home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



ХЭТИ

По возвращении в Харьков надо было продолжать учебу. Но в какой ВУЗ поступать?

На этот раз решил выбрать институт сознательно. У Абрам Лазаревича (мужа Лизы) был родственник, занимавший видное положение в каком-то проектном институте. Посоветовались с ним. Решил, что из всех Харьковских институтов, мне больше всего подходит электротехнический — ХЭТИ.

По энергетике в этом институте было два факультета: электрические станции и второй — электрические сети и системы. Опять предстоял выбор. В это время папа лежал в больнице и в его палате лежал начальник службы районных электрических сетей из Донбассэнерго. Он мне и посоветовал поступать на факультет электрических сетей. Что значит человек с опытом! Вот его примерные рассуждения. Работа инженера на электрических станциях это все равно, что на большом заводе, но с большей ответственностью. Время было послевоенное, сталинское и каждая авария рассматривалась органами государственной безопасности. У них оправдаться очень сложно. Работая инженером в электрических сетях, ты относительно свободный человек и начальства у тебя меньше. Надо было не забывать, что это был первый послевоенный голодный год, а материальных возможностей у сетевика больше. Все руководители предприятий нуждались в электроэнергии и от тебя это зависело напрямую. Так я и сделал. Поступил на учебу на факультет электрических сетей.

Сдавать экзамены мне не надо было, так как у меня уже была зачетная книжка Грозненского нефтяного института.

В фойе приемной комиссии появился очень представительный человек. Он весь рассыпался юмором. Впоследствии я узнал, что зовут его Иван Иванович и что он был сосед Лилиной тети Ани по общему коридору.

Чтобы закончить о нем, расскажу о его поступке во время войны. Заранее скажу, что на такое не всякий супруг или супруга в то время были способны.

Он был женат на еврейке по имени Анна Иосифовна. Они, как и многие жители Харькова, не эвакуировались. Кстати, не эвакуировался и муж тети Ани, хотя ее он отправил в эвакуацию. Так вот, когда в город вошли немцы, Анну Иосифовну, как еврейку, кто-то из соседей выдал. За ней пришли и увели в концентрационный лагерь для уничтожения на Тракторном заводе. Это место для Харькова аналогично Бабьему Яру в Киеве.

Не теряя времени, Иван Иванович бросился на Тракторный завод. Там он подкупил охранника-украинца и тот выпустил ее, как бы по воду. Иван Иванович достал для нее фальшивый паспорт и увез в село, откуда он был родом. Охранники, спохватившись и обнаружив ее исчезновение, пришли за ней по месту жительства. Ее, естественно, дома не оказалось.

Стали требовать, чтобы ее, как еврейку, выдали. Мать Иван Ивановича подвела охранников к иконе и поклялась перед ней, что сбежавшая христианка и ее арестовали по ошибке.

Анна Иосифовна прожила в этом селе до тех пор, пока немцы не оставили Харьков. К сожалению время, проведенное в лагере на тракторном заводе, и страх от того, что ее могут выдать жители села, не прошли бесследно. Мы с Лилей видели, что психика ее была серьезно подорвана.


Итак, я студент Харьковского Электротехнического института (ХЭТИ) по специальности «Электрические станции, сети и системы». Многие студенты не выдерживали нагрузки и переходили в ВУЗы с более легкой программой. У нас учились три девочки-подруги: Лиля Татиевская, Рая Мурина и Мура Виницкая. Эти девочки «слиняли» в Харьковский Университет, где нагрузка была меньше. С этими девочками я подружился, но об этом ниже.

Почти сразу у меня завязалась дружба с несколькими студентами. Дружба оказалась настолько крепкой, что продолжалась всю жизнь. (О них более подробно в главе «Наши друзья». )

Что интересно. В то время я не был ни националистом, ни шовинистом и все же все мои друзья были евреями.


Что можно сказать об институте?

По всей вероятности учиться в нем было тяжелее, чем в других.

Интересная особенность ХЭТИ. В стране была карточная система на продовольственные товары. Так вот у нас были самые лучшие карточки из всех институтов. Это были карточки, которые выдавались учащимся ремесленных училищ и по которым полагалось 800 г хлеба, — как у рабочих.

Нам преподавали множество дисциплин и по ним были серьезные экзамены. Какие предметы запомнилось. Три семестра высшей математики, сопротивление материалов, теория машин и механизмов, химия, теплотехника, черчение, начертательная геометрия, теоретическая электротехника, техника высоких напряжений (ТВН), релейная защита линий электропередач, английский язык и, конечно же, марксизм-ленинизм. Большинство знаний, полученных по этим дисциплинам, мне в дальнейшей жизни не пригодились.


Наиболее запомнившиеся преподаватели.

Пара преподавателей Снегиревых. Она преподавала химию на первых курсах. Вот ее рассказ о том, каким должен быть, по ее мнению, настоящий ученый. Речь шла о каком-то известном ученом-химике. После работы его можно было видеть, либо занимающимся спортом, либо в кабаках. Да, в кабаках — это ее выражение.

Ее муж был заведующим кафедрой теплотехники. Под его руководством я «замахнулся» на общепринятый цикл работы котел-турбина на электрических станциях. Об этом в главе «Творчество».

Преподавали нам два друга, два профессора Бржечка и Геронимус.

Бржечка преподавал нам физику. При изучении закона Ньютона он мастерски одним махом на доске мелом рисовал нам лошадь, с силой тянувшую телегу. Принимал экзамены и зачеты доцент Борисоглебский. О нем ходила прибаутка, как сдавать ему экзамены: «Хоть не знаешь так хоть ври, только быстро говори».

Геронимус преподавал нам какой-то специальный курс по математике. С ним запомнился такой забавный случай. Экзамен по его предмету одновременно принимали в двух аудиториях. В одной он, а другой доцент его кафедры. Геронимус не принял экзамен у студента Дорохина, причем при этом заявил, что из него выйдет никудышний инженер. И все же Дорохин не растерялся. Он пошел тут же сдавать экзамен доценту, который поставил ему отлично. Относительно прогноза Геронимуса. Дорохин, один из немногих моих сокурсников, кто вскоре стал начальником цеха на крупной электростанции.

Когда эти два профессора были вместе, то они выглядели очень комично. Двухметровый Геронимус и полутораметровый Бржечка.

Преподавателем «Электрических машин» был доцент Ковтун. Это был единственный преподаватель в институте, который учил нас не зазубривать, а понимать. Спасибо ему, его предмет мы сдавали «по конспектам». Что это значило? На экзамен можно было приносить не только конспекты свои или чужие, но и книги. Ковтуна интересовало только то, как мы разбираемся в материале. Несмотря на легкость сдачи экзаменов, я многое запомнил об электрических двигателях и генераторах. Что такое сериесные и шунтовые электродвигатели. О том, что регулирование скорости вращения проще всего можно осуществить у двигателей постоянного тока. Поэтому они устанавливаются на лифтах и трамваях.

Запомнился преподаватель-фронтовик доцент Ланциевский по предмету «Теории машин и механизмов». Как мы ему сдавали экзамены? Он сидел с одной стороны стола, а с противоположной стороны стола была длинная скамья, метра три или больше. Студенты сидели друг за другом на этой скамье. Очередной студент продвигался «пред очи» Ланцевицкого. Преподаватель задавал вопросы, а студент отвечал. Если благополучно, то студент вынимал «зачетную книжку» и преподаватель ставил отметку. Студент удалялся. Если Ланцевицкий не принимал экзамен, студент вставал и усаживался в «хвост» скамьи и предпринимал следующую попытку. В течение экзаменов Ланцевицкий много курил. Время от времени он давал студенту деньги, чтобы тот купил ему очередную пачку папирос. В конце концов, поздней ночью все студенты экзамен сдавали. Теперь думаю, почему Ланцевицкий так принимал экзамены? Он прекрасно понимал, что его предмет нам никогда не пригодится.

Иностранным языком был у нас английский — третий язык за время моей учебы. Учили мы его три семестра плохо, а может быть очень плохо. Что это значило. После каждого семестра нужно было прочесть и перевести определенный текст. У нас он назывался «знаками». То есть полагалось сдать на экзамене текст размером в определенное количество букв английского алфавита. И все же, когда я готовился к одному из экзаменов, мне попалась книга английской писательницы Войнич «Овод». И я, вместо необходимых нескольких страниц, прочел весь роман и даже запомнил его содержание. Как запомнил содержание рассказа Стендаля «Лейтенант Луайо» на французском языке. И что удивительно. Несмотря на то, что ко времени написания этих строк я живу в Америке уже более 14 лет, это единственная книга, которую я прочел на английском языке.

Иван Иванович Черненко принимал легко у девочек. Он как бы сам отвечал и говорил: «Правильно, правильно». Его кредо для девочек было — удачно выйти замуж.

О моем первом опыте черчения. Для того, чтобы я дома вычертил какую-то деталь, в институте мне выдали лист чертежной бумаги. Как известно для черчения нужна чертежная доска, рейсшина, набор угольников и карандаши. У меня же была только одна длинная линейка, один угольник и карандаш. Вместо чертежной доски я мог использовать единственный обеденный стол. А стол освобождался ближе к полуночи. Я предполагал, что углы у стола прямые. И принялся за работу, отмеряя все размеры от краев стола линейкой. Я что-то вычертил уже за полночь. Свернул бумагу в рулон и пошел спать. На лекции по черчению я развернул свое творение и пришел в ужас. Оказалось, что у стола углы не прямые, а разные. Одни углы чуть меньше, а другие чуть больше. Соответсвенно и чертеж у меня получился скособоченный. Но тройку я все же получил.


Деканом факультета был добрейший профессор Матвеев.

Директором института был человек по фамилии Столяров. В институте ходила молва, что он сотрудник органов безопасности. Я был у него всего один раз. На третьем курсе у нас организовали радиофакультет. Студентов набирали с других факультетов. Подал и я заявление для перехода на этот факультет. В списках принятых меня не оказалось. Вот я и пошел к директору. Очевидно на окне была плотная штора, потому что в кабинете был полумрак. Он пригласил меня сесть на стул перед столом. Яркая настольная лампа была направлена прямо на мое лицо, а сам он находился в полумраке. Молва, очевидно, была не беспочвенной. Он мне объяснил, что я на этот факультет не прошел по успеваемости. Что правда, то правда — я не очень блистал оценками. Отказ не сильно меня расстроил.

О сокурсниках. Не припоминаю никаких склок и ссор между нами. На факультете все студенты были, если так можно выразиться, середняки.

Правда, у нас были два Сталинских стипендиата. Это Наташа Фертик и Юрий Потимков. Наташа Фертик действительно очень хорошо училась. Потимков ничем не выделялся среди других, но был членом партийного бюро факультета и науку брал тем, на чем сидят, то есть много и упорно занимался.

Как мы занимались?

Были зимние и весенние экзамены. Перед экзаменами были зачеты. Были дисциплины, у которых не было экзаменов, а были только зачеты. У меня здесь в Америке две внучки занимались в ВУЗах. Так вот наша учеба по сравнению с их была просто домом отдыха. У нас было масса свободного времени, а у них его почти совсем не было. Они занимались ежедневно и допоздна. Мы же, если говорить правду, часто готовились к экзаменам и зачетам непродуктивно. Готовились мы не по книгам, а по конспектам. Это было удобно и для нас и, в особенности, для преподавателей. Если предмет подготовишь по какой-то книге, то для преподавателя это не всегда годилось. Эту книгу он мог не читать или с содержанием ее был не согласен. Для нас готовиться по конспектам было тоже удобно, но не все лекции были у каждого из нас. Очень часто мы готовились к экзаменам группой у Виталия и иногда всю ночь. Один читал. Затем мы разбирали раздел. Трудно было высидеть всю ночь, часто клонило ко сну. Припоминается, что я подкладывал на сиденье стула бильярдные шары. При этом много времени уходило на пустые разговоры. Зачем же мы это делали? Разбирали материал коллективно, так как в конспектах были пропуски и не каждый мог в них разобраться. В этих коллективных подготовках участвовали я, Виталий и Исаак, так как мы жили недалеко друг от друга.

Надо отметить, что во время учебы, во всяком случае Исааку и мне, приходилось еще подрабатывать. У Исаака была семья, а наша семья нуждалась в моей помощи. О моей работе есть в воспоминаниях мамы.


О комсомольской организации факультета. В то время она была очень активной. Время было послевоенное, сталинское. Комсомольскими вождями факультета были некие Вайнер и Дриккер. Вайнер был фронтовиком, а Дриккер нет. Они не «лютовали», но под их руку лучше было не попадать. Вот запомнившиеся мне два характерных примера их активности. На комсомольском собрании разбиралось персональное дело одной выпускницы института, отказавшейся ехать в глушь Казахстана. Жалко было смотреть на эту маленькую девчушку, когда на нее наседала эта пара и их прихвостни. Особенно жестоко клеймил ее Дриккер. А спустя год, Дриккер, зрелый мужчина, по каким-то причинам не служивший в армии в войну, остался работать в Харькове и никуда не поехал. Или вот результат кипучей деятельности этой факультетской организации, едва ли не приведшей к исключению из института студентки старшекурсницы Майи Блушинской. Так случилось, что Майя где-то раздобыла ломоть хлеба, а завернуть его ей было не во что. Вот она взяла и сняла старую комсомольскую стенгазету. На собрании ей нервы потрепали изрядно, но из комсомола не исключили. В те времена исключение из комсомола практически влекло к отчислению из института.

Время было послевоенное и в партии, и в комсомоле бытовали еще привычки военного времени. Наш комитет комсомола, очевидно по указанию сверху, время от времени проводил ночные сборы. Что мы делали не помню, но мы собирались. Нас еще чем-то подкармливали. Сборами руководили те же Вайнер и Дриккер. Оба еврея и оба проявляли большую активность, почему и запомнились.


Наступил 1950 год. Я заканчиваю учебу в институте.

В Союзе, окончившие учебу в ВУЗах должны были отработать 3 года по назначению государственной комиссии. Каждый институт получал разнарядку на вакантные места. Многие из нас считали это деспотией. Сейчас я думаю совсем иначе. В Америке учеба в ВУЗах платная и плата довольно высокая. Поэтому выпускник волен выбирать себе работу самостоятельно. В Союзе обучение было бесплатным, да еще успевающим студентам платили государственную стипендию. Следовательно, выпускникам ВУЗов приходилось отрабатывать.

Мне, как инвалиду Великой Отечественной войны, представился более широкий выбор производств, чем другим. Надо отметить, что уже тогда, секретные предприятия мне, как еврею, не предлагались. Я выбрал Главтунельметрострой Министерства железнодорожного транспорта.


Накануне отъезда Эрвин показал мне фотографию девочки лет 14—15 и сказал, что это его первая варшавская любовь, и что она теперь живет в Америке. На что я ему заметил (год 1950) что это фото человека, как бы с другой планеты. Теперь оказалось, что не только Эрвин, но и я живу на этой другой планете. И слова Богу.

Я никогда не считал себя активистом. И даже наоборот, чересчур деятельные активисты меня раздражали. Но, когда возникают безвыходные ситуации, мне приходится браться за дело.

Во время выпуска сложилась подобная ситуация. Принято на память выпускникам, например, факультета фотографироваться, либо для альбома, что дороже, либо для общей карты. На факультете был и профсоюз и комсомольская организация, но фотографированием никто и не думал заниматься. Были у нас общепризнанные активисты, такие как Индин и Потимков. Но они были активистами меркантильными и просто так ничего не делали.

Пришлось мне срочно заняться этим делом. Мы, конечно, Исаак, Виталий, Эрвин и я отдельно сфотографировались на память (замечательное фото), а все остальные? Жалко ведь. Разъедемся и никакой памяти о пяти годах совместной учебы. Времени уже не было. Пришлось взяться за организацию уже не альбома, а общей фотографии. Был случай отказа сфотографироваться студентом, по фамилии Натанзон. Причину его отказа я так и не понял. В конце концов общая карта, состоящая из отдельных фотографий, появилась.

К юбилеям окончания института, некоторым бывшим сокурсникам захотелось встретиться, но у них было только желание. И снова возник вопрос об организаторе встречи. Пришлось мне взяться за организацию этих встреч. Здесь уже возникла проблема с жильем для иногородних. И эту проблему я разрешил. Таких встреч было несколько. Последняя была в 1980 году.

Хочу с благодарностью отметить, что во всех наших встречах активное участие принимала мама и Лиля. Сохранились групповые фотографии.


Итак! Свершилось! Я после учебы в четырех школах (трех на украинском и одной на русском языках) и в трех институтах получил «корочку», то есть диплом инженера-электрика. Надо было начинать новую жизнь. (Сейчас, работая над воспоминаниями, думаю, какая радость была не столько у меня, сколько в семье и, в особенности, у папы, учитывая его прошлое).


Высшее образование с третьей попытки | Дорога длиной в сто лет | В Москву по распределению