home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



7

Старая печурка потрескалась, время от времени вылетали из щелей сизые дымки, и в избушке стоял горьковатый запах.

– Дед, может, глины сходить надолбить да обмазать печку, – предложил Гриня, изнывавший от безделья, – а то дымит и дымит…

– Невеликие господа, принюхаетесь, – неохотно отозвался Матвей Петрович, недовольный, что Гриня его потревожил, – да и сидеть нам тут осталось недолго, скоро домой отправимся.

– Когда? – оживился Гриня и даже с лавки привстал.

– Ты сегодня поедешь, вот прямо сейчас подпоясывайся и ступай.

– Боюсь я, дед, тебя оставлять! В прошлый раз уезжал, так извелся весь. Проснусь среди ночи и думаю – как ты здесь?

– Ночью, пожалуй, ты больше про Дашку думал, а не про меня. Ящик-то открой, выпусти малахольного.

Гриня послушно открыл зеленый ящик, стоявший в углу, и оттуда высунулась всклокоченная голова Феодосия. Он долгим взглядом обвел деда и внука, поднял глаза в потолок, неожиданно хихикнул и легко, проворно выскочил на волю, притопнул ногами по щелястому полу, словно собирался пуститься в пляс.

– Эк его бесы-то разбирают, – покачал головой Матвей Петрович, – так и не сидится ему на одном месте, все норовит коленце выкинуть.

Феодосий продолжал хихикать и перебирал ногами, будто на углях топтался. Приговаривал:

– Ручки связаны, личико побито, и никуда не убежишь. Далеко-о-о повезут!

– Он чего бормочет, дед? Может, по шее дать?

– Да не трогай ты его, пусть бормочет. Не в себе человек, без разума, какой с него спрос. В деревне поглядывай – чужие люди появятся или нет. За мной через три дня приедешь.

– Боюсь я, дед…

– Ты, как баба, Гриня, заладил одно и то же – боюсь да боюсь. Езжай – кому сказал!

Гриня уехал.

Скрипнули полозья саней за стенами избушки, коротко всхрапнул конь, в печке громко стрельнуло сырое полено. Матвей Петрович прислушался к тишине, которая установилась, и поднялся со своей чурочки, на которой сидел, погрозил пальцем Феодосию:

– Не балуй!

И вышел на улицу встречать Марию.

Он всегда угадывал, когда она шла к нему, всегда чувствовал – вот уже, совсем рядом. И всегда его охватывало необъяснимое волнение и одновременно – радость. Спокойнее, легче дышалось и шагалось веселее, будто кто поддерживал заботливо под руку и всегда был готов поддержать, если оступишься. Во всех делах и заботах, да и в самой жизни, своей и деревенской, ощущал Матвей Петрович невидимое, но постоянное присутствие Марии, иногда даже казалось, что она ходит у него за спиной, подсказывает и охраняет. И вот впервые за эти годы обратилась к нему за помощью, объяснила, не таясь: черные люди стремятся подобраться к ней, задумывая черные замыслы. Он все выполнил. И Гриню с газеткой отправил в город, и в деревне приглядывал – не появятся ли чужаки; и сейчас, вот уже в последние дни, исполнял ее просьбу. А просила Мария подержать еще несколько дней Феодосия в избушке, присмотреть за ним, не давая никуда отлучаться, и, когда она просила об этом, сказала со вздохом:

– Может, и отмолю его, может, душой вновь как Андрейка станет…

Историю Феодосия, пересказанную ему Марией, правда, не в подробностях, Матвей Петрович к тому времени уже знал и сказал, не раздумывая, коротко и ясно:

– Черного кобеля не отмоешь добела.

Мария укоризненно посмотрела на него, чуть качнула головой, но промолчала. И лишь спустя некоторое время спросила:

– Так уважишь мою просьбу, Матвей Петрович? Подержишь Феодосия при себе?

– Какие разговоры могут быть, – отвечал Матвей Петрович, – подержу, конечно. Не на шее же он у меня сидит…

Согласно этому обещанию, данному Марии, он и томился в избушке безвылазно, приглядывая за малахольным мужиком, отмахивался от Грини, который лез с расспросами, а сегодня отправил в деревню нежданного городского гостя, хотя и поверил ему. Ни с чем отправил, не сказав ясного слова, решив для себя так: если надо – пусть ждет.

Не знал он, что ему сейчас делать. Поэтому и ждал с нетерпением Марию, надеясь, что она подскажет ему верный выход.

Она вышла из-за тополей, как всегда, неспешно и плавно. Следом за ней послушно шагал белый конь. Вот они миновали широкую поляну и неслышно приблизились к избушке.

– Здравствуй, Матвей Петрович, – зазвучал протяжный напевный голос.

Он с радостью отозвался:

– И тебе, Мария, мое почтение.

– Знаю, что ждал, да не могла я раньше появиться, прости. Спрашивай…

Матвей Петрович коротко пересказал последние события и спросил: что ему дальше делать?

– Просьба моя прежней остается, пригляди еще за Феодосием. Не знаю, какое время потребуется, все-таки надеюсь я…

На этот раз про черного кобеля, которого добела отмыть невозможно, Матвей Петрович не вспомнил. Лишь кивнул головой безмолвно, давая понять, что просьбу он, конечно, исполнит.

– Спаси тебя Бог, – Мария поклонилась, – а теперь дозволь взглянуть на него…

Молча открыл Матвей Петрович дверь избушки, пропустил Марию, а сам продолжал стоять на крылечке, решив, что третий будет лишним. Но дверь не закрывал.

Мария вошла, остановилась напротив Феодосия, и тот сразу же перестал хихикать, перестал перебирать ногами, затих, опустив голову, сжался, будто усох, и маленькими, неслышными шажками допятился до чурки, сел. Мария подошла к нему еще ближе, положила руку на голову, сказала:

– Вспомни свой путь, он ведь перед тобой лежал – прямой, ровный…

Не стал Матвей Петрович слушать, что она скажет дальше и что ответит ей Феодосий. Твердой рукой закрыл дверь и даже с крылечка спустился. Топтал снег в отдалении от избушки, ждал, когда закончится разговор.

Закончился он не скоро. И закончился, похоже, плохо, потому что Мария, выйдя на улицу, вздохнула горестно и перекрестилась. Взяла коня под уздцы, повела его за собой, но на ходу обернулась и еще раз попросила:

– Пригляди за ним.

Долго стоял Матвей Петрович, глядя ей вслед, до тех пор, пока не исчезла она вместе с конем за тополями и не растворилась бесследно в белом снежном пространстве. Стоял, пока не продрог. Когда он вернулся в избушку, Феодосий встретил его прежним хихиканьем и приплясываньем, бормотал:

– Ручки связаны, личико побито, и никуда не убежишь. Далеко-о повезут…

Хихикая и приплясывая, он, видимо, ждал, что Матвей Петрович заговорит с ним, спросит, о чем он бормочет. Но старик лишь смотрел на него, прищурившись, и усмехался.


предыдущая глава | Покров заступницы | cледующая глава