home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Среднеазиатский Индустриальный Институт (САИИ)

Год 1942-й.

Учеба в 10-м классе школы в Коканде описана мною в главе «Школьные годы. Что осталось в памяти.»

В нашей семье прибавление. 15 июня родился мой второй брат Геннадий. Я с мамой нес его на руках из родильного дома. Материальное положение в семье улучшилось, благодаря тому, что родители освоили кустарное производство женских бюстгальтеров и простых узбекских платьев. Шила в основном мама, а остальные помогали. Продавала больше бабушка, подносил Леня, а доставал ткани и красил папа. Мы уже не голодали.

Что в стране? Немцы рвутся к Волге. Но паники нет и народ верит в нашу победу.

По окончании учебы я получил отличный аттестат об окончании вечерней средней школы города Коканд Узбекистана. Этот аттестат позволял мне поступать в высшую школу без вступительных экзаменов. На семейном совете решили, что я поеду продолжать учебу в Ташкентский институт, так как в Коканде в то время институтов не было. Очевидно, родители надеялись, что студента не призовут в армию.

В связи с тем, что наша школа была вечерней, мы собирались отметить окончание школы вечером. Предполагалось задержаться допоздна. Предварительно я договорился с родителями, что ночевать я буду дома у нашего преподавателя физики и математики И. М. Калантарова.

Ночь была теплой и мне постелили на веранде, обвитой виноградной лозой. Спать не хотелось и мы разговорились «за жизнь». Он, между прочим, спросил меня куда я буду поступать, где планирую учиться дальше. Я, даже не думая, сказал, что буду поступать в университет. Тогда я считал, что только университет может дать мне по-настоящему хорошее образование. Я и не предполагал как на это отреагирует Иосиф Моисеевич:

— Ты хочешь быть преподавателем в школе, таким как я? Университеты, как правило, готовят школьных учителей. — Я ответил, что не хотел бы быть учителем.

— Тогда поступай в любой технический вуз.

Я считаю, что эта беседа круто изменила всю мою дальнейшую жизнь. Я поступил на энерготехнический факультет Среднеазиатского Индустриального Института (САИИ).

Мне кажется, что любому юноше, прежде чем сделать важное решение, следует советоваться со знающими людьми. Именно знающими!


В общежитии института комендант дал мне в руки матрац, подушку и одеяло без постельного белья. Привел меня в большую комнату на третьем этаже, где на дверях была табличка «Читальный зал». Велел мне здесь расположиться и ушел. Я огляделся. Пол комнаты была покрыт, как лоскутное одеяло, разноцветными матрацами с узкими проходами между ними. Свободного места не было. И тут я углядел в самом дальнем углу комнаты составленные три стула, на которых лежал матрац, покрытый одеялом. Время было дневным и никого в комнате не было. Проскользнув между расстеленными матрацами, я уложил свой матрац под этими стульями. Позже я узнал, что это было «ложе» старшекурсника, по национальности — корейца. Откуда взялись здесь корейцы? В предвоенные годы, после осложнения с японским правительством на Дальнем Востоке и последовавшими за этим военными стычками, всех корейцев с Дальнего Востока переселили в Среднюю Азию. Им выделили землю, и они на ней преуспевали. Любопытно, как питался мой «сосед сверху». У него был мешочек с рисовой мукой. Вечером он брал в титане кипяток и заваривал в нем эту муку. (Что такое титан? Это кипятильник для больших объемов воды. Обычно он устанавливался в общежитиях). Держался он обособленно. Хотя у нас с ним были товарищеские отношения, но он ни разу меня этим своим снадобьем не угощал.

В нашей учебной группе было 17 студентов и только я один был приезжим. Все остальные были либо местными, либо эвакуированными, но жили в Ташкенте. Столовая наша находилась далеко от учебного корпуса на территории Ташкентского Медицинского института. Ехать нужно было трамваем с пересадкой. Дорога занимала примерно час. После первых длительных поездок в столовую и очень плохого обеда все мои однокурсники отказались от этих обедов и отдали мне свои талоны.

После занятий я покупал свои студенческие 400 гр. хлеба и ехал в столовую. По дороге время от времени я отщипывал кусочек хлеба, кстати очень черного и клейкого, как смола. По прибытию в столовую хлеба у меня уже не было.

Опишу процедуру, как я справлялся один с 17 обедами. Когда я приезжал в большом помещении столовой множество столов было свободно. На обед всегда была затируха — небольшие кусочки теста, плавающие в воде. Обед выдавали, а вернее наливали, в небольшие алюминиевые миски, в виде неполного усеченного конуса. Благодаря конусообразной форме мисок, их можно было устанавливать одну на другую За два три раза я приносил все свои 17 мисок на свободный стол. Расставлял их и ожидал, пока кусочки муки осядут, а вверху останется чистая вода. Так я постепенно сливал воду и у меня оставалось три-четыре миски, но с уже более концентрированной гущей. Я эту гущу выпивал и, налитый как бурдюк, ехал в общежитие. Самое страшное происходило ночью, когда мне необходимо было срочно помочиться. Уборная была во дворе и мне предстояло бежать туда с третьего этажа. Это было часто выше моих сил и я вынужден был делать то, что делали другие студенты. Рядом с нашей комнатой был балкон, выходящий на улицу. Я и раньше ночью слышал шум падающей на асфальт воды. Это так наши студенты облегчали свои мочевые пузыри.

Я понимал, что жизнь с таким питанием долго продолжаться не может.

Пару раз бригадир грузчиков из студентов-старшекурсников брал меня на работу вместо заболевших. Наша бригада на железнодорожной станции выгружала из вагонов тюки табака и перегружала их на трамвайную платформу. На фабрике тюки сгружали на склад. Оплата была мизерной, но студенты-грузчики компенсировали этот недостаток самостоятельно. Я получил соответствующую инструкцию от бригадира, как мне следовало поступить. Несмотря на очень теплую погоду я одевал кальсоны. На лодыжке я их перехватывал веревкой. Перед концом работы, я насыпал в кальсоны листья табака. Такой вынос продукции рабочими с предприятия повсеместно назывался «шабашкой». У бригадира были постоянные скупщики, которые ожидали нас после работы. Таким образом мы пополняли свой бюджет. (Что интересно, такая «шабашка» в России очевидно была всегда. Из воспоминаний мамы о временах Первой мировой войны, вы помните, что их квартирант Мойше таким же точно образом «на ногах» выносил из маслобойки семечки и подсолнечное масло).

Но эта работа была временной. Надо было что-то предпринять. И я нашел выход. В Ташкент эвакуировался «Московский завод подъемно-транспортного оборудования». Вот я и поступил туда на работу. Принимал меня главный инженер завода. После ознакомления со мной запомнился его вопрос: «Хочу ли я работать на самом большом станке завода?» (Теперь я думаю, что вопрос его обращался к мальчику, а не к голодающему человеку). Он направил меня на работу в кузнечный цех. Оборудование цеха стояло прямо на открытом воздухе без стен и крыши. Начальник цеха подвел меня к действительно возвышающемуся над всем станку. Этот станок назывался «Падающий молот». Получив у него краткую инструкцию, я назавтра приступил к работе.

Что собой представлял этот падающий молот. Две мощные опоры на расстоянии полуметра поддерживали вверху примерно полутонную металлическую болванку. Это и был тот самый падающий молот. Внизу, между этими опорами, было установлено что-то наподобие наковальни. Мне предстояло из заготовок штамповать крючки для парашютов. Рядом со станком от форсунки пылала нагревательная печь с открытым жерлом. В ней находились заготовки крючков, раскаленные докрасна. Я длинными щипцами доставал из печи раскаленную заготовку и укладывал в выгравированную на наковальне ложбинку, по форме соответствующую нижней половине крючка. Верхняя половина крючка была выгравирована на самом молоте. После того, как я укладывал заготовку в ложбину наковальни, я нажимал ногой на педаль. Молот по направляющим срывался вниз с огромной скоростью. После удара о наковальню, механизм тут же возвращал молот на место вверху. Я щипцами доставал отштампованный крючок, бросал его в корыто с водой и тут же брал следующую заготовку. Несмотря на мою молодость и неопытность у меня был подручный. Этот человек следил за работой печи и загружал ее заготовками. Мой подручный был пожилым мужчиной. В молодости он солдатом участвовал в Первой мировой войне. Побывал в немецком плену. По его рассказам он работал у немецкого крестьянина и ему было там совсем не плохо.

Печь в которой было градусов 500 я использовал и для своих целей. У одного из моих знакомых по заводу мама работала в пекарне. У нее была своя «шабашка». К концу работы женщины, замешав густо тесто, делали из него большие листы. После этого, они обматывались этими листами на голое тело, а поверх одевали одежду. Таким образом они проходили через проходную. Дома они снимали с себя это тесто и сами его выпекали и даже продавали. Вот такое тесто приятель иногда приносил мне. Я из него делал что-то похожее на маленький хлебец и укладывал на край печи. Поверхность этого хлебца часто обугливалась. Но это не страшно. Обугленный слой снимался, а под ним был свежий хлеб.

Дорогой читатель! Вы сейчас подумаете, что это негигиенично. Но таким и многими другими способами мы выживали в войну.

Расскажу о еще более невероятной «шабашке», о которой мне рассказал знакомый в Коканде. В Средней Азии растительное масло хлопковое. Отец этого приятеля работал на хлопковой маслобойне. Вот у него была действительно «страшная» шабашка. Перед окончанием работы рабочие напивались этим маслом, а дома становились перед тазом и закладывали два пальца в рот. Вот и таким образом люди спасались от голода.

Работа на заводе резко улучшила мое материальное положение. Карточка на 800 гр. хлеба, неплохая рабочая столовая даже с официантками и неплохая зарплата, — я ведь был рабочим горячего цеха, хоть и под открытым небом. 17 талонов в студенческую столовую с ее затирухой мне уже не требовались. Кроме того, у меня появился дополнительный вид заработка. Время от времени из нашей комнаты многих студентов призывали в армию. Так как они, в большинстве своем, были бессемейными, то я у них покупал оставшиеся хлебные талоны. Купленный хлеб я продавал на рынке. У меня даже появился избыток денег, и я их отправлял родителям.

Собственно учеба. На лекции я ходил изредка, когда выдавалось свободное от работы время. Из 17 студентов нашей группы на лекции приходили считанные люди. Я только слушал, конспектов не вел.

Из письма мамы я узнал, что в декабре 1942 года в Коканд эвакуировался «Грозненский нефтяной институт» (ГНИ). И я решил не дожидаться призыва в армию на чужбине, а вернуться в Коканд к родителям. Оформив увольнение из института по семейным обстоятельствам, я вернулся, к радости всей семьи, в Коканд.


Первые две попытки получить высшее образование | Дорога длиной в сто лет | Грозненский нефтяной институт (ГНИ)