home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



16. Сталин и сталинское политбюро в годы войны

Олег Хлевнюк, историк, профессор НИУ «Высшая школа экономики»


Судя по итогам первого периода войны, советское руководство во главе со Сталиным было застигнуто врасплох. В стране случилась самая настоящая катастрофа: потеряны огромные территории, разгромлены целые армии, сотни тысяч людей взяты в плен, брошено огромное количество военной техники. Оставались еще какие-то надежды стабилизировать фронт на линии Киев – Смоленск – Ленинград, но надежды весьма иллюзорные.

С точки зрения управления ключевое событие произошло 30 июня 1941 года, когда был создан Государственный комитет обороны. Это не было формальной акцией, создание ГКО предопределило дальнейшее развитие системы высшего руководства в годы войны.

Всегда утверждалось, что после того, как гитлеровцы вероломно напали на Советский Союз, вся экономика страны, все управление страной были переведены на военные рельсы. Но ведь надо помнить, что Советский Союз создан в результате революции и Гражданской войны. С конца 1917 – начала 1918 года там был фактически военный режим, можно даже сказать, военно-террористический. И было бы, наверное, ошибкой говорить о том, что к началу войны страна управлялась по образцам мирного времени.

Совершенно очевидно, что в любой стране мира, которая вступает в войну, происходит определенная мобилизация, в том числе и мобилизация высшего руководства. Еще в 40-е годы, изучая опыт войны, один из авторов написал по поводу демократических стран, у которых не было чрезвычайной мобилизационной системы управления: во время войны они у себя создали конституционную диктатуру. То есть определенное закручивание гаек должно происходить. Это понятно. Да, тот же Черчилль, когда произносил свою победную речь в британском парламенте, заявлял о том, что в самые страшные дни войны продолжал работать парламент, выходила свободная пресса, и никакие свободы британцев не были ограниченны. Тем не менее военный кабинет Черчилля в годы войны приобрел гораздо большую власть, чем имел до того. И сам он единолично принимал очень многие важные решения, чего он не смог бы делать, конечно, в мирное время.

Советский Союз уже до войны дошел до такой степени централизации и мобилизации, что, казалось, уже дальше двигаться некуда. И это действительно так. Более того, во многих сферах жизни общества и управления страной мы наблюдаем некий отход от довоенной жесткости, некое смягчение управленческих нравов. Это парадоксальный факт, но это факт. Так было не везде. В каких-то областях мобилизация проводилась и становилась более жесткой. Но если брать ту сферу, о которой мы говорим, то здесь абсолютно очевиден переход к более регулярной, более сбалансированной и менее репрессивной системе моделирования высшей власти, особенно по сравнению с предвоенным периодом. Приведем хотя бы такой факт: за годы войны никто из высшего руководства не был репрессирован, и только после Победы Сталин вернулся к прежней практике. Достаточно вспомнить «Ленинградское дело».

Белые пятна Второй мировой

И.В. Сталин, Председатель Государственного комитета обороны СССР, выступает с речью на военном параде на Красной площади 7 ноября 1941 года.


При этом во время войны произошло множество конфликтов Сталина со своими соратниками. Однако дело никогда не доходило до крайних мер, и Сталин оставался весьма лояльным патроном по отношению к своему окружению. Так, в начале войны Сталин был очень недоволен Андреем Ждановым и Климентом Ворошиловым, находившимися тогда в Ленинграде. Сталин опасался, что город будет сдан немцам, и послал туда Георгия Жукова.

Сохранились переговоры по прямому проводу между Сталиным и подчиненными по этому поводу. Говорил он резко. Обвинил Жданова и Ворошилова во всех смертных грехах, в том числе в неподчинении центру. Несмотря на это, некоторое время спустя он предложил Жданову переехать в Москву и возглавить Главное политическое управление Красной армии, откуда он снял в это время Мехлиса, провалившегося на Крымском фронте. Собственно говоря, Жданов вплоть до смерти играл достаточно значительную роль одного из ближайших соратников Сталина.

Что изменилось в сознании Сталина? Почему он вдруг стал беречь людей, если до этого беспощадно с ними расправлялся за любое несогласие и за любой косой взгляд?

Война – это кризис. Начиналась она, мягко говоря, крайне неблагоприятно. И было совершенно очевидно, что очень многое зависит от усилий, инициативы и готовности людей отдавать себя и работать на победу. Это касалось и рядовых граждан, и высших руководителей. Сталин не мог на себе тянуть всю эту махину, должен был делегировать часть властных полномочий своим подчиненным. То есть позволять им действовать инициативно на тех участках, которые им поручены. Ведь в экстремальной ситуации система не может действовать таким образом, что все сходится в единый центр, как это было ранее. Сталин оставляет в своих руках решение принципиальных вопросов, много занимается военными проблемами, работает с Генштабом, с военачальниками. А вот что касается остальных сфер управления, то здесь каждый из его соратников получает определенный участок работы и несет за него ответственность. Во многом это обеспечило большую подвижность системы и возможность быстрее реагировать на возникающие проблемы.

Более того, с конца 1942 года создаются коллективные органы власти – такие, как Оперативное бюро Государственного комитета обороны, Бюро Совета народных комиссаров, в которых соратники регулярно заседают, решают вопросы без участия самого вождя. Увы, работа этих структур не очень хорошо изучена. Если же обратиться к их протоколам, то мы видим, что только небольшой процент принятых решений подлежал утверждению Сталиным. Им приходилось увязывать огромное количество проблем. Куда направить сталь, куда направить марганец, где открыть шахту, где закрыть… Естественно, Сталин физически не был в состоянии все это осмыслить и какие-то важные вопросы согласования и координации отдавал на оперативный уровень.

На первых порах многие еще работали по старым, довоенным, чиновничьим законам. Когда какой-нибудь нарком мог прийти со своим предложением к Сталину и просить под это предложение деньги, ресурсы. А потом выяснялось, что такое решение не вписывается в общую систему. Получалась полная разбалансировка, ручное управление не работало. И тогда все перешло в систему кураторства. Скажем, Маленков занимался производством самолетов, Берия – боеприпасов, а Молотов – танков. И каждый в своей сфере согласовывал между различными наркоматами то или иное решение, и только потом это все передавали Сталину. А когда возникли эти органы – Оперативное бюро и Бюро Совнаркома, они поделили между собой функции очень просто: Оперативное бюро занималось в основном военными отраслями, а Бюро Совнаркома занималось отраслями в большей мере гражданского населения и сельским хозяйством. Хотя, конечно, во время войны между военными и гражданскими отраслями грань была весьма условна.

С точки зрения системы высшей происходят достаточно важные изменения. Сталин делегирует не только какие-то оперативные функции своим соратникам, но и дает им право коллективного решения вопросов, а сам как бы держит руку на общем пульсе. И этот механизм коллективного руководства, оперативной самостоятельности означает, что создается некая новая система в рамках, конечно, сталинской диктатуры. Просто диктатуры бывают разные, с разной степенью централизации, с разной степенью прав и бесправия соратников, которые окружают диктатора. И это имело далеко идущие последствия, потому что в той или иной степени система, утвердившаяся в годы войны, продолжала, хоть и с колебаниями, действовать и после войны.

Я бы сказал, что то, что произошло в годы войны, – важный опыт, позволивший окружению Сталина почувствовать себя людьми, которые внесли вклад в Победу. И этот опыт коллективной работы, этот опыт коллективной ответственности им очень пригодился после смерти Сталина, когда встал вопрос: а что же делать дальше? Они собрались в привычном составе, в котором собирались и во время войны, и сказали: «Вот теперь мы будем в таком составе решать вопросы». Да, через несколько месяцев пошли уже другие понятные процессы. Это всегда происходит, когда кто-то получает власть: ее опять потом начинают делить. Тем не менее эта система так или иначе дожила до конца Советского Союза. У Устинова была своя огромная империя, у Андропова – своя, у министра сельского хозяйства и мелиорации – своя. А Брежнев был таким же лояльным патроном, как Сталин в годы войны.

И нужно сказать, что по сравнению с единоличной диктатурой, когда вождь волен делать абсолютно все, когда только он и никто иной имеет право голоса, когда каждый из высших чиновников лишен не только права на какую-то административную самостоятельность, но и на жизнь, – вот по сравнению с такой ситуацией «коллективное руководство», пусть и в кавычках, – это шаг вперед. Не идеальная ситуация, в ней масса противоречий, эта олигархия, конечно, тоже растаскивает страну, появляются ведомственные интересы, межведомственные противоречия, каждый старается получить больше и часто – вопреки разумной какой-то логике. Ключевский говорил: в России никогда не было борьбы партий, всегда была борьба ведомств. Но все-таки борьба ведомств по сравнению с тиранией – это шаг вперед.

Стал ли Сталин после 22 июня 1941 года ценить кадры? По крайней мере он понял, что других кадров у него нет. И хватит их угнетать, потому что от этого становится только хуже, потому что люди теряют инициативу, боятся шаг сделать, возникает неуверенность. И ни к чему хорошему это не приведет. В качестве примера приведем уже упоминавшуюся историю с Мехлисом во время Керченской операции. Ведь там что получилось? Мехлис действовал так, как он привык действовать всегда, то есть он стал таким комиссаром, который не давал шагу ступить командующему фронтом. А Сталин потом выговаривал командующему фронтом. Тот оправдывался, говорил: «Ну, вот товарищ Мехлис». «А при чем здесь товарищ Мехлис? Это же вы были командующим фронтом, а не товарищ Мехлис». То есть на определенном этапе Сталин понял, что репрессии репрессиями, которые, повторю, ослабевали, но нужны профессионалы, и в 1942 году отменяется институт военных комиссаров, чтобы не мешали военным, вводят знаки различия, назначают денщиков, ординарцев… То есть восстанавливают во всей его полноте ненавистный, казалось бы, институт офицерства. Потому что поняли, что армия без этого существовать просто не может.

То есть, с какой стороны ни посмотреть, мы видим некую переоценку тенденций, которые наблюдались накануне войны, видим, как Сталин идет на определенные уступки, вынужденно приспосабливаясь к этой новой кризисной, абсолютно кризисной ситуации.

При этом Сталин вошел в войну и вышел из нее с неизменным практически окружением. Никто не был задвинут, никто и не выдвинулся. Потому что, считал он, в такой ситуации нельзя бесконечно тасовать кадры. Во время войны происходит возвращение Вячеслава Молотова на позиции второго человека в стране. До войны Сталин его начал отодвигать. Когда он сам стал председателем Совета народных комиссаров, то вместо Молотова на пост своего первого заместителя поставил Вознесенского, молодого функционера. В 1939 году начались первые нападки на Полину Жемчужину, жену Молотова. И что же? Кто обращается к народу в первый же день войны? Молотов. Один из заместителей председателя СНК, один из членов Политбюро. Почему он? Да потому, что в стране все знают его не формальный, а фактический статус, его политический вес. И Сталин должен считаться с тем, что есть такие знаковые фигуры, у которых есть, если хотите, некая символическая власть. Тот же Ворошилов. Его накануне войны снимают со всех постов, потому что финская война была совсем неудачной, и его делают ответственным за эти поражения. А после 22 июня Ворошилов опять становится членом ГКО. Опять вопрос: почему? Да потому, что Сталин прекрасно осознает важность этих фигур для легитимности власти. Ведь все эти люди, ко всему прочему, легендарные фигуры революции.

Вернемся к началу, к созданию Государственного комитета обороны. Если посмотреть на обстоятельства принятия такого решения, то увидим нечто важное, что объясняет те тенденции, о которых мы сейчас говорили. Как это все произошло?

29 июня 1941 года Сталин находился в крайне удрученном и раздраженном состоянии. Он уехал на дачу из Наркомата обороны, где так и не смог добиться от военных, что же происходит. Сдали Минск, стало ясно, что дело совсем плохо, и если в первые дни были какие-то иллюзии, то они исчезли. Итак, Сталин уехал на дачу и 30-го просто не приехал в Кремль. Случай экстраординарный: система заточена на единоличное управление, и тут вождь, единодержец, не появляется в своем рабочем кабинете.

Молотов по каким-то признакам сделал вывод, что Сталин находится в сложном положении, о чем он сказал другим членам Политбюро. И они стали думать, что же им делать. Было ясно, что надо ехать к Сталину. А ехать к нему они боялись, потому что так было не принято – приезжать без вызова. В одиночку тоже никто не хотел ехать, чтобы не попасть под горячую руку. И тогда они придумали абсолютно гениальное решение: поехать к Сталину, во-первых, всем. А во-вторых, приехать к нему и не просто сказать: «Как вы, товарищ Сталин?», а предложить создать Государственный комитет обороны во главе со Сталиным. Вот с этим они и приехали к нему.

Здесь надо обратить внимание на три обстоятельства. Во-первых, они осмелились к нему приехать по своей инициативе, и это уже был важный шаг. Во-вторых, перед этим они собрались и договорились между собой. Они обговорили основные параметры этого, в общем, достаточно важного решения. И в-третьих, что такое было создание ГКО как высшего органа власти, в который вошли, помимо Сталина, эти его ближайшие соратники? Это было подтверждение полномочий прежде всего не Сталина. Он и так уже их имел. Это было формальное подтверждение высоких полномочий высших советских руководителей, которые окружали Сталина. Они становились членами Государственного комитета обороны, узкой руководящей группы, которая создавалась на время войны и все это время просуществовала.

То есть пусть и стихийно, но была выработана новая линия поведения самих соратников. Создание ГКО в таком виде стало формальным подтверждением их статуса. А потом – больше. Вслед за формальным подтверждением они получили административные права, затем возникли коллективные органы власти, и так далее.

Если попытаться предположить, что Сталин чувствовал, когда увидел приехавших к нему соратников, то прежде всего, я думаю, он прекрасно понял, почему они приехали. И главное, понял, что да, действительно они правы, нужно браться за дело.

Кроме того, он осознал, что сейчас придется всем в эту телегу впрягаться, и нужно будет самого себя немного укоротить. В каких терминах он это формулировал для себя, никто не знает. Но по смыслу он должен был сказать себе именно эти вещи: ну, что ж, будем с этими ребятами работать, нужно дать им шанс. Другого выхода нет. И все его последующие шаги свидетельствуют о том, что он мог именно так подумать в тот день, 30 июня.

Интересный момент. Предложение Сталин принял сразу, а вот по составу ГКО возникли сомнения. Дело в том, что приехавшие соратники не включили в состав ГКО Вознесенского, которого они не любили, потому что Сталин его выдвигал. По свидетельству Микояна, зафиксированному в его воспоминаниях, Сталин спросил его: «Ну а как же вот Вознесенский, Микоян?» Соратники ответили: «Нет, мы считаем, что кто-то должен остаться в Совнаркоме. Пусть он занимается Совнаркомом». И Сталин сказал: «Ну хорошо». Правда, через какое-то время он обоих все равно ввел в ГКО, но тогда спорить не стал.

Сам ГКО никаких формализованных полномочий не получил, просто было объявлено, что это высший орган страны на время войны. Но если провести сравнительный анализ довоенной, военной и послевоенной системы руководства, то видно, что на всем протяжении сталинского правления всегда существовали так называемые руководящие группы Политбюро. Сам этот орган никогда не функционировал в своем полном составе. Сталин создавал руководящие группы. До войны она называлась «пятерка», после войны – «шестерка», «семерка», «восьмерка», «девятка» и так далее. Так вот ГКО, по существу, был такой же руководящей группой. Отличие в том, что до войны эти руководящие группы как бы выбирались Сталиным, они никак не формализовывались. Он просто говорил: «Ты, ты, ты – завтра мы собираемся и решаем тот вопрос». А вот во время войны произошла формализация этой группы в виде ГКО, и это уже принципиально иная ситуация. То есть теперь он не мог назначать, кто должен собраться. Они все как члены ГКО имели полное право собираться на заседания, правда, они не проводились как заседания ГКО, все ограничилось встречами в кабинете Сталина, но формально они были членами этой руководящей группы.

У ГКО не было своего секретариата. Члены ГКО пользовались штатом, техническим персоналом особого сектора ЦК. То есть канцелярией Сталина, которая обслуживала Политбюро. Протоколы не велись. Просто фиксировались постановления. Но постановления, если сравнить их с протоколами заседаний Политбюро, оформлены абсолютно идентичным образом. Просто потому, что делали их одни и те же люди. Только когда было создано оперативное бюро ГКО, особенно после того, как его возглавил Берия в 1944 году, появилась специальная канцелярия, которую возглавил Ордынцев, помощник Берия. И тут уже можно ожидать наличия значительного делопроизводства. Насколько значительного, мы пока не знаем, потому что оно – увы! – до сих пор на секретном хранении.

Внутри ГКО Микоян занимался снабжением армии, промышленностью, производством продовольствия, а также делами, касающимися ленд-лиза, – то есть ему подчинялись все соответствующие наркоматы.

Молотов осуществлял общее руководство, выполнял отдельные дипломатические поручения Сталина, например поездки в Великобританию, в Америку и другие страны. Он также курировал производство танков. Однако справлялся со своей работой Молотов не совсем хорошо. На определенном этапе были сложности с работой танковой промышленности. Но Сталин ни в чем не обвинил своего подчиненного. Он снял наркома танковой промышленности Малышева с его поста. Некоторое время спустя и Молотов был заменен Берия. Сталин объяснил это тем, что у его соратника было и так много обязанностей. Тем самым он сохранил важность символической фигуры Молотова. Малышева Сталин тоже вскоре вернул на этот пост.

Берия занимался широким кругом вопросов. Например, он курировал ГУЛАГ, в котором во время войны, по официальной статистике, умерло более миллиона человек. Также в его руководстве находилась нефтяная промышленность. Берия занимался производством боеприпасов. На заключительном этапе он возглавил атомный комитет. Таким образом, этот человек был одним из самых загруженных соратников Сталина. Бесспорно, его роль во время войны была очень велика.

Маленков являлся секретарем Центрального комитета. Ему было поручено заниматься черной металлургией и производством самолетов. Управление кадров ЦК – также канцелярия Маленкова. После войны его обвиняли в том, что самолеты его производства имели очень плохое качество. Он был снят со многих должностей и попал во временную опалу.

Ворошилов выполнял поручения разного рода, но на фронтах ему отличиться не удалось. Сталин продиктовал резкое постановление Политбюро, в котором Ворошилов осуждался за плохое руководство фронтами. К счастью для него, это не имело больших последствий. Ворошилов продолжал оставаться на этой должности почти до конца войны. Он занимался формированием воинских подразделений. На определенном этапе этот человек возглавил трофейную комиссию при Государственном комитете обороны.

Калинин не входил в ГКО, хотя оставался символической фигурой. Много занимался наградными делами.

Каганович был заместителем председателя транспортного комитета при ГКО. На определенном этапе он был снят с поста наркома, так как не справлялся со своими обязанностями. Затем Каганович попал в армию. Он был членом военного совета фронта в Закавказье. Оттуда Каганович написал Сталину письмо, в котором сообщил о своем ранении. Вскоре Сталин вернул его в Москву и опять назначил на пост наркома путей сообщений.

Вознесенский был задействован в руководстве аппарата Совета народных комиссаров и курировал определенные наркоматы. Чем больше близился конец войны, тем больше повышений по службе получал Вознесенский. В конце концов сразу же после войны он вместе со Ждановым снова стал одним из приближенных Сталина вместо Берия и Маленкова.

Член Политбюро Андреев, не входивший в ГКО, занимался сельским хозяйством.

Что касается системы управления в целом, то, конечно, в конце концов главный критерий – решила ли она те задачи, которые перед ней ставились. Если считать, что задача той системы была победа в войне, то – решила. Но это не означает, что надо закрывать глаза на то, какой ценой победа была одержана. Эффективность – это всегда сопоставление затрат и полученного результата. Помню, я читал одно письмо, которое Сталин получил сразу после завершения войны. Совершенно рядовой гражданин ему писал, что, конечно, мы народ-победитель, но все-таки, товарищ Сталин, мы должны для себя ответить на вопрос, почему так тяжело нам победа далась, что не сработало. То ли верхи подкачали, то ли низы… То есть вопросы возникали уже тогда. Многие осознавали, что система не просто обеспечила победу, но была важной причиной победы столь высокой ценой.


15.  Государственный комитет обороны (ГКО) | Белые пятна Второй мировой | 17.  Эдвард Бенеш