным и все понимающим, что она не захотела ничего скрывать, поэтому призналась:

– Я тогда не знала тебя, просто мне казалось, что я люблю одного человека.

Она смутилась и не решилась посмотреть на Платона, поэтому не увидела тени, мелькнувшей на его лице, не услышала она и дребезжащей нотки, проскользнувшей в его голосе, когда тот спросил:

– И кто же это?

– Лорд Джон, маркиз Харкгроу, он пел в оперном театре в Москве и занимался вокалом с моей сестрой Любочкой.

Веселый смех стал ей ответом. Она с удивлением подняла глаза и увидела широкую улыбку мужа. Это казалось таким странным и даже неуважительным по отношению к ее чувствам, что Вера обиделась. Стараясь казаться невозмутимой, чтобы муж не догадался, как оскорбил ее, она спросила:

– Почему ты смеешься?

– Потому что рад – ведь лорд Джон мне не страшен. Он никогда не стал бы моим соперником.

– Почему? – все больше обижаясь, повторила вопрос Вера.

– Дорогая, лорд Джон остался равнодушным к твоим прелестям, потому что предпочитает мужчин.

Солнечный день померк в глазах Веры. Сказка растаяла, как сон, ее принц оказался тривиальным мелким человеком, ничуть не лучше остальных мужчин… Он, даже не заметив этого, извалял в грязи ее многолетнюю любовь. Он мимоходом затаптывал ее чувства, лишь затем, чтобы не беспокоиться о сопернике. Тот, кого она считала благородным рыцарем, лгал ей в лицо, выставляя другого мужчину в постыдном виде. Платон оказался слабым и неразборчивым в средствах. Чуда не получилось. Размечтавшаяся о счастье рабочая лошадка, вновь оказалась у своего тяжелого воза.

«Вот и конец, – с отчаянием признала Вера, – все вернулось на круги своя…»

Она повернулась к мужу и надменно выпалила:

– Я хочу вернуться в Солиту. Не нужно меня провожать. Я думаю, что наш брак оказался ошибкой, и теперь мне надо решить, что делать дальше.

Она подошла к Ночке, щипавшей траву у поваленного дерева, взобралась в седло и, не глядя на мужа, послала лошадь вперед. Топота копыт за ее спиной не было. Вера беспрепятственно доехала до своего поместья, а там отправилась разыскивать Марфу. Свою помощницу она нашла на мельнице.

– Господи, да что случилось? – изумилась та, увидев расстроенную хозяйку.

– Да я и сама толком не пойму, – вздохнув, ответила Вера, – поживу пока дома.

– Ну и ну, – развела руками Марфа, но расспрашивать новоявленную княгиню не решилась.

Они проработали весь день, а потом вернулись домой. В Верином флигеле они нашли сундук с вещами, а на крыльце новую хозяйку ждал Ричи. Не было ни самого Платона, ни даже записки от него. Вера вздохнула, стало понятно, что ее брак окончательно рухнул.

– Не нужно напоминать мне ни о чем, – попросила она Марфу.

Та пообещала и слово свое сдержала.

Жизнь потекла прежним порядком, как будто и не было никакой свадьбы, и Вера по-прежнему остается графиней Чернышевой. Уйдя в дела с головой, она постепенно успокоилась и через неделю после возвращения в Солиту сама поехала с очередным обозом в Смоленск. Встретив на пути исправника, Вера случайно узнала от него то, что Щеглов искренне считал известным княгине Горчаковой: ее муж два дня назад отправился в Москву, а оттуда собирался выехать в столицу.


Глава 20 | Сизые зрачки зла | Глава 22