home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Я счастливая мать — у меня уже два сына

И вот, в это ужасное время, меня угораздило забеременеть.

Только благодаря непреклонному настоянию мамы, я не прервала беременность.

Так что наша семья, благодаря маме, должна была увеличиться еще на одного человечка.

Припомнился предпоследний день перед родами. Я получала товар для киоска на базе. Видя мое положение, товар мне отпустили вне очереди. Товара было много, включая тюки с ватой, которая тогда пользовалась большим спросом, так что я взяла подводу. В то время я часто встречалась с Беней (Борей) и Соней, так как Рогатинский переулок был недалеко от нашей базы. И в этот раз я зашла к ним попрощаться перед родами.

Назавтра мы с мамой поехали в наш роддом на Москалевской улице, но нас там не приняли, сказав, что еще рано. Но домой мы все же не поехали. В то время единственным городским транспортом был трамвай, мы решили поехать в другую больницу на Пушкинской улице. А в этом роддоме нам сказали, что уже даже поздно. Мама оставила меня в роддоме и уехала на работу. А у меня сразу же начались предродовые схватки. До чего же я была тогда голодна? В перерывах между схватками, я с огромным удовольствием съела суп, который был поставлен у моего изголовья. Родила я на следующий день днем. (Мама вспоминает о супе, который она ела в перерывах между предродовыми схватками, как о чем-то очень важном. Это был май 1934 года, то есть время страшного голода в Украине. Но не пройдет и 8 лет, как в такой же голод 1942 года, во Вторую мировую войну (Великую Отечественную), но уже в Узбекистане она родит моего младшего брата Геннадия, к большому огорчению уже преждевременно умершего. Прямо какой-то рок — рожать в голодные годы).

Ребенок родился благополучно, как я уже упомянула, днем 23 мая, а к вечеру пошел проливной дождь. Это был первый дождь за всю весну в этом году и он был действительным счастьем для всех. С первыми каплями дождя, да еще такого обильного, все выздоравливающие женщины пустились в радостный пляс. Все надеялись, что голод скоро кончится. А тут еще такое совпадение — мама сказала мне, что она сегодня нашла на улице кошелек с небольшим количеством денег, что является хорошей приметой.

Наша семья увеличилась еще на одного человечка.

С появлением малыша в доме Фима разревелся. Он был уверен, что с этого дня, по его детскому мышлению, все будут любить только малыша, а не его. Пришлось ему обещать, что все останется по-прежнему и что он сам, Фима, будет любить и защищать малыша, если это потребуется. Так оно и произошло. Когда мне необходимо было отлучиться из дому, то Фима оставался с ним, лежащим запеленутым в корыте, — такова была его первая кроватка. А через несколько месяцев он уже ездил в специальную детскую столовую за питанием для Лени на расстояние целых 15 трамвайных остановок.

Новорожденному, в память его дедушки Лейба по линии Аврумарна, дали имя Лев, в обиходе Леня.

(И снова вклиниваюсь я. В этот день, утром, мы играли в квачика в переулке. У наших ворот, в обычной для себя позе на корточках, сидел дед Кузьма наш сосед по двору. Когда я пробегал мимо него, он мне сказал: «Фимка, у тебя родился брат». Но я это известие пропустил мимо ушей, так как я убегал от преследователя, а для меня тогда это было главным.

C приходом лета наша семья переехала на новую квартиру на Змиевской улице. Там двор был еще больше, чем двор на Павловском переулке и было много неработающих соседок. Леня все еще спал в корыте для стирки белья. Мама часто оставляла его на меня. Так как это было летом, то мама оставляла Леню в корыте перед домом. Для меня самым ужасным было когда он обделывался. К сожалению, я от природы всегда был брезгливым. Надо было срочно его обтереть и переложить на чистую пеленку. Для меня это была настоящая трагедия, так как он был вывалян в жидкий желтый кал, по консистенции похожий на сметану. Запомнился, очевидно, первый такой случай. Стою я перед корытом и не могу подойти к Лене. Меня просто охватил ужас, как прикоснуться к этой жиже. Но и тогда Бог смилостивился надо мной. К моему счастью рядом находились две наши соседки, тети Нюся и Люба. Стою я как вкопанный, Леня весь в кале, а соседки стоят в стороне смеются и получают удовольствие, глядя на мою растерянность. Вдоволь потешившись надо мной, они все же пришли мне на помощь.

Еще один случай, запомнившийся мне с рождением Лени. Мы еще жили на Павловском переулке. В какой-то из дней, вскоре после рождения Лени, к нам пришел незнакомый мне человек в черном одеянии. К чести моих родителей, мне сказали, что сегодня будут делать обрезание Лене, которое называется «брис». Мне же предложили пойти погулять. Только теперь я знаю, что обрезание делается именно на восьмой день от рождения ребенка и независимо от того, на какой день недели это выпадает, даже если это суббота или Йом Кипур. Напомню, что в эти дни религиозным евреям запрещена всякая работа, включая даже извлечение костей из мякоти рыбы. После ухода этого человека, я долго пытался в мусорном ящике найти то, что отрезали у Лени. Вот что значит детство, а мне тогда было уже 9 лет.

Когда Леня подрос я водил его в детский садик недалеко от нашего дома. Хуже стало, когда его перевели в круглосуточный детский садик. Там он проводил всю неделю, кроме выходных. Садик находился очень далеко от дома и туда приходилось добираться на трамвае около часа. Так получилось, что отводить его выпало мне. Самое страшное наступало тогда, когда я его отдавал воспитательнице. Тут Ленька обхватывал мою ногу и подымал отчаянный крик. От моей ноги мы его отрывали вдвоем с воспитательницей).

И тут снова на меня навалилась напасть. У меня было мало грудного молока, но это еще пол беды. У меня полопались соски, и при кормлении у меня начиналась невыносимая боль. Я от боли просто ревела. Ходила я к различным самым известным врачам, но они только сочувствовали мне, а помочь ничем не могли. В Харькове был известный дерматолог профессор Кричевский, у которого Аврумарн лечился от псориаза. По нашему мнению лечить женские соски было не его профилем, но все же решили пойти к нему на прием. Больше не к кому было идти. И тут произошло чудо. Добрая память вам, профессор Кричевский. Он выписал мне красную ртутную мазь. И произошло чудо — после первого же смазывания у меня исчезла боль при кормлении.

(Забегая вперед, скажу, что мама рецепт сохранила и, когда проблема с сосками повторилось при кормлении Генки, мама снова воспользовалась этим чудо-лекарством. И снова помогло. Уже много лет спустя подобные трещины появились и у Лили при кормлении Лены, и мы захотели прибегнуть к этому чудо-лекарству. Моя мама рецепт Кричевского хранила, как реликвию. Я даже помню сам рецепт, написанный на тонкой белой бумаге самим Кричевским и измочаленный многими надписями бесчисленных аптек Харькова и Коканда. В те времена большинство лекарств делалось самими аптеками, а рецепт врача возвращался больному. Но для Лили это лекарство уже сделать аптеки не могли, так как, с их слов, ртуть была запрещена в лекарственной практике. И чтобы закончить историю с женскими сосками скажу, что и Лиля прошла ту же Голгофу. И снова помог ей прекрасный детский врач, профессор Гильман. Он прописал ей для сосков мазь с содержанием ляписа. Как вы только что прочли, и мама, и Лиля лечились у знаменитых врачей, профессоров. Как это могло случиться, что такие рядовые люди как они, могли лечиться у знаменитых врачей? А ларчик просто открывался. Для возможности лечения рядовых граждан высококвалифицированными врачами были созданы платные поликлиники. Напомню, что в Советском Союзе медицинское обслуживание было бесплатным. Для помощи особо больным людям и, с целью материально помочь высококвалифицированным врачам, были и созданы эти платные поликлиники. Причем оплата услуг врачей определялась их статусом, но она все равно была невысокой).

За то время, пока я практически не могла кормить, Леня совсем истощал. Тельце было в старческих морщинках, ручки и ножки, как палочки и весь он выглядел старичком. Ребенок просто таял на глазах. Глядя на него было трудно сдержать слезы. Так как мне надо было получать товары для киоска, то я ездила с Леней трамваем до Рогатинского переулка и оставляла его у Сони. Пока я получала товары, Соня его подкармливала, так как ее сын Владик был старше Лени на один месяц. У Сони молока было достаточно и Леня, сытно поев, спал себе тихо и никого не обременял. Как-то в гости к нам приехала мать нашего земляка Эли Грабовского. Посмотрела она на моего ребенка-старичка и задала очень болезненный для меня вопрос: «Фаня, и ты еще можешь его любить?» А сказала это женщина, слывшая у нас в местечке умной. В то время Леня действительно был очень некрасивым ребеночком. Мы делали все, шли на непозволительные для нас затраты, чтобы спасти его от угасания. Покупали дорогостоящее грудное молоко, покупали молоко только одной коровы, как нам советовали, но это не давало никаких результатов. И вот маме кто-то из ее покупателей посоветовал обратиться к детскому врачу по фамилии Дайхес. Этот профессор совершил чудо и спас ребенка. Увидев меня и ребенка, он сказал: «Вы наверно покупаете дорогостоящее грудное молоко и молоко от одной коровы? Все это излишне. Ребенка надо кормить так, чтобы он не голодал. Кормите ребенка по следующему графику. Кормите его манной кашей, начиная с одной чайной ложечки, увеличивая до десяти ложечек, а потом сколько захочет. Я так и сделала. Ребенок стал поправляться как на дрожжах и, поправившись, стал очень красивым и обаятельным.

(Здесь я хочу отвлечься для того, чтобы отдать должное врачам и медицинскому персоналу, спасавшим нас и наших детей, уменьшавших наши страдания и, в конце концов, благодаря которым мы живем. Мы как-то считаем их работу обыденной, например, как работу инженера. Но это совсем не так. Вспомним хотя бы доктора, снявшего у вас невыносимую зубную боль. Начну с простого деревенского фельдшера Цанка. Он, будучи единственным в местечке медработником, спас множество односельчан, включая мою бабушку Брану во время эпидемии тифа, лечил всю нашу семью. Вспомним только что перечисленных мамой профессоров Кричевского, Гильмана, Дайхеса и других безымянных врачей, спасших мою жизнь в тяжелейших полевых условиях и многих-многих других).

С ребенком уже наладилось и надо возвращаться к повседневной жизни.


Голод | Дорога длиной в сто лет | Своя квартира