home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



И снова борьба за кусок хлеба

Как мы живем? Опять с нуля. Слава Богу, что квартира у нас хорошая.

Хоть война и окончилась, но жизнь у всех, не только у нас, — тяжелая. На заработную плату Аврумарна прожить невозможно. Цены на продукты питания растут ежедневно. Пришлось снова приняться за свое. Я начала шить фуфайки, а мама — продавать их на базаре. Одно хорошо, что у меня превосходная ножная швейная машинка.

Дети?

Леня пошел учиться в третий класс. Каждый вновь поступивший ученик должен был принести табурет. В школе сидеть не на чем. У Лени учеба идет туго. Сказалась плохая подготовка в русской школе старого города Коканда. В старом городе все школы узбекские.

Что касается Гены. В нашем районе государственных детских садиков не было. Поэтому, несмотря на наши материальные трудности, пришлось отдать его в платный детский садик.

Лучше обстояли дела у Фимы. Он поступил на учебу в престижный Электротехнический институт. Учится он хорошо и у него появились замечательные друзья. Хороший круг друзей очень важен! Это Исаак, с которым он одно время учился еще в 74-й школе. Очень хороший товарищ Виталий, — сын одной из наших районных врачих. И Исаак, и Виталий были участниками прошедшей войны с немецкими фашистами.

Третий друг Фимы — Эрвин всегда вызывал у меня огромное восхищение. Этого еврейского мальчика, жителя Варшавы, застала война с фашистами, когда он гостил у своей бабушки в Литовском городе Вильно. В первый день войны он по настоянию Бабушки (я написала ее с большой буквы) ушел пешком на восток, спасаясь от фашистов. После захвата Вильно фашистами и бабушка, и дедушка его были казнены. Бабушка спасла Эрвина от верной смерти. Судьба забросила Эрвина на Урал. Вот этот одинокий мальчик, не зная русского языка, пережил в диких условиях войну. Продолжал учебу и даже смог поступить в институт, в котором учится Фима. Вот такие у Фимы замечательные институтские друзья!

С тех пор прошло очень много лет, а их дружба продолжается. Я их так люблю, что когда их институтская группа собирается отмечать юбилейные годы окончания института, я всегда с ними. У Фимы даже есть фотографии этих встреч, где и я с его бывшими однокурсниками.

Спустя несколько месяцев после нашего приезда, у нас поселилась семья Кисляновых. Их четверо, так как их дочь уже замужем за польским евреем Мишей. Он портной и специалист по женской верхней одежде. Приехав в Харьков, он тут же устроился на работу по специальности. Что значит иметь хорошую профессию. Лиза стала как и я шить фуфайки, а Исаак продавать их на базаре, как мама.

Пока мама не возвращалась с базара, я не находила себе места. Продажа новых фуфаек запрещена и милиция за этим тщательно следит, не то что в Коканде, где на это смотрели сквозь пальцы. А тут еще дома две швейные машинки и склад сырья для будущих фуфаек. Прямо настоящая противозаконная артель. Это усиливает нашу тревогу на случай обыска. Мы с Аврумарном в долгу перед Кисляновыми и терпим их пребывание у нас, затянувшееся на несколько месяцев. Однажды маму все же привели в милицию с базара и долго там продержали. Кто-то из милиционеров смилостивился над ней и выпустил. Как я в тот раз перенервничала, трудно описать.

В этих условиях мама была недовольна столь долгим пребыванием у нас Кисляновых и давала об этом им знать. Нам с Аврумарном мамино недовольство не нравилось, но мы были бессильны что-либо изменить.

Наконец-то они, слава Богу, нашли квартиру и съехали. Естественно, они остались нами недовольны. А что можно было поделать, когда их шитье и наше сильнейшим образом усиливало страх перед арестом за противозаконное предприятие.

От их зятя Миши у меня осталась память. Из эвакуации мы привезли с собой мое летнее пальто. Несмотря на то, что оно висело на гвозде на стене (шкафа у нас не было), мыши умудрились прогрызть в нем дырку на плече. И вот Миша пришил своего рода погончики на месте дыры и пальто стало вновь пригодным для носки. Это пальто я еще до сих пор не выбросила.

Несколько слов об известной мне судьбе семейства Кисляновых. В конце сороковых годов советское правительство разрешило бывшим гражданам Польши вернуться на родину. Так как Миша был бывшим польским гражданином, то вся семья Кисляновых туда и выехала. По слухам в Польше выжившим от фашистов евреям было не сладко. Там даже были еврейские погромы и Кисляновы переехали жить в Америку.

Идет 1947 год. Аврумарн продолжает работать в институте, мы с мамой шьем и продаем на базаре, но всего этого не хватает для пропитания нашей семьи. Дошло до того, что мы временами питались вареными картофельными очистками. Год очень тяжелый и голодают многие, в том числе и семья Исаака Давыдова.

Накануне нового 1948 года Исаак предложил нам наладить у нас изготовление парафиновых елочных игрушек. Мы, естественно, согласились, надеясь хоть на какой-то заработок. Откуда-то Исаак принес гипсовые формочки различных зверюшек и даже пионера. Принес он парафин и краски. Наши изделия пользовались спросом, и мы несколько пополнили свой бюджет. Но, как говорится, «к сожалению, день рожденья только раз в году». Новый год быстро прошел и спрос на игрушки тоже.

Исаак же научил нас и другому виду заработка. Изготовлению вуалек, которые по его науке, как и игрушки, делал Фима. Сразу после войны вошли в моду такие вуальки, надеваемые на дамские головные уборы, даже самые неказистые.


Мы боролись с голодом как могли.

Мы подружились с нашим земляком из Ревуцька (Добровеличковки) Исаком Бахмутским. Его жена Поля была умнейшей женщиной. Несмотря на то, что у Поли от какой-то болезни была совершенно изуродована левая сторона лица, Исак этого как бы не замечал и был примерным семьянином. У них было два сына. Младший из сыновей — ровесник Гени, а старший — постарше.

Исак всегда был деловым человеком и в Добровеличковке торговал всем, чем только можно. Но среди жителей местечка его величали не иначе как Ицик-плут.

Как-то в беседе о нашей жизни, Исак предложил нам купить трикотажную машину. К этому времени в Харькове уже промышляло множество кустарей-трикотажников.

Образовали и мы своего рода артель. Он покупает большую трикотажную машину на 400 иголок, пригодную для изготовления полотна для мужских маек. Он же достает пряжу. А труд наш.

Установили машину. Мастер, у которого Исак купил машину, нас обучил работе на ней. Работа на ней оказалась не сложной и мы быстро ей научились. Но беда в том, что машина очень часто ломалась, потому что мастер собрал ее из уже отработанных ранее деталей. По договору мастер приходил ее чинить, но потребность в ремонте возникала слишком часто. Мы эту машину называли мучительницей, так как при сбое она перепутывала пряжу.

Для того, чтобы где-то работать, я оформилась в артель канцтоваров.

(В те времена все трудоспособное население должно было работать на законных предприятиях. В противном случае они зачислялись в тунеядцы и преследовались. Для примера, будущего лауреата Нобелевской премии, поэта И. А. Бродского осудили за тунеядство и выслали из Ленинграда).

Коротко опишу процесс производства. Изготовленное полотно Леня относил к нашей хорошей знакомой вдове Ломазовой. Она кроила это полотно и шила майки. Эти майки Леня забирал. Я их красила и — продукт готов.

Немного о семье Ломазовых. У матери было два хороших сына. Оба были юристами. Один из них работал в другом городе, а младший, Девик — в Харькове. Позже я неоднократно обращалась к Девику за советом. Сразу после войны к Ломазовым залез грабитель. Матери не было дома, а Девик лежал с температурой в постели. Когда грабитель залез в комнату, то его встретил Девик и ударом кулака свалил его на пол. Дело в том, что Девик, будучи студентом, ходил в секцию бокса.

Спустя некоторое время оба сына Ломазовой умерли. Они были совсем молодыми. Вот какое горе обрушилось на мать двоих замечательных сыновей. Но это будет позже.

Должна сказать, что наш промысел сурово карался законом, не то что в Коканде. Можно было запросто угодить в тюрьму и мы все время рисковали. И однажды это несчастье нас таки настигло.

(В повествование мамы вклинюсь я. Я этот день опишу подробнее, так как именно я был участником этого события. Произошло это в хороший летний день. Были студенческие каникулы. Я перешел на третий курс института. Бабушка с утра была на базаре и у мамы, после покраски, высохла очередная порция маек. Маек было на этот раз слишком много для Лени, основного доставщика продукции для бабушки. Решили, что я отнесу их вдвоем с Леней. Я был в этом деле новичок. Милиционер меня вычислил, как нарушителя, еще на подходе к базару и задержал. Надо было Лене бежать домой и сообщить о несчастье, а он подбежал ко мне с мешочком своих маек и нас уже задержали обоих. В милиции наше задержание начальство приняло неодобрительно и при мне отчитало милиционера. Они даже меня не допрашивали и переправляли три раза из одного отделения в другое. Причем оба раза милиционер нас вел через весь город. Уже ночью, милиционер, ведший нас из второго в третье отделение, проходя недалеко от нашего дома, сказал Лене: «Беги домой». Но не повезло. На подходе к дому его задержал другой милиционер, проходивший мимо. Из третьего отделения нас с Леней отпустили и, так как это было часа в три ночи, то дали даже сопровождающего милиционера. Иду домой, а меня охватил страх: «А дома ведь стоит трикотажная машина!» Пришли. Никакой машины и в помине нет. Ее предусмотрительно убрали. Вновь слово маме.).

Не помню, как мы узнали о случившемся, но я сразу обратилась за помощью к Абраше Балину. Первое, что он сделал — забрал машину и пряжу к себе и мы очистили квартиру от вещественных доказательств. Затем он пошел в милицию выручать детей. Очевидно, это было для него нелегко сделать. Их отпустили поздно ночью. Надо полагать, что не за красивые глаза их выпустили, но нам это ничего не стоило. Он же о своих действиях никогда не говорил и не вспоминал. А время было очень и очень тяжелым. За упаковку иголок могли дать большой срок тюремного заключения.

Земля тебе пусть будет пухом, Абраша Балин! Ты был очень добрым человеком. Я и мама всю нашу жизнь вспоминали твой благородный поступок. Без твоего вмешательства Фиме пришлось бы несладко.

После этого события мы ликвидировали свое производство. Машину я сдала в артель, где я была оформлена. В артели я получила справку, что машина сдана безвозмездно. На трикотаже поставили жирную точку. А что же Исак Бахмуцкий? Он намного раньше исчез с нашего горизонта.

Шел 1948 год. Я устроилась на работу калькулятором в ресторан «Лето» в парке имени Шевченко. (Калькулятор — это не портативное вычислительное устройство. В то время это была профессия сотрудников ресторанов и столовых, определявших стоимость блюд, в зависимости от стоимости продуктов, входящих в их состав. Перед войной мама работала калькулятором в школьной столовой).

В ресторане хорошо и вкусно готовили, но наценки на продукты были большими. Работа мне нравилась. Я прямо за ней соскучилась. В этой работе был один минус, который повлиял на возможность мою продолжать там трудиться. Калькуляцию можно было начинать делать когда прибывали продукты. Повозка с продуктами часто приезжала к концу рабочего дня и, следовательно, мне приходилось задерживаться. Такие мои задержки на работе после окончания рабочего дня не нравились Аврумарну и мне пришлось уволиться.


Записки мамы о тяготах послевоенной жизни | Дорога длиной в сто лет | А жизнь продолжается