home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Немного о моей маме Бране

Хочу еще раз отметить ее необычайную активность и очень существенную помощь в жизни ее детей, в том числе и в моей. О ее неоценимой помощи моей семье вы прочли в предыдущих главах.

Будучи уже очень старой женщиной, примерно под 80 лет, она сама стала добиваться назначения ей пенсии, чтобы не быть иждивенкой, хотя всей своей жизнью она заслужила это. (Необходимо мое небольшое объяснение. В СССР пенсии стали вводиться со времен Хрущевской оттепели, т.е. примерно в середине 50-х годов. И еще. Вы только что прочли у мамы, что бабушка сама в таком возрасте стала добиваться назначении ей пенсии. А где были мы?)

Сама пошла в Собес (районное управление труда и социальной защиты населения) и получила там консультацию. Для назначения пенсии ей необходимо было устроиться на некоторое время на работу, например, няней.

И опять же сама договорилась с нашей очень хорошей знакомой Любовью Исаевной Рудовской. Та, как врач с двумя детьми, имела право на няню для детей. Однако, это ее не устроило. Она оформилась в артель и стала вязать рукавицы. Теперь у нее хоть и маленькая, но была своя заработная плата. И эта работа у нее получалась хорошо. Спустя несколько месяцев ей установили пенсию в размере 20 рублей. Она была несказанно рада и счастлива этой пенсии и обретению независимости. У нее появились собственные деньги для подарков ко дням рождения членов семьи.

Затем она начала вязать авоськи. (Авоська — это плетенная сумочка для вещей и продуктов из толстых ниток или тонкой веревки. Это было очень удобное бытовое изобретение. Пустая, она не занимала места, носилась в карманах или дамских сумочках и использовалась при первой необходимости, то есть ее носили на всякий случай, на «авось». Вдруг в каком-то из магазинов что-то появится в продаже. Тогда это называлось «выбросят». Утверждали, что автором названия этой очень удобной сумочки был известный в Союзе юморист — Аркадий Райкин.)

К этому времени ее внучка Белла уже подросла, и она и ее тоже оформила работать в эту артель. В изготовлении авосек самое сложное было плетение ручек. Это Белла не могла освоить и мама плела за нее все ручки.

Оглядываясь назад, можно сказать, что в жизни ее было очень мало радостей. Относительно благополучно она прожила с мужем до Революции. И несмотря на все невзгоды, она очень-очень любила жизнь до самой смерти.

(Что помню я. В то время к врачам мы обращались в основном при высокой температуре. В СССР медицинское обслуживание населения было бесплатным. Это было одним из достижений правительства коммунистов. Кроме бесплатной медицины в Харькове была и платная поликлиника. В ней работали, вернее подрабатывали, лучшие врачи города. Стоимость была небольшой и зависела от звания доктора. Вот бабушка лечилась там у одного из лучших терапевтов города. Она, мне помнится, лечилась от склероза и проблем с желудком. Я часто бегал по аптекам в поисках морской капусты для нее).

Она сама любила жизнь и старалась, чтобы и я получала максимум удовольствия от жизни. В прачечной, как на вредном производстве, было много очень дешевых путевок в дома отдыха и санатории. И только по ее настоянию я часто брала путевки, а все женские заботы о семье она взваливала на себя. (Это почти в 80 лет и старше).


Приведу один пример. Нашу приятельницу Любовь Исаевну по какому-то случаю отправляли с детьми на детский курорт в Евпаторию на южном побережье Крыма. Она и предложила мне с Геней быть ее попутчиками. Я, естественно, отказалась, так как я к такому путешествию была не готова. У меня даже приличного халата не было. Но здесь вмешалась мама. Как можно отказаться от такого заманчивого случая, который больше не представится. Так я и поехала. А халат свой дала мне все та же Любовь Исаевна. И я действительно получила удовольствие от этой поездки.

Теперь немного о ней самой.

Здоровьем она была крепка и до старости мало болела.

Она всегда была высокой и стройной с хорошим телосложением. Летом ее неоднократно спрашивали, кто ей шьет бюстгальтеры, так как в магазинах они не продавались. Отвечала она двусмысленно и гордо, что эта модистка шьет только для нее.

Она всегда аккуратно одевалась. Не признавала темных цветов в одежде.

(Вклинюсь я в воспоминания о бабушке Бране. Давно мама передала мне большое белое полотенце (по-украински — рушнык), сделанный моей бабушкой Браной еще в девичестве и вышитое в украинской манере. На нем вышита дата 1904 год и инициалы ББ — Брана Бавская. Рушнык сохранились благодаря маме. Я, для большей сохранности, это полотенце отдал Лене. И вот это полотенце вынырнуло снова спустя 102   года. На нем на свадьбе своей дочери Лена передала Ане «хлеб-соль»).

Она была мне незаменимой помощницей в выхаживании моих детей, то есть ее внуков.

Больше всего ей досталось от Гени. Вы помните, что он родился в эвакуации, в очень голодное время и он не переставал болеть поносом. Его замаранные пеленки она стирала в арыке. И все же она радовалась внукам, так как дети ей мало приносили радости.

(В этой связи я приведу афоризм, который мне рассказала бабушка. Думаю, что это народная «мудрость». Привожу ее, чтобы сохранить хоть какие-то крохи ее мудрости. Сказано это было ею, очевидно, под горячую руку, после нелицеприятного разговора с мамой. Я же это время отчетливо помню, хоть я был еще малышом и сидел на горшке. Вот ее слова: «Почему бабушки любят внуков? Потому, что люди любят врагов своих врагов»).

Леня в детстве никогда не сидел дома и вечно с друзьями мотался по Ващенковскому переулку и дворам. И когда он голодный влетал в дом, его всегда ожидал жаренный картофель с розовой корочкой, который мама делала для него, добавляя в картофель нарезанные мелко ломтики свеклы и лука.

Как вы понимаете, тогда мы жили так бедно, что у нас не было денег покупать фрукты детям. Вот мама ходила к закрытию базара, — это называется на расторг, — и покупала по дешевке фрукты для детей. Из всех фруктов, по нашему карману были дикие лесные груши. Эти груши были по-настоящему съедобны лишь тогда, когда они длительное время полежат. Вот мама их прятала от детей, но Леня их все равно находил и съедал неспелыми. Это маму не расстраивало, она даже этим гордилась — вот какой у нее внук!

Ниже я хочу остановиться на отношениях мамы с Аврумарном.

Отношения их были скорее похожи на хорошие отношения между сыном и матерью, а не тещи с зятем. Меня это даже иногда раздражало. Например, когда мама болела, а он приходил с работы, первым его вопросом было, ела ли мама.

Хочу описать случай, когда мама дала Аврумарну звонкую пощечину, а он ее простил. Ему тогда уже было около пятидесяти лет. Я об этом узнала от нее много-много лет спустя.

Дело было перед войной. Я работала в бухгалтерии школьной столовой. Столовая нашей школы хорошо себя зарекомендовала и к нам приходило питаться в перерыв все начальство района. В этот год наша заведующая столовой решила вечером отпраздновать день 8 марта.

На вечере присутствовал и председатель исполнительного комитета нашего района. Зима в этом году была свирепой и город был завален снегом. А к вечеру еще разыгралась метель. По нашей предварительной договоренности Аврумарн должен был меня встретить. Так как «бал» немного затянулся, то Аврумарн пришел прямо в школу. И тут произошло ужасное совпадение. Когда открылась дверь и зашел Аврумарн, единственный мужчина на балу — председатель, — на виду у всех поцеловал мне руку. Я сразу догадалась об ужасных последствиях этого поступка председателя. По дороге домой ветер был такой сильный, что я рада была бы, если бы он меня унес. Как я Аврумарну ни объясняла, что председатель был интеллигентом еще до революции, и что для него поцелуй руки женщины в знак благодарности — дело естественное, но Аврумарн этому не верил. В таком воинственном состоянии он пришел домой. Размолвка наша была длительной, что отражалось на ситуации в семье. Но как-то он, вдруг, без каких-либо видимых причин, остыл. И лишь много лет спустя мама рассказала мне о своей единственной пощечине Аврумарну — за эту размолвку.

Со мной он часто на почве беспричинной ревности ссорился, а с мамой они оставались хорошими друзьями всегда.

Из предыдущих глав вы знаете, что в эвакуации я шила, то есть занималась производством для пропитания семьи, а мама вела хозяйство. Тогда, к сожалению, к хроническому псориазу у Аврумарна добавился длительный понос. Руки его были забинтованы и мама ухаживала за ним, как за ребенком.

Когда же в 1971 году у мамы произошли подряд три инсульта, то теперь уже Аврумарн ухаживал за ней, как за грудным ребенком. Это был такой уход, какой я и описать не могу. Во избежание пролежней, Аврумарн научился правильно менять под ней простыни. Так как он ставил ей клизмы, ни я ни Лиза не могли.

Нам всем еще повезло, что к этому времени Лизе исполнилось 55 лет (время выхода женщин на пенсию) и она смогла по будням приезжать к нам на помощь. С постели мама подняться уже не смогла, но жить ей очень и очень хотелось.

Она говорила своему лечащему врачу, что она плохой доктор, раз она не может вылечить ее от воспаления легких. Этот диагноз ей поставили для ее успокоения.

И еще очень важная деталь.

Теперь, когда я пишу эти строки, на дворе 1988 год и у нас установились нормальные отношения с Америкой и стала возможной переписка. До этого и думать нельзя было о переписке с Америкой. И вот мама настаивала, чтобы мы связались с ее братом Колменом-Лейбом и попросили его выслать необходимые лекарства для ее выздоровления.

Вот так она предвидела то, что теперь является нормальным, а тогда казалось просто невозможным.

Есть такая украинская поговорка: «Одна бида идэ и другу за собой ведэ».

Так оно у нас и случилось в самом начале 1972 года.

У Аврумарна произошел тяжелый инфаркт. И здесь я должна отдать должное нашим врачам. Приехавшая скорая помощь сделала все для того, чтобы оживить Аврумарна, а я в это время ходила то к маме в ее комнату, то возвращалась к Аврумарну. В один из чудесных моментов врач показал мне, что пульс у Аврумарна заработал. Это было счастье.

Затем этот же врач (дай ему Бог здоровье) сказал, что с двумя такими больными я не справлюсь и Аврумарна забрали в больницу. В больнице у Аврумарна, пока его состояние было тяжелым, дежурил Геня.

Мама умерла, когда Аврумарн лежал в больнице.

Возвратившись домой, Аврумарн сказал: «Если бы я был дома, она бы не умерла». Смерть мамы мы пережили очень тяжело. Сидим бывало вдвоем и плачем. Однажды он сказал мне, что ему, после перенесенного инфаркта легче, чем мне. Сейчас у него есть я, а у меня этого уже не будет.

Спустя четыре года у Аврумарна произошел инсульт. Частный врач сказал нам, что если он переживет 9 дней, то останется жить, возможно частично парализованным.

Однако этот 9-дневный барьер он не пережил. В этот день Фима вызвал, как врача, Павла Илларионовича Соболева — мужа Беллы, Лилиной сестры. Случилось это 19 сентября 1976 года. Пережил Аврумарн маму на четыре года.

(О еще одной счастливой способности бабушки. Она умела создавать и укреплять пошатнувшиеся браки. Если бы не она, скорей всего, брак моих родителей не выстоял бы из-за чрезмерной ревности папы.

Она сосватала Лизу с Абрашей. По моим сведениям, невзирая на трения Лизы со свекровью, брак был счастливым.

Она дважды сосватала своего младшего сына Авреймла и всячески поддерживала его семью с его дочерью Беллой — инвалидом детства. Она настояла на операции тазобедренного сустава, облегчившей Белле жизнь. Она одна настаивала на том, чтобы Белла работала. Замечательная мачеха Рива ее жалела и не хотела, чтобы она работала. И только бабушка смотрела вперед и настояла на ее работе, зная что человек должен находиться в обществе и должен заработать себе пенсию.

Она удачно сосватала Таню, Геничкину сестру. Это то немногое, что я знаю).

Сейчас, когда я пишу эти строки, а ее уже нет в живых, хочу повиниться, что мы, ее дети, мало давали ей поводов радоваться. А она жила в моей семье с 1932 года.

С Лизой она тоже хлебнула немало горя.

И ее сердечная болезнь, и ее первые роды с риском для жизни. Затем похороны этой годовалой девочки, которую Лиза рожала невзирая на противопоказания врачей.

Лизе всю жизнь не везло с жильем. Всегда с соседями, — тогда это называлось «коммуналка».

Так вот, мама неоднократно ходила мирить Лизу с соседями. Ходила она мирить Лизу и с ее свекровью.

С Абрамом она мучилась всю свою жизнь, начиная со дня его рождения. Его неопределенная болезнь преследовала его с раннего детства. Начал он ходить только в 3 года. К тому времени она уже была вдовой в самое тяжелое время гражданской войны и бандитизма. Было невозможно дать ему хоть какое-то образование.

К этому добавилась ранняя смерть его жены, оставившая на его руках малолетнюю дочь с тяжелым тазобедренным вывихом и много-много других бед, включая эпилепсию от контузии во время службы в армии.

О его не совсем удачной жизни я писала и раньше.

Сосватали Абраму Нину незадолго до начала войны. Нина была и старше, и умнее его. Она хорошо устроила семейную жизнь в их квартире. И тут началась война. В эвакуации они жили на Урале. Абрама призвали в армию и беременная Нина осталась одна в деревне. Родила она дочь, которой дали потом имя Белла, 20 января 1942 года. Рожала она дома, а принимала роды женщина. В России такие женщины назывались бабками-повитухами. Всю войну они там голодали и страдали от сильного холода.

Когда семья Абрама вернулась в Харьков, Беллочка знала только вкус картофеля. Теперь я хочу остановиться на его злоключениях после войны. Он с женой Ниной и Беллой поселился в пустующей комнате в том же дворе, где они жили и до войны. Комната была запущенной, но светлой и сухой.

Времена были лихие. Абрам работал обойщиком мебели в артели. Прокормить семью на его мизерную заработную плату было невозможно. Нужно было искать другие возможности заработать деньги. У Нины была двоюродная сестра, которая на машинке дома вязала дамские чулки, а Нина продавала их на базаре. Этот кустарный промысел был запрещен. Однажды, когда Абрам принес Нине партию из 18 чулок, его задержала милиция и арестовала. Его арест был для нас трагедией. Вообще сидеть в тюрьме трагедия для всех, а у него еще и эпилепсия.

Наш знакомый Девик посоветовал хорошего адвоката. По тогдашним законам судопроизводство было быстрым и суровым. И все же, благодаря помощи адвоката, ему присудили полтора года ареста. Это было по тем временам мягким наказанием.

По совету адвоката я поехала в столицу республики, в Киев, за помилованием. К моему счастью в Киеве жила семья Кисляновых и они меня приютили.

Не только приютили, но как говорится и обогрели. Сама их комната была полуподвальной с выходом прямо на улицу. И все же, они меня радушно приняли и проявили ко мне большое участие. С Любой и Юклом мы ходили к зданию Исполнительного комитета республики (Правительству республики).

Когда я увидела очередь людей, ожидавших приема прокурора Руденко или председателя Гречко, у меня оборвалось сердце. Большой сквер перед зданием Исполнительного комитета был заполнен тысячами людей, ожидавших приема.

В этой очереди была запись. Ежедневно велась перекличка. В случае неявки человека несколько раз его из очереди вычеркивали. Многие люди, не имевшие родственников и знакомых в Киеве, там в сквере и ночевали. Хорошо, что было теплое лето. За несколько дней очередь продвинулась очень мало. Я познакомилась с женщиной — матерью студентки. Ее дочери, за то, что у нее милиция нашла несколько пачек швейных иголок, суд присудил пять лет тюрьмы. У большинства людей в очереди были аналогичные несчастья.

Спустя, кажется, неделю, мне надо было вернуться домой, а отмечать мою очередь взялась эта женщина. Когда я вернулась, очередь уменьшилась и я скоро попала к председателю Исполкома. Этот человек проявил ко мне сочувствие, но ничем помочь не смог. Он сказал, что все такие дела решаются по месту жительства, а не в Киеве.

Отбывал наказание Абрам в трудовом лагере на станции Шебелинка, в двух часах езды поездом от Харькова. В этом лагере его не обижали и даже приступов эпилепсии не было. Временами я его навещала и привозила продукты, чтобы подкормить.

Свой срок наказания он отсидел полностью.

Вернувшись из заключения, он устроился разнорабочим на предприятие «Шубмехпром». Надо отметить, что Абрам родился под «несчастной звездой». Только он начал работать, как заболела Нина. У нее оказался рак плевры. Вскоре она умерла. Остался Абрам с восьмилетней Беллой на руках.

Нам с мамой казалось, что Бог его снова за что-то наказывает.

Однако, через месяца три к нему стали свататься. (Это естественно. После войны мужчин было мало).

Сотрудник Абрама стал сватать ему свою родственницу Риву. Она Абраму понравилась и вскоре они поженились. Вот мамино мнение о Риве и ее прямые слова: «О Риве можно написать книгу, но это не мой удел».

Эта женщина так же, как и Абрам, была обижена судьбой. Первый ее муж был командиром Красной Армии. Но он был пьяницей и все время ей изменял с разными женщинами. У них была девочка и, по странному совпадению, ее тоже звали Беллой. От какой-то болезни эта девочка умерла.

Первое, что она сделала, поселившись у Абрама, она превратила комнату, которая была похожа на сарай, в чистую и светлую, как фонарик. В комнату весь день заглядывало солнце, чего я почти всю жизнь была лишена. Большую печь, которая стояла поперек комнаты выбросила и вместо нее у стенки поставила маленькую плиту, которая у нее всегда сияла, как пианино.

Абрам стал ухоженным, как никогда раньше.

Но самое дорогое было то, что она привязалась к нашей Белле. Однако Белла долго не отвечала ей взаимностью. К тому же, ее настраивали против Ривы родственники покойной Нины.

Рива делала все возможное и невозможное, чтобы привязать к себе ребенка. Она за ней ухаживала больше, чем многие родные мамы за своими детьми. Белла была всегда накормлена, чисто одета, аккуратно причесана. Но добиться хотя бы снисхождения, а не любви от Беллы, она длительное время не могла.

И опять мама.

Маму всегда беспокоила плохая походка Беллы. И она решила выяснить, в чем причина. Пришлось мне обратиться к специалистам ортопедической клиники. Осмотрев ее, врач сказала, что ей необходима операция, в противном случае она «сядет», то есть не сможет ходить вовсе.

Мама добилась, чтобы операцию Белле сделал лучший хирург клиники Новаченко. После операции Новаченко сказал маме, что операция ноги, которую он сделал, прошла хорошо, но нужна операция и второй ноги. Но, к сожалению, от операции на второй ноге Белла категорически отказалась.

После операции Белла долго лежала в клинике и Рива ежедневно ходила к ней и приносила вкусные передачи. Белла лежала в большой палате со взрослыми женщинами. Эти женщины восхищались Ривой, как очень преданной матерью. После выписки из клиники Белла стала называть Риву мамой. Рива этим поворотом в душе ребенка была очень тронута.

Абрам и Рива жили хорошо, но век их был короток. Абрам умер скоропостижно в своей постели 17 мая 1977 года.

Рива пережила его на пять лет. Умерла она в больнице от рака легких 18 июля 1982 года. Белла работала уборщицей на парфюмерной фабрике до выхода на пенсию по инвалидности.

(К сожалению на этом воспоминания мамы обрываются).


А жизнь продолжается | Дорога длиной в сто лет | Высшее образование с третьей попытки