home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 15

Эд фон Шарф встретил его в кабинете наверху, выходившем на главный этаж здания Бюро потребительских закупок, и пригласил садиться.

— Давай–ка на них посмотрим, — оживленно сказал фон Шарф.

— Ты говоришь так, словно ждал моего появления, — заметил Брюс.

— Твоя жена звонила, — сказал фон Шарф. — Изложила нам ситуацию. Сколько ты за них заплатил?

Раздосадованный, он буркнул:

— По пятьдесят баксов за штуку.

— Я позову кого–нибудь из отдела пишущих машинок.

Фон Шарф извинился и вышел. Вернулся он в компании закупщика из отдела пишущих машинок и Вина Парети, одного из братьев Парети. Они втроем сгрудились над «Митриасом».

— Мы сможем переделать эту клавиатуру под стандартную, — сказал наконец закупщик. — С парой несущественных отличий. Они не будут иметь значения. Все буквы и цифры будут располагаться правильно. А это главное. — Он кивнул Парети и фон Шарфу и двинулся было к выходу.

— Во что это обойдется? — спросил его Парети. — Оцени работу.

— По нашей цене, — сказал эксперт, подсчитывая, — это составит, скажем, максимум пять баксов на машинку.

Когда он ушел, фон Шарф отступил в глубь кабинета, предоставив Парети вести торговлю.

— Мы избавим тебя от них, — сказал Парети. — Заплатим тебе по сорок пять долларов за штуку, и нам нужны все шестьдесят плюс имя твоего поставщика. Сколько у него их еще, как думаешь?

— Около трехсот сорока, — сказал Брюс.

— И как много он за них запросит?

— Не знаю, — сказал он, чувствуя, как придавливает его тщета недавнего замысла. — Наверное, вы сможете сторговаться с ним на цену гораздо ниже пятидесяти долларов. Которую я ему заплатил.

— Верно, — сказал Парети. — Твоя жена так нам и сказала. Мы просто хотели удостовериться. Мы не хотим, чтобы ты нес убыток, но ты же видишь, во сколько нам обойдется довести их до кондиции, чтобы можно было ими торговать. Что скажешь о цене в сорок пять долларов за штуку? Это означает, что ты теряешь всего триста долларов; это же мелочь.

— Для вас, может быть, — сказал Брюс.

— Я бы не прочь дать ему ту цену, что он сам уплатил, — сказал фон Шарф.

— Ну уж нет, — категорическим тоном сказал Парети.

— Он их сюда доставил. И прежде всего он их разыскал; это должно чего–то стоить. Его жена говорит, что он провел в дороге целую неделю. Мы же собираемся выставить их почти по двести долларов.

— Я против, — сказал Парети, — но, если хочешь, выпиши ему чек на три тысячи. — Он обратился к Брюсу: — Ну и какое теперь у тебя чувство? Ты выбрался из–под их груза и при этом не потерял ни цента.

Брюс слабым голосом сказал:

— По–моему, они стоят больше пятидесяти баксов.

Оба его собеседника ухмыльнулись.

— Бросим монетку, — сказал фон Шарф. Он выудил из кармана пятидесятицентовую монету и закрутил ее, подбросив в воздух. — Орел — продаешь, решка — нет. — Монета, миновав руку, упала на пол. — Решка. Не продаешь. — Он поднял монету и убрал ее в карман.

— Дайте мне примерно час, чтобы принять решение, — попросил Брюс.

Оба кивнули.

Когда он стал покидать кабинет, фон Шарф хлопнул его по спине, после чего пошел вместе с ним к выходу.

— Знаешь, — сказал он, — я тебе немного удивляюсь. Ты что, взял их не глядя?

— Нет, — сказал Брюс. — Я их осмотрел.

— Если бы ты работал на нас, тебя бы за это уволили.

— Увидимся через час, — сказал Брюс. Повернувшись спиной, он прошел наружу, к парковке и своей машине.

В течение часа он разъезжал по городу, а потом остановился у подъездной стойки мороженщика и купил ананасовый эль. В долгих поездках без питья он обнаружил, что вкус ананасового эля менее всего напоминает сельскую местность: он заставлял его думать о девушках, пляжах и голубой воде, переносных радиоприемниках и танцах, о радостях своих школьных дней. О том счастье, которое в них было.

В большинстве машин по соседству сидели подростки. Парни со своими девушками, которые слушали автомобильное радио, ели гамбургеры и потягивали ананасовый эль в припаркованных двухместных «Меркуриях».

Хотел бы я знать, стоит ли мне продавать эти машинки, думал он. Если они могут довести их до кондиции по пять долларов за штуку, то смогу и я. Нет, сообразил он. Это их цена: у них есть верстаки в задних помещениях, а также разнорабочие с уклоном в механику, чтобы выполнить эту работу.

Однако ему пришло в голову, как последняя возможность, что он может попытаться сделать эту работу самостоятельно. Это обойдется ему минимум в триста долларов. Может, и в большую сумму. Но ему не понадобится переделывать все шестьдесят машинок сразу; он мог бы начать с нескольких, продать их, на вырученные деньги переделать еще какое–то количество и так далее.

Допив эль, он поехал дальше, пока не увидел мастерскую по ремонту пишущих машинок. Остановившись, вышел и внес туда «Митриас». Показав его мастеру, спросил, сколько будет стоить переделать клавиатуру.

Мастер, напыщенный маленький и низенький субъект, аккуратно одетый в белую рубашку с галстуком и отутюженные брюки из плотной ткани, со всех сторон осмотрел машинку, после чего озвучил цифру от двадцати до двадцати пяти долларов.

— Так много? — с упавшим сердцем сказал Брюс.

Мастер объяснил ему, что для некоторых изменений потребуется перепаивать литеры. Или же рычажки с литерами можно отпилить, поменять местами и приварить снова в другой последовательности. Но некоторые клавиши придется расщеплять, а это очень мудреная работа.

— Есть ли какой–то шанс, — спросил Брюс, — что я смогу сделать эту работу самостоятельно?

— Зависит от того, какой вы умелец, — сказал мастер.

— Как насчет инструментов?

— Да, инструменты вам понадобятся. Но ради одной машинки…

— У меня их шестьдесят.

— Вот что вам надо сделать, — сказал мастер. — Договориться с кем–нибудь, кто занимается этим делом. У которого есть мастерская и инструменты, который знает, как это сделать. Если попробуете сами, то повредите пару букв, а тогда машинке конец. Готов поспорить, что запчастей вы для них не найдете.

Поблагодарив мастера, он покинул мастерскую.

Вот и все. Если только он сможет договориться с каким–нибудь мастером. Может быть, для начала, чтобы потом его заменить.

А кого он знает? Никого. По крайней мере, никого с высокой квалификацией.

Они меня поймали, подумал он. Купят у меня машинки, переделают их, а потом накрутят чертовски большую прибыль. Вся моя работа, все разъезды, планы и ожидания… и, подумал он, «Копировальные услуги» или как бы мы это в итоге называли. Мы получим обратно свои деньги — большую их часть, — но я очень сомневаюсь, чтобы мы смогли оттуда уехать. Собственно, я знаю, что мы не сможем уехать. Как это сделать? Куда мы поедем?

Вот у меня есть машинки, думал он, и я ничего не могу с ними поделать. Не могу исправить их и продать. Мне нужны только деньги. Деньги. Несколько сот долларов. Тысяча. А еще лучше — две тысячи. Но, в любом случае, хоть сколько–нибудь. А где их взять? Мы должны банку пятнадцать сотен плюс проценты; все, что мог, я выбил у родителей и Мильта Ламки, и вот результат. Нечего продать, сдать в аренду, обменять; нечем обеспечить уверенность в будущем.

А как насчет моей машины?

За нее достаточной суммы не получишь. Отпадает.

Может быть, дом Сьюзан? Занять под него. На срок, которого бы хватило, чтобы привести эти чертовы машинки в порядок и продать их.

А потом он подумал: она таки позвонила. Позвонила им и рассказала про клавиатуру. Так что, может, подумал он, я не хочу больше с этим тянуть. Может, сейчас подходящий момент, чтобы остановиться.

Как же это низко — поступить вот так, сказал он себе. Хотя, конечно, ей так не кажется. Ей это кажется правильным.

Что хуже всего. Она поступила так из морального долга.

Но для него это было отвратительно, это поставило его в ужасное положение. Твоя жена звонила нам, сказал Эд фон Шарф. Твоя жена нам рассказала. Она тебя кинула, шут ты гороховый. Клоун. Во имя чего? Чтобы поддержать дисконтный дом, которого она никогда не видела и которому явно не симпатизировала?

Мне никогда этого не понять, подумал он. Так что ну это все к черту.

Он позвонил ей из таксофона в аптеке.

— Они возьмут их, — сообщил он.

— Ой, слава богу, — с жаром сказала Сьюзан. — По какой цене?

— По сорок пять за штуку.

— Какое облегчение! — Она вздохнула. — Брюс, это чудесно. Это означает, что мы возвращаем почти все свои деньги. Сколько мы теряем? Триста долларов? Я слишком волнуюсь — не могу прикинуть с ходу. Мы можем считать это деньгами Мильта, частью из пятисот долларов, что он вручил нам в качестве свадебного подарка. Между прочим, я ему звонила. Застала его в Покателло, в доме у подруги. У Кэти Гермес, ты с ней знаком.

— Как он? — спросил Брюс.

— Гораздо лучше. Уже опять куда–то поехал. Он спросил, купили ли мы машинки, и я сказала ему, что… — Она запнулась. — Сказала ему, что мы решили отказаться.

— Почему? — сказал он.

— Потому что… ну, я подумала, что это, может быть, его расстроит.

— С какой стати это должно его расстроить?

— Я поразмыслила над этим и решила, что ты, возможно, прав. Он мог подсознательно знать о клавиатуре. И тогда, если бы он узнал, что мы их купили, ему пришлось бы справляться с чувством вины. По–моему, из–за этого он и дал нам пятьсот долларов — чтобы успокоить свою совесть. Меня это удивило… это же огромные деньги.

— Я просто предположил, что это было сделано из–за тебя, — сказал он. — Потому что вы с ним были близкими друзьями.

— Ничего подобного, — сказала она. — Кто тебе такое внушил? Я знаю его ничуть не лучше, чем ты.

— Так продавать мне им эти машинки? — спросил он.

— Да–да, — сказала она. — Обязательно. Пока они не передумали.

— Они не передумают, — сказал он. — Они собираются заработать на них около девяти тысяч долларов, плюс–минус несколько человеко–часов на переделку.

— Мистер фон Шарф говорил тебе что–нибудь о твоей работе? — спросила Сьюзан.

— Почему ты спрашиваешь? — сказал он, холодея.

— Просто интересно. Если мы собираемся закрыть офис, то тебе придется об этом подумать. Я хочу закрыть его, Брюс. После твоего отъезда я поговорила с Фанкортом, и он сказал, что считает это хорошей идеей. Тогда я смогу сидеть дома с Тэффи.

— Ты что–нибудь сказала об этом фон Шарфу? — спросил он.

— Я… сказала ему, что мы, может быть, переедем в Рино.

— А он что?

— Сказал, что твое место за тобой.

— Ладно, — сказал он. — До свидания. — Он собрался повесить трубку.

— Ты завтра приедешь? — спросила она.

— Да, — сказал он и повесил трубку.

Боже мой, подумал он, она говорила с ними о моей работе. Они, наверное, разделили ее между собой. Время, оклад, обязанности.

Он вернулся к машине. Несколько минут посидел, потом завел двигатель и поехал обратно в мастерскую, где низенький маленький человечек в аккуратной одежде оценивал свою работу.

— Вижу, вы вернулись, — серьезно и тихо, по своему обыкновению, сказал мастер, когда увидел Брюса с «Митриасом» в руках.

— Хочу, чтобы вы взялись за эту работу, — сказал Брюс. — Можете вы это сделать прямо сейчас?

— Полагаю, что могу, — сказал человечек. — Поставим ее сюда. — Он взял машинку и поместил ее на свой верстак. — Совсем не тяжелая.

— Я бы хотел посмотреть, — сказал Брюс. — Вы ведь не будете из–за этого нервничать, верно? — Достав шариковую ручку и бумагу, он уселся поблизости.

— Вы хотите увидеть, как это делается, верно? — спросил мастер.

— Да, — сказал он.

— Давайте начистоту. Чтобы это хоть как–нибудь вам помогло, вам недостаточно просто наблюдать за моей работой. — Он поразмыслил. — Вы не очень спешите? Что, если мы отложим это дело до вечера?

— Пожалуй, можно.

— Тогда приезжайте сюда после ужина, — сказал мастер. — Часов этак в семь. Ради вас я пройдусь по ней шаг за шагом, покажу, какие вам понадобятся инструменты. И вы сможете проделать то же самое на моем верстаке, пока я не увижу, что вы знаете, что делаете. Иначе вы угробите свои шестьдесят машинок.

— Как вы думаете, я смогу научиться? — спросил он.

— Несомненно. Учеба обойдется вам в тридцать долларов. Я дам вам сделать самому со второй машинкой все, что можно. Закончу в одиннадцать. — Он отставил «Митриас» в сторону. — Значит, увидимся в семь.

Чувствуя себя немного лучше, Брюс вышел из мастерской. У него за спиной невозмутимый, ничем с виду не примечательный человек, чей галстук свесился куда–то в сторону, возобновил работу за верстаком над старой электрической машинкой «IBM».

Человек, которого я никогда раньше не видел, подумал он.

Вечером он вернулся в мастерскую. Мастер впустил его, после чего начал работать над «Митриасом». Это не выглядело особо трудным. Закончив, он стал присматривать за Брюсом, который принялся переделывать вторую машинку. К десяти часам он обучился пайке, отпиливанию и привариванию и занимался расщеплением клавиши на две части. После этого мастер показал ему, как выравнивать клавиши с помощью специального инструмента, который захватывал и сгибал рычажки с литерами.

— Инструменты вам придется купить, — сказал мастер. Старомодным каллиграфическим почерком он методически записал для него торговые названия и размеры. — А вот названия пары магазинов, где вы можете попытать счастья; если у них этого не окажется, тогда вы можете послать запрос на Побережье или на Восток. Позже сможете использовать их, чтобы самому выполнять обслуживание. Знаете, если вы собираетесь продавать пишущие машинки, то вам надо позаботиться о своем собственном сервисе. Найти человека, установить верстак. Иначе это будет стоить вам слишком дорого.

Он заплатил мастеру, поблагодарил его и ушел.

Я знаю, что могу сам переделать машинки, сказал он себе, усаживаясь обратно в «Меркурий». Все, что мне надо, — это инструменты. Он все записал, шаг за шагом, а потом проделал это, следуя письменным инструкциям. Спустя неделю или месяц он сможет сделать это снова. По словам мастера, инструменты не обойдутся ему дороже пятнадцати долларов, если он сумеет найти дешевую спиртовую горелку. А он знал, где сможет найти такую: в отделе скобяных изделий БПЗ.

Назавтра, вместе с шестьюдесятью машинками, по–прежнему лежащими в его машине, он поехал обратно в Бойсе.

Когда Сьюзан увидела коробки, как и раньше, уложенные штабелями в машине, она сказала:

— Почему ты их не продал? Они отказались?

— Нет, — сказал он. — Это я отказался.

— Почему?

— Я собираюсь исправить их, — сказал он. — Один малый в Рино показал мне, как это сделать.

— Но ты же не мастер по ремонту пишущих машинок!

— Я только эту работу и сделаю. — В Рино он уже запасся нужными инструментами. — Это ничего не будет нам стоить. Если ты не захочешь записать в расходы мой труд. — Взяв тачку, он начал сгружать на нее коробки.

— Не тебе решать, — заявила она.

— Я уже решил, — ответил он.

— Когда я говорила с ними по телефону, то сказала, что ты везешь машинки, чтобы продать им.

— Мы не смогли договориться, — сказал он.

— Там не о чем было договариваться. Мы обо всем условились по телефону. Ты пытался уговорить их заплатить больше, в этом все дело? Ты пытался добиться лучшей цены, а они не хотели ее платить, и поэтому ты свалил оттуда?

Сьюзан казалась в большей мере озадаченной, чем рассерженной; она не понимала, почему он вернулся с машинками, но знала, что этому должна была иметься какая–то причина. Он сделал это нарочно; вроде бы до нее начинало доходить. Глядя, как он переносит машинки, она разрывалась между любопытством и яростью, продолжая упражняться в красноречии. Он ее не слушал.

— Я займусь этим здесь, в офисе, — сказал он, когда она сделала паузу. — Надо очистить один из столов. Нам не надо переделывать их все сразу, достаточно всего нескольких, чтобы выставить на продажу. — Он поставил в витрине офиса две машинки, которые уже были переделаны. — Вот, две уже готовы.

Она с любопытством наклонилась посмотреть, что с ними сделано. Поэтому он прервал разгрузку и показал ей.

— Ты их испортишь, — сказала она.

— Нет, — сказал он.

Теперь она лучше владела собой. Скрестив руки, глубоко вздохнула и произнесла тихим и напряженным голосом:

— Я наняла тебя, чтобы ты занимался закупками.

Это может означать что угодно, сообразил Брюс.

— Верно, — сказал он. — А когда нанимаешь кого–то что–то делать, то практичнее всего оставить его в покое и позволить выполнять свою работу. То же самое тебе скажут в любой большой деловой организации.

Она смотрела на него с выражением, которое он никак не мог истолковать.

— Именно так президент Эйзенхауэр действовал в Европе, — сказал он.

Чуть позже Сьюзан сказала:

— Может, тебе лучше оставить одну из этих машинок в качестве модели?

— У меня все записано, — ответил он, раскладывая перед ней свои заметки. — Видишь?

— Все равно, оставь одну как образец, — сказала Сьюзан.

— Нам придется подумать о каком–нибудь контракте про повременную оплату, — сказал он.

— Да ну? — пробормотала она таким тоном, который можно было счесть саркастическим. Но он не слишком хорошо ее расслышал, чтобы в точности разобрать.

Пока она стояла скрестив руки и наблюдая за ним, он закончил разгрузку. Никто из них ничего не сказал. Но он, занимаясь своим делом, подумал: она должна признать, что это именно то, для чего она меня наняла. Это моя работа. Я — тот, кто принимает решения.

В тот вечер он работал допоздна, в одиночку переделывая машинки в офисе. Закончил пару, а потом, когда устал, выключил свет и поехал через весь город домой. Сьюзан, конечно, уже легла. Как приятно вернуться домой, подумал он, принимая душ в знакомой ванной. Надев чистую пижаму, он забрался в постель рядом с ней.

На следующее утро он долго спал. Проснувшись, обнаружил, что она уже встала, оделась, поела и ушла. Некоторое время он лежал на спине в постели, наслаждаясь покоем. Потом тоже поднялся. Неторопливо позавтракал, побрился, надел чистую хлопчатобумажную рубашку в полоску, слаксы, повязал галстук, а потом, упиваясь чувством обладания домом, стал бродить по нему, переходя из комнаты в комнату.

Из окна гостиной был виден двор. Трава и розовые кусты. Свернутый садовый шланг.

Чудный вид, подумал он. Простирается много дальше улицы. Мимо с грохотом проехал молочный фургон; он увидел, как тот остановился и из него выскочил водитель. Глядя на молочника, спешащего по длинному пролету бетонных ступенек, он испытывал некое удовлетворение. Приятно видеть, что кто–то еще торопится, решил он. Наблюдать работу мира. У каждого человека имеется своя ниша, и должен сказать, что я не особо разочарован своей собственной.

Конец долгого путешествия, подумал он. Чертовски трудной езды.

Надев пиджак, он вышел из дома, прошел к своей машине, сел в нее и завел двигатель.

Вскоре он ехал по улице в сторону офиса.

У бордюра напротив офиса «Копировальных услуг» был припаркован желтый пикап с опущенным задним бортом. А этот грузовичок мне знаком, подумал он, приближаясь. Въехал в парковочный закуток, остановился и выключил двигатель. Сидя в машине, стал наблюдать за пикапом.

Входная дверь офиса был открыта и подперта кирпичом. Мгновением позже появился парень в рубашке и брюках цвета хаки, толкая перед собой тачку. На нее были погружены коробки. Парень, умело маневрируя тачкой, подкатил ее к заднему борту пикапа, после чего переставил коробки в кузов. Весело спрыгнув наземь, покатил пустую тачку обратно в офис и скрылся из виду.

Я его знаю, подумал Брюс.

Сукин сын, подумал он, да он же из Бюро потребительских закупок, а грузовичок тоже принадлежит им. Он забирает машинки. Грузит их в пикап, пока я сплю себе дома.

Распахнув дверцу, он выпрыгнул из машины и бросился по тротуару к пикапу.

— Эй, — сказал он, задыхаясь. — Какого черта тут творится?

Парень, снова появившись на пороге офиса с грузом коробок, глянул на Брюса и узнал его.

— Привет, — немного смущенно сказал он. — Ну–ка, ну–ка — ты ведь раньше работал в БПЗ? Погоди, вспомню, как тебя зовут.

Он опустил тачку на подпорки и напряженно вспоминал, постукивая себя по лбу. У него, примерно семнадцатилетнего, была короткая стрижка, полные щеки и большие мускулистые руки.

— Она внутри? — спросил Брюс.

— Ты имеешь в виду миссис Стивенс? — сказал парень и тут же взмахнул рукой. — Так вот ты кто! Брюс Стивенс.

Брюс прошел в офис. В глубине его на краю одного из столов сидела Сьюзан, покуривая сигарету. На ней был строгий темно–зеленый костюм, волосы были тщательно уложены, и выглядела она мрачно и собранно. Когда он вошел, она мельком на него взглянула. Но ничего не сказала.

Стараясь, чтобы его голос звучал как можно естественнее, он спросил:

— Что все это значит?

— Я решила тебя отпустить, — сказала Сьюзан.

О Господи, подумал он.

— Ты правильно говорил, — сказала Сьюзан. — Что я наняла тебя, чтобы принимать решения о закупках.

— Будь я проклят, — только и сказал он, и голос у него на этот раз был слабым и дрожащим.

Чтобы не тряслись руки, ему пришлось сунуть их в карманы. Тем временем парнишка у них за спиной возобновил погрузку коробок; он осторожно катал тачку туда и обратно, ничего не говоря и стараясь производить как можно меньше шума.

Глядя Сьюзан прямо в лицо, Брюс спросил:

— Мы по–прежнему в браке?

— Да, конечно, — подчеркнуто сказала она, слегка помаргивая, словно бы застигнутая врасплох.

Значит, она его уволила. У него больше не было работы: в течение ночи или рано утром она все обдумала и приняла решение. И позвонила в БПЗ, и вот теперь оттуда прислали грузовик, чтобы забрать машинки. Как это он приехал так быстро? Может, она позвонила еще вечером, пока он работал, переделывая машинки. Она все решила еще до того, как он добрался домой и лег в постель. Вышла из офиса и сразу же направилась к телефону. Возможно, она приняла решение, как только увидела машинки. Но не сказала ни слова.

— Какой был смысл ничего мне не говорить? — спросил он. Голос понемногу к нему возвращался.

— Я устала спорить.

На это он не нашелся, что сказать.

— Мне показалось, — продолжала она, — что говорить об этом снова будет напрасной тратой времени. Я знала, что ты принял решение, и не было никакого способа тебя урезонить.

— По–моему, это черт знает что, — сказал он.

— Это моя лавка, — сказала Сьюзан. — Мы оба должны признать тот факт, что я здесь хозяйка. — Не сводя с него глаз, проговорила: — Машинки принадлежат мне. Разве не так? Мне неприятно настаивать на этом, но они мои. Они куплены на мои деньги.

— Деньги не все были твоими, — возразил он. — Как насчет тех денег, что дали мои родители?

— Половина из них моя, — сказала Сьюзан. — Значит, остается всего пятьсот долларов.

— И тех денег, что дал нам Мильт?

— Половина из них по закону принадлежит мне.

— Тогда часть машинок моя, — сказал он.

Услышав это, она кивнула. Однако не представлялось, что данное обстоятельство было для нее так уж важно.

— Свои я заберу, — сказал он.

— Поступай, как знаешь, — отозвалась она, быстро затягиваясь сигаретой.

Он вышел наружу, к пикапу. Парнишка уже поднимал задний борт. Он увязал коробки, чтобы те не растряслись на обратном пути в Рино.

— Черт возьми, — сказал Брюс. — Часть машинок принадлежит мне.

У двери в офис появилась Сьюзан.

— Это правда, — сказала она парню. — Часть принадлежит ему. — С блокнотом и карандашом в руках она занималась подсчетами.

— А, черт с ними, — сказал Брюс. Он повернулся и пошел прочь от них, к своему «Меркурию». Забравшись внутрь, захлопнул дверцу, завел двигатель и разом отъехал от бордюра, влившись в транспортный поток. Он рванул мимо, мгновением позже оставив позади себя и пикап, по–прежнему стоявший у бордюра с грузом коробок, и Сьюзан с парнем на тротуаре, поглощенных каким–то спором.

Пусть делают с ними, что хотят, подумал он. Пусть засунут их себе в задницу.

Охваченный дрожью, он замедлил ход, сдал вправо и свернул за угол. По инерции проехал по тихой боковой улочке и остановился. Шум движения отошел назад. Здесь царили мир и покой. Он выключил двигатель. Машина немного прокатилась дальше. Он поставил ее на ручной тормоз.

«Стоит ли мне проехать к дому? — спросил он себя. — И забрать свое барахло?» Нет, подумал он. Я, наверное, никогда туда больше не вернусь. Не вижу для этого никаких причин. Как же все скверно, думал он. После всех моих трудов. Надо же такому случиться. Как только она могла так точно с ходу подсчитать, какая часть машинок принадлежит ей, обосновать почему. Может, звонила своему адвокату?

Теперь, подумал он, я могу снова вернуться на дорогу. Но ему этого не хотелось. Запустив двигатель, он тронулся вдоль домов. Жилой район, подумал он. Лужайки и подъездные аллеи. Какое–то время он ехал куда глаза глядят.

Никак не предполагал, что так все обернется, думал он. Ничего нельзя предсказать. Все эти годы, что я ее знаю. С начальной школы. И в средней школе я тоже был с ней знаком, доставлял ей газету. То, что меня никогда не приглашали в дом, должно было послужить мне намеком. И теперь снова все то же самое. Надо было остеречься.

Может, самым лучшим будет снять комнату, решил он. Сниму где–нибудь здесь комнату и поживу в ней какое–то время, пока не отдохну. Тогда стану лучше соображать и пойму, что делать дальше.

Он чувствовал, что сейчас не в состоянии ни о чем думать.

Я смогу распланировать все позже, решил он.

И направил машину в ту часть города, где располагалось съемное жилье. Наконец подъехал к большому белому дому с меблированными комнатами, с несколькими дверными звонками и почтовыми ящиками. В одном из окон фасада красовалась вывеска: СДАЕТСЯ КОМНАТА. Так что он припарковался и вылез из машины.

Окрестности неплохие, думал он, поднимаясь на крыльцо, где стояла коробка с пустыми бутылками из–под кока–колы. Нажал на верхнюю кнопку звонка. Вскоре дверь открылась, и перед ним появился субъект в брюках и майке, средних лет и чрезмерной полноты — его огромный живот свешивался поверх ремня.

— В чем дело? — спросил он, протирая пальцами глаза.

Брюс объяснил, что ему нужна комната. Мужчина в дверях сказал, что он не управляющий, а всего лишь один из жильцов, пожарный, который спит днем. Тем не менее он провел Брюса наверх по застеленному ковром лестничному пролету, мимо росшего в горшке каучуконоса, и показал ему свободную комнату. Та была недавно окрашена, и в ней пахло чистотой. В одном углу стоял диван, в другом — газовый циркуляционный обогреватель. На окнах висели и шторы, и тюлевые занавески. Пожарный стоял у входа, все еще протирая глаза.

— Здесь мило, — сказал Брюс.

— Можете располагаться здесь прямо сейчас, — сказал пожарный, поворачиваясь и начиная спускаться обратно. — Управляющий будет здесь сегодня вечером, тогда ему и заплатите. Насколько я помню, аренда составляет двадцать баксов, но лучше обсудите это с ним.

В машине у Брюса по–прежнему находилось немало вещей; там была его одежда, а это много значило. И при нем были его туалетные принадлежности, щетка для волос, крем после бритья, запонки и туфли. Он перенес чемодан в комнату и убрал свои вещи в ящики комода и в фанерный шкаф для одежды. Потом закрыл дверь, снял пиджак и улегся на односпальную кровать. На ней имелись простыни, одеяла и даже подушка. Все, что мне надо, подумал он, лежа на спине с руками по бокам. Есть придется вне дома, но я к этому привык.

Пробуду здесь несколько дней, подумал он. Пока не приду к какому–нибудь решению.

В бумажнике у него было двадцать или тридцать долларов, может, и больше. Он хотел было встать и посмотреть, но после непродолжительных дебатов с самим собой решил пока не беспокоиться. Там достаточно, решил он. Я со всем прекрасно управлюсь.

Комната казалась ему уютной и спокойной. По улице внизу проехали две или три машины. Он прислушивался к гулу их двигателей. Могло быть гораздо хуже, сказал он себе. Мне действительно не так уж сильно досталось. Черт, подумал он. При мне же мое здоровье и моя молодость; говорят, что если у тебя есть одно и другое, то тебе не о чем тревожиться. И я кое–чему научился. Из опыта всегда можно извлечь выгоду. А если я захочу, то могу вернуться и потребовать машинки, которые принадлежат мне. Но зачем беспокоиться? Пусть достаются ей. Если это так для нее важно. Пусть наживается на них, если хочет.

Он лежал, думая обо всем этом.


Глава 14 | Шалтай–Болтай в Окленде | Глава 16